Подписаться на обновления
15 декабряСуббота

usd цб 66.4337

eur цб 75.3890

днём
ночью

Восх.
Зах.

18+

ОбществоЭкономикаВ миреКультураМедиаТехнологииЗдоровьеЭкзотикаКнигиКорреспонденция
Литература  Кино  Музыка  Масскульт  Драматический театр  Музыкальный театр  Изобразительное искусство  В контексте  Андеграунд  Открытая библиотека 
Петр Епифанов   суббота, 1 марта 2014 года, 16:40

Последний германец Италии
1 марта 1932 года окончилась жизнь Дино Кампаны – одна из ярких и загадочных поэтических судеб ХХ века


Дино Кампана. Портрет работы Джованни Костетти. 1915 г. //http://www.marradifreenews.com
   увеличить размер шрифта уменьшить размер шрифта распечатать отправить ссылку добавить в избранное код для вставки в блог




Э. Монтале: «Промчавшись, как комета, Дино Кампана не имел, может быть, «огромного влияния», но след за собой оставил неизгладимый. В нем не было ничего от посредственности. Даже его ошибки – нам лучше называть их не ошибками, а неизбежными ушибами от камней, что подстерегали его на каждом шагу. Ушибами слепого, скажем так. Ясновидящие, как Кампана, на этой земле – существа самые ранимые, самые слепые…»

На своем недолгом веку Дино Кампана не числился среди признанных литераторов. Плодом его творческой активности, продлившейся не больше десяти лет, явилась маленькая книжка и еще полсотни стихотворений разного уровня.

Публикациями своих творений он за всю жизнь не заработал, кажется, и сотни лир. Жизнь Дино, открытая внешнему взгляду, представляла собой цепь провалов и безумств: неуспеваемость в лицее, изгнание из университета, ссоры с семьей, пьянство, драки, пешие скитания, ночлеги на голой земле, корабельные трюмы, полицейские участки, тюремные камеры, палаты психиатрических больниц.

До самой смерти с его именем прочнее всего было связано слово «матто», дурак, сумасшедший…

В клинике, незадолго до смерти, Дино спокойно и твердо сказал кому-то: «Я дал итальянской поэзии мелодичность и чувство цвета, каких у нее прежде не было».

В предпоследнем классе лицея шестнадцатилетняя Антония влюбляется – первый и последний раз в своей жизни. Она вкладывает в любовь все свои представления о человеческом идеале. Ее возлюбленным, конечно, может стать лишь совершенно особый человек, в котором она увидит средоточие самых главных достоинств из тех, о которых она когда-либо читала и размышляла. Этот прекрасный образ она обнаруживает в своем учителе греческого и латыни. Антонио Мария Черви, холостяк в 34 года, уроженец Сардинии, глубокий знаток античной философии, поэзии и религии, при этом ревностный католик, был увлеченным педагогом и, не имея своих детей, охотно отдавал ученикам душевные силы и время.

Справедливы или нет притязания Кампаны, в Италии было и есть немало людей, ставящих этого безумца на одно из первых мест в национальной поэзии. Среди них те, кто сами могут быть названы в ряду лучших ее представителей: Эудженио Монтале, Джузеппе Унгаретти, Марио Луци, Альфонсо Гатто, Камилло Сбарбаро и другие.

В 1942 году, когда кости Кампаны переносили с больничного кладбища, устроив для них отдельную могилу в романской церкви XI века, Монтале, Луци и Гатто несли гроб на плечах, что было понято всеми как жест символический.

Со временем слава поэта, полностью забытого при жизни, только растет. Ныне в Италии «Орфические песни» печатаются едва ли не ежегодно; их давно изучают в школе. Они переведены едва ли не на все языки Европы.

Теперь Дино стал даже героем художественных фильмов и романов…

Путевка в жизнь от дяди Бруно

В один из июньских дней 1914 года у входа в дом типографа Бруно Равальи беспокойно зазвонил колокольчик. Хозяин спустился вниз по лестнице, посмотрел в дверной глазок. Перед дверью стоял Луиджи Бандини – красивый, добрый и умный малый, всеобщий любимец.

- Чао, дядя Бруно.

- Чао, Луиджи. А я думаю: кто там звонок обрывает? Чего тебе?

- Я по срочному делу. У тебя как с работой?

- Да сам знаешь, как в нашем городишке. Афиши да визитки. Вот, к празднику листки с проповедями аббатиса заказала напечатать: и то хлеб. А что у тебя?

- Слушай, дядя Бруно, хочешь в историю войти? И заработать заодно. У нас в Марради теперь есть свой поэт. Самый настоящий. А ты будешь его самым первым издателем.

Луиджи повернулся в сторону, махнул кому-то рукой. В дверях выросла неуклюжая, словно сонная, фигура с давно нечесаной головой. Это был Дино, старший сын учителя Кампаны, личность в городе известная.

Равальи, скользнув по нему неприязненным взглядом, перевел глаза на Луиджи:

- Умный ты парень, Луиджи. Все ты правильно сделал. А то подошли бы вы к двери сразу оба вместе, а я бы собаку на вас спустил. Когда будет у нас в Марради поэт, я об этом первый узнаю. Только поэту путному здесь взяться неоткуда, а вот дурак и бездельник один, славный на всю округу – уже есть. И ты его ко мне в дом притащил. А ты, Дино, не обижайся, сынок. Ты же знаешь, что дядя Бруно всегда правду в глаза говорит.

Не поднимаясь наверх, сели в конторе типографии. Равальи крикнул служанке, чтобы поставила кофе и принесла сигареты. Дино сидел красный, как рак, уставив глаза в пол. Луиджи тронул приятеля за коленку: «Давай, показывай, хозяин уже добрый». Дино вынул из-под полы пиджака толстую тетрадь, с мучительной гримасой на лице подал типографу – и опять поник лохматой головой.

- Дядя Бруно, это серьезно. Это оценили лучшие поэты и критики во Флоренции. Но печатать мы думаем у тебя. Это дело чести – издать книгу на родине автора, понимаешь?

- Ох, и связался ты, Луиджи, – продолжал ворчать Равальи, доставая из футляра очки.

На титульном листе значилось:

            ОРФИЧЕСКИЕ ПЕСНИ
          Трагедии последнего германца в Италии
        Вильгельму Второму, императору германцев, автор посвящает

- Порка мизериа, – выругался Равальи. – Да почему ж не султану турецкому?.. Германец, видите ли, у нас в Марради выискался…

Просмотр толстой рукописи, занявший четверть часа, закончился благожелательным вердиктом.

- Есть неплохие строчки, особенно про наши края. А в целом ерунда декадентская, конечно. Спасибо, хоть не задом наперед пишешь, как эти шарлатаны футуристы…

Узнав, что требуется тираж в тысячу экземпляров, Равальи и вовсе подобрел. Спросив за работу двести лир, он получил обещание, что в недельный срок деньги будут доставлены. Луиджи Бандини стал обходить дома земляков. Народ сначала смотрел на затею испуганно и изумленно…

Но благодаря пламенному энтузиазму сборщика, ни много ни мало, сорок четыре человека внесли деньги, что составило чуть больше половины требуемой суммы. Луиджи удалось уверить типографа, что книгу ждет вся Флоренция, и оставшуюся половину вскоре удастся выручить.

Так в примитивной типографии городка на границе Тосканы и Романьи, городка, который его жители до сих пор зовут не «читта» (город), а «паэзе» (село), началась история книги, которой предстояло стать одним из главных маяков итальянской поэзии ХХ века.

В родном краю

Селение Марради стало приобретать городские очертания, когда в 1880-е годы железная дорога, проведенная из Флоренции в Фаэнцу, дала толчок к развитию промышленности и торговли. На рубеже веков здесь работали несколько фабрик; их снабжала энергией местная гидроэлекростанция – одна из самых первых в Италии.

Городок имел свой любительский театр, здесь выходила пара малотиражных газет. При этом больше половины взрослого населения было неграмотно. Обучение детей, как правило, ограничивалось начальной школой: другой не было. Лишь немногие семьи решались посылать своих отпрысков в ближайшую гимназию в Фаэнце, за 35 км от дома.

20 августа 1885 года в семье учителя начальных классов Джованни Кампана и его жены Франчески родился первенец – Дино. Через три года появился на свет его брат Манлио. Дино пошел в материнскую породу, унаследовав высокий рост, большую физическую силу, экспансивный и неуравновешенный характер.

Более одаренный, он с детства был предметом особых надежд родителей. Младший был похож на отца; ребенок вполне обычный, в отличие от брата, он впоследствии замечательно устроился в этой жизни.

В маленьком городке учитель считался персоной почти священной. Семья жила на виду. Родители изо всех сил старались дать детям приличное образование. Когда сыновья подросли, и настала пора устроить их в гимназию, мать сняла квартиру в Фаэнце и проводила с детьми дни занятий, а на воскресенье отвозила их домой.

Вероятно, именно благодаря семье познания Дино в иностранных языках выходили далеко за пределы гимназической программы: он читал на пяти, а по-французски впоследствии даже писал стихи.

Восприимчивый к искусству и поэзии, хорошо играющий на фортепьяно, с правильно поставленной литературной речью, это был, по всем признакам, развитый мальчик из культурной семьи. Добавим, что родители были глубоко религиозны: регулярное посещение церкви и домашние молитвы были важной частью быта.

Свет солнца для родителей погас, когда их первенец вступил в пору полового созревания. С этого времени Дино стал неуправляем, и ввести его в какие-то рамки больше не удавалось вплоть до момента, когда за ним навсегда закрылись ворота психиатрической клиники.

Учеба пошла под откос, ссоры с матерью стали переходить в жуткие скандалы и дебоши, о которых заговорил весь город. Лишь благодаря связям отца удалось получить свидетельство о среднем образовании. Послушавшись на какой-то момент родительских уговоров, Дино заставил себя поступить на химический факультет университета в Болонье, но завалил уже первую сессию.

И вот – снова в родительском доме, весь во власти никому неведомых дум и мечтаний. Днем он уходил в горы, а ночью, напившись крепкого кофе, до утра запирался с книгами. Его отношение к противоположному полу было далеким от нормального: оно сочетало крайнюю стеснительность и внешнюю агрессивность, которая принимала формы патологические.

Слишком человеческое…

Ситуация, в общем, понятна: рано развившийся парень, одаренный сверх меры физической силой, темпераментом и воображением, в муках неудержимого влечения. Для женитьбы Дино, не имея собственного заработка, еще не годился.

Замкнутый, болезненно возбудимый, временами беседующий сам с собой, у себя в Марради он лишь отпугивал ровесниц. В Болонье – городе традиционно студенческом – в начале ХХ века уже были девушки-студентки, но они подчас так демонстрировали свободу «от предрассудков и домашних пут», что вызывали у Дино отторжение. Оставались женщины из простонародья – служанки, торговки, поварихи. Оставались, наконец, проститутки…

Первый сексуальный опыт сверстники Дино, студенты, получали обычно в этой среде.

Но для юноши, которого положение семьи обязывало являть пример добропорядочности и благочестия, было невозможным переступить через порог морального запрета. Внутренняя борьба вырывалась наружу в виде агрессии: доходило и до топора в руке, и тарелки, и стулья не раз летели на улицу с третьего этажа. При этом Дино не осмеливался высказать начистоту то, что его мучило, ни родителям, ни друзьям. Даже многие годы спустя, в психбольнице, он и врачу ничего толком не объяснит.

Вот обрывки его студенческих терзаний, записанных годы спустя:

(…) Мимо прошла Русская. Рана ее губ горела на бледном лице. Приблизилась и прошла мимо, неся цветение и рану своих губ. Шагом изящным, слишком простым, слишком обдуманным, прошла она. А снег все падал и таял безразлично в грязи улиц. Портниха с адвокатом болтают, смеясь. Укутанные извозчики выглядывают из-за поднятых воротников, будто вспуганные звери. Мне все безразлично. Сегодня, кажется, в городе выступило на поверхность все серое, однообразное и грязное. Все тает, как снег, в этом болоте; и где-то на дне души я чувствую сладость от растворения в том, что заставило нас страдать. (…)

Передо мною зеркало, и бьют часы; свет пробивается ко мне из портиков сквозь занавес окна. Берусь за ручку, пишу; что, сам не знаю; пальцы в крови; пишу: «В полумраке любящий расцарапывает портрет любимой, чтобы развоплотить свою мечту….. и т. д.»

(Н о ч ь) Горит камин напротив зеркала. В бездонной фантасмагории зеркала тела нагие мелькают, немые; и тела изнуренные, и поверженные, в языках пламени, жадных и немых; и будто вне времени – белые тела, изумленные, неподвижные в печи угасшей; белая, от моего обессиленного духа отторгается безмолвно Ева: отторгается от меня, и я просыпаюсь.

Брожу под кошмаром портиков. Капля кровавого света, потом темнота, потом снова капля кровавого света, отрада погребенных. Скрываюсь в переулке; но из мрака под фонарем белеет призрак с накрашенными губами…

                    («День неврастеника»)

В родном городке Дино почти совсем одинок. «Сумасшедший или не сумасшедший, но все понимали его превосходство», – через много лет запишет в воспоминаниях все тот же Луиджи Бандини.

Бывшие друзья детства смутно чувствовали, что душа этого парня занята чем-то особенным, недоступным для них. Но и в другой среде – среди студентов Флоренции и Болоньи – те, кому приходилось общаться с Кампаной более-менее накоротке, отмечали единогласно: «он был ни на кого не похож».

Стемнело. Над рекой пелена тумана.
Летняя ночь от оконной рамы
Бросила отблеск во мрак, на сердце оставив горящий знак.
Но кто там (над рекой на террасе затеплился огонек), но кто там
перед Матушкой Божьей лампаду зажег? А здесь у меня
В комнате, где пахнет гнильем, а здесь у меня
В комнате тлеет кровавая рана.
Звезд перламутровые пуговки застегнув, платье из бархата ночь надевает;
И мерцает лукавая ночь: ночь – она ведь лукава, пуста и мерцает; но здесь у меня
На сердце ночном у меня
Рана кровавая не угасает.

                      («Из окна»)

Страдания Дино нашли выход не только в безумных поступках. Они сделали его поэтом.

Рождение поэта

Кампана начал записывать стихи после изгнания из университета и неудачной попытки завербоваться в солдаты, когда жил в Марради, как всем казалось, без всякого дела. В это время он почти ни с кем не общается, но много читает – как старых итальянских поэтов прежних поколений, так и иностранных, часто на языке оригинала.

Главными его вдохновителями становятся французские «проклятые»: Бодлер, Верлен, Рембо, Малларме. (Впоследствии цитаты из «проклятых» будут буквально насквозь пронизывать «Орфические песни».) Дино открывает для себя и автора куда менее известного, на родине почти не прочитанного – Жерара де Нерваля. Именно у него он позаимствует свой «орфизм» и отношение к поэзии как служению религиозному. Его восхищают великие американцы – По и Уитмен.

Вслед за Соловьевым к этой виртуальной нити, протянутой им между Лермонтовым и Ницше, стали пристально приглядываться другие. Этой темы касались и Мережковский, и Белый, и Айхенвальд, и Гершензон, и Розанов, и «беспросветно умный» (по иронической характеристике Розанова) Лев Шестов. И много кто ещё. К концу XIX ― началу XX века нить между лермонтовским «демонизмом» и сверхчеловеческим ницшеанским под влиянием всех этих взглядов и вглядываний окрепла до плотности струны и натянулась до предела. А потом ещё весь XX век резонировала странным навязчивым звуком…

Разделяя с «проклятыми» добровольную отверженность, Дино не перенимает у них усталое, трагически-безнадежное отношение к жизни и любви. Собственное отчаянное состояние не делает его пессимистом в поэзии. В этом сказывается национальный характер, выраженный у Кампаны с большой силой.

Итальянец не прекращает любить жизнь и мир даже в безнадежных обстоятельствах. Кроме того, итальянская культура богата образцами, так сказать, абсолютными, которые не теряют актуальности, наперекор любым модным тенденциям.

От их влияния не властен уйти ни один «потрясатель устоев», что бы он там ни провозглашал. Кампана же, в отличие от многих современников, всегда сохранял рыцарскую верность культурному наследию своей страны.

Он воспринимает это наследие с редкой естественностью, не «отдавая дань уважения», но дыша им словно воздухом. Картины музеев Флоренции и Болоньи, строки «Божественной комедии» для него – не «шедевры», не канонические образцы, но цвета, формы и голоса родной земли, чистые выражения духа ее народа; к старинным художникам он чувствует близость как к соплеменникам в самом тесном смысле, как к добрым друзьям.

Кампану не заботит внешняя оригинальность. Он откровенно называет себя учеником, не стесняясь напрямую вставлять в свои стихи всевозможные заимствования. Но уже с самых первых образцов его поэзия обретает свое лицо и свой голос.

Не знаю, иль в скалах явился мне твой неясный лик,
или в улыбке из неоглядной дали,
в склоненном челе, светлее слоновой кости,
о, меньшая сестра Джиоконды,
о, в смутном свечении древней легенды,
вёсен угасших Царица, Царица-подросток.
Но ради песни твоей несказанной,
наслажденья и боли – сколько музыки, девочка бледная,
в округлости губ, тонко означенных линией алой,
о, Царица мелодии, – ради едва лишь заметного
девственной шеи твоей наклона,
в просторах небесного океана,
ночной поэт, я следил бессонно
созвездий плывущие караваны.
Да, ради этой сладостной тайны,
ради безмолвного твоего становленья…
Не знаю, его ли было живым знаменьем
этих волос золотистое пламя.
Не знаю, была ль эта легкая дымка
легкой, над болью моею, улыбкой
лица из мглы отдаленных веков…
Вижу горы немые – белые гнезда ветров,
и неподвижного неба суровые своды,
и реки, что покорно влекут многослезные воды,
и согбенные тени людского труда, и эти холодные склоны…
И снова по краю небес пробежали светлые тени,
и снова ищу тебя, и снова тебя призываю, Виденье…

                      («Виденье»)

Приведенное стихотворение насыщено узнаваемыми мотивами живописи тосканского Ренессанса. Его центральный образ напрямую восходит к Нервалю. Несколько цитат из Бодлера. Но в результате перед нами произведение глубоко оригинальное, которое могло прозвучать именно в это время, в этом месте, став частью судьбы именно этого автора.

Странствия

В эту же пору начались побеги Дино из родных мест. Позднее он рассказывал о себе, как в 1904 году нелегально пробрался в Россию, как торговал на рынке в Одессе фейерверками и бродил по Причерноморью с компанией босяков.

Никаких документальных свидетельств этого путешествия не сохранилось, а вот бегство поездами, без билета, в Швейцарию, и оттуда в Париж – достоверный факт.

Дино вернули домой с помощью полиции, затем, по настоянию отца, водворили в психиатрическую лечебницу (1906). Впрочем, долго держать юношу у себя врачи отказались, не находя для этого достаточных оснований, и через полтора месяца выписали домой.

В страхе перед новыми выходками сына родители судорожно думали, куда его пристроить. На общем совете с братьями отца решили отправить его подальше, в Аргентину.

Списались с жившими в Буэнос-Айресе чьими-то друзьями, и те согласились на первое время принять Дино у себя в доме. Родные ожидали, что необходимость зарабатывать на хлеб сделает из балбеса нормального самостоятельного человека. Правдами и неправдами оформили документы для выезда, купили билет, посадили в Генуе на пароход…

Я видел с кормы корабля
Как Испании таяли склоны
В зелени золотом растворенной темная исчезала земля
Словно мелодия
Кого-то незримого юная одинокая
Словно мелодия
Синевы. Над холмистым берегом скрипка еще дрожала
Вечер бледнея над морем еще не угас
Но золотые крылья молчанья в этот час в этот час
Пересекали медленно небо что в синеву погружалось…

                  («Путешествие в Монтевидео»)

Дино в Буэнос-Айресе не задержался. Он ушел бродяжничать по стране, пытался работать в пожарной команде, сезонным рабочим на селе, играл на пианино в каких-то кабаках…

В марте 1909 года он без гроша в кармане и практически без вещей возвращается на родину. Мэр города официальным письмом сразу же отправляет его в клинику. Однако врачи, на этот раз флорентийские, отпускают Дино домой, в уверенности, что психически больным он не является. Но уже следующей зимой Дино, как беспаспортного бродягу, задерживают в Бельгии…

Тюрьма Сен-Жиль, затем интернат для душевнобольных, наконец, высылка на родину. Дино снова бродит по лесам и горам, живет с пастухами в глухих углах ущелий, помогая им в работах. Свои мысли и стихи записывает в тетради, из которых впоследствии вырастет его книга.

Путь по бесконечному океану, жизнь в аргентинской пампе и скитания по родным горам – все это, вместе с «космизмом» поэзии Уитмена, давало ему чувство брачного единения со стихиями, с первоосновами природной жизни.

«Звезды теперь невозмутимо, но еще более загадочно светили над бесконечно пустынной землей: единая обширнейшая отчизна, данная нам судьбою; одно нежнейшее природное тепло исходило от таинства дикой и доброй земли. Теперь засыпая, в полудреме, я следил за отзвуками удивительного чувства, отзвуками все удаляющихся трепетных мелодий, пока это дивное чувство не рассеялось вместе с эхом. И тогда, окончательно онемевший, я с наслаждением ощутил, что родился новый человек: что родился человек, неизреченно – нежно и страшно – воссоединенный с природой; с восхищением и гордостью рождались в глубине естества жизненные соки; они текли из земляных недр; и небо – словно земля в вышине: таинственное, чистое, пустынное, бесконечное».

                      («Пампа»)

Осенью 1910 года Дино предпринимает трехдневное путешествие (через перевал!) в монастырь на горе Верна, известный подвигами и мистическими видениями св. Франциска Ассизского.

Возможно, совершить это паломничество посоветовала мать. За вычетом периодов буйства и агрессии, сын чувствовал к ней сильнейшую привязанность. Она же, избегая скандалов на глазах у соседей, старалась отсылать его подальше от дома. Верил ли тогда Дино в христианского Бога?

В мемуарах эту тему обычно обходят стороной, а в «Песнях» приступы богоборческого бунта соседствуют с ностальгической грустью о вере детей и простых поселянок. В священных изображениях Верны, в горных пейзажах – и повсюду на свете – он видит лик своей безымянной Царицы…

…Раздался трубы от солдатской казармы
надорванный зов. И река исчезает
В песке золотом. И стоят в изголовьях
Мостов, друг на друга взирая в безмолвье,
Старинные статуи. И вещи теряют свое бытие.
И гулкой волной из глубин восстает,
Растет в высоту, до моих раскрытых оконных створ,
Молчанья величественно-нежный хор.
И в запахе лавра,
И в запахе остром увядшего лавра,
В бессмертии статуй, в лучах заката,
Мне снова является Та…

                    («В осеннем саду»)

…Нет, образ жизни Дино не менялся к лучшему: то в Генуе, то в Болонье, то в других местах полиция задерживала его за пьяные драки.

Однако в тот же самый период он возобновляет учебу в университете, сдает экзамены, интенсивно пишет стихи и прозу. Проводит много времени в музеях и храмах, заново вглядываясь в полотна давно любимых художников, подолгу над ними размышляя. Его произведения появляются на страницах студенческих журналов Болоньи.

Встреча с Ницше

Этот период важен для Дино еще в одном отношении – прочитав запоем писания Ницше, он становится его искреннейшим приверженцем. Надо отметить, что литературные и философские привязанности Кампаны никогда не диктовались модой.

Громадная посмертная популярность Ницше навряд ли подталкивала его интерес. Ницше одинокий, больной, безумный – стоял для него, конечно, выше, чем Ницше – «кумир поколения».

Между ними было немало общего: оба – провинциальные вундеркинды, оба выросли в традиционной среде, только раскрывающейся навстречу веяниям новых времен. Оба неуютно чувствуют себя в своей эпохе; оба устремлены к будущему, к максимально широкому горизонту взгляда на мир, но совершенно вопреки господствующим тенденциям.

Обоих – выходцев отнюдь не из благородного сословия – внутренний аристократизм побуждает ожесточенно сопротивляться «прогрессивному» мещанству, «просвещенно-гуманистическому» лицемерию.

В обоих жадная потребность веры только обостряет протест против общепринятой религии; высокая чуткость к культурным явлениям сочетается с дионисийски-восторженным отношением к дикой природе. Обоих влекло в горы, к нагромождениям и разломам камня, к буйству лесов, к торжественному покою озер. Внутренние травмы тоже у обоих во многом сходны…

Некогда в трактате «Рождение греческой трагедии из духа музыки» Ницше сопоставил два пути поэтического познания, укорененных, по его мнению, в инстинктах самой природы – аполлонический, трансформирующий и освящающий реальность посредством иллюзий, художественных образов, и дионисийский – погружающий в исполненное страдания и противоречий единство сущего.

Первый путь лишь прикрывает, облекает доступной формой, облегчает невыносимость тайн второго. По Ницше, «аполлоническое воплощение дионисийского знания о мире» произвело на свет греческую трагедию.

Эта теория позволила и Кампане осознать собственный жизненный и творческий путь как трагедию в античном смысле. Будущая книга, которую Дино считал «оправданием всего своего существования», определялась им как ряд «трагедий».

Ни одно из его произведений не имело сюжетных признаков этого жанра, но по восприятию собственной судьбы герой Кампаны, пожалуй, стоит ближе к «Прометею прикованному» или «Эдипу-царю», чем персонажи трагедии новоевропейской.

Пропавшая рукопись

В декабре 1913 года Кампана встретился с двумя ведущими представителями флорентийского футуризма – Арденго Соффичи и Джованни Папини, издателями художественно-литературного журнала «Лачерба».

Он отдал им на просмотр тетрадь, из которой просил их выбрать что-либо для публикации в журнале. При встрече автор был одет как нищий бродяга, почти не прикрытый от зимнего холода; попутно выяснилось, что, не имея денег на поезд, он прошел от Марради до Флоренции по горным дорогам, а здесь вынужден спать в ночлежке вместе с бездомными.

Ознакомившись с содержанием рукописи, Соффичи и Папини нашли его «интересным». Задержав тетрадь у себя, они вскоре позабыли о ней: Соффичи, плодовитый прозаик, поэт, эссеист, издатель, художник в одном лице, прочно затерял ее среди бездны вещей и бумаг. Затерял так, что она нашлась лишь… через 57 лет, при ремонте дома.

Кампана, не дождавшись решения издателей, страдая от голода и холода, вернулся домой, как и пришел, пешком. Глашатаи нового искусства не ответили ни на одно из его взволнованных писем с вопросами, будут ли опубликованы фрагменты, и как можно получить тетрадь обратно. (Второго экземпляра у него не было.) Мало ли на свете «интересных» стихов…

Вот если бы автор был одет получше, то и отношение к рукописи было бы, вероятно, другим.

Жестоко разочарованный и оскорбленный, Дино решился переписать свою заветную книгу заново – отчасти по черновикам, отчасти по памяти. И чувство уязвленного достоинства, и ответственность за написанное – мобилизовали и сосредоточили его, как вероятно, ни одно другое дело за прожитые 29 лет жизни.

История с потерей текста, горькая и даже постыдная сама по себе, для поэта оказалась, странным образом, счастливой.

На свет явилась совсем новая книга. Мало того, что она сильно выросла в объеме: было добавлено одиннадцать новых произведений, а прежние прошли суровую правку. Она и по качеству была намного выше, чем первоначальный вариант. (Это выяснилось спустя полвека, когда нашлась пропавшая рукопись.)

Фрагменты, созданные в разное время, удалось связать единством замысла и стиля в единый лирико-мистический текст. К концу мая 1914 года работа была закончена.

И вот тогда-то на помощь пришел Луиджи Бандини. Тогда и случился разговор, с которого начали мы свой рассказ о поэте.

Злоключения «последнего германца»

Не успела на книге просохнуть краска, как наступил август четырнадцатого. В мае следующего года Италия вступила в войну на стороне Антанты. Германофильские выверты теперь попахивали не только скандалом, но и обвинением в агитации в пользу врага.

Продавая книгу в литературных кафе, рассылая ее друзьям и знакомым, Дино наспех вырезáл страницу с посвящением кайзеру, но недоуменных вопросов и упреков избежать не удалось.

Выручка была ничтожна. Своевременно вернуть долг типографу не удавалось. В результате бόльшая часть тиража не попала ни в руки поэта, ни в руки читателя. Она исчезла, подобно тому, как прежде исчезла рукопись. Обстоятельства упорно сопротивлялись тому, чтобы поэт вкусил хоть немного славы при жизни.

Вероятнее всего, дядя Бруно, не дожидаясь новых неприятностей на свою голову, пустил «трагедии последнего германца Италии» под нож бумагорезательного станка.

Вслед за бόльшей частью сверстников, Кампана в годы войны минимум дважды подавал заявление в действующую армию, но без успеха. Зато его столько же раз арестовывали по подозрению в шпионаже в пользу Германии.

Поводом была – кроме шуток – «нетипичная для итальянца» внешность: светло-русая шевелюра, отдающая в рыжину борода, как сказали бы у нас, «веником», широкие выдающиеся скулы, румяные щеки. К счастью, книжка с посвящением кайзеру в списке «улик» не значилась.

В осенние дни 1917 года, когда германские дивизии, прибывшие на помощь австро-венграм, навели ужас на северную Италию, эта единственная строчка могла стоить поэту жизни...

Для чего выдумал Кампана это опасное и несвоевременное посвящение? Зачем понадобилось аттестовать себя «последним германцем»? Неужели из любви к Ницше… который ругательски ругает немцев в каждом своем трактате?

«Орфические песни» – книга, на редкость живо и органично проникнутая чувством родины, бескорыстным и целомудренным, свободным от духа официоза, воинственности, шовинизма.

Патриотизм в Италии даже теперь, спустя столетие, нечасто поднимается до общенационального горизонта. Кампана появился на свет лишь четверть века спустя после объединения страны, от родителей, родившихся еще в разных государствах.

Современное Кампане новодельное «итальянство» савойских королей выражало себя в натужно-помпезных монументах и военных парадах, в треске газет об «имперском призвании» страны. Но ни усердие пропаганды, ни бряцание оружием не помогали монархии выглядеть серьезно и убедительно в роли общенационального символа.

Кампана последовал за Данте, мечтавшим об империи как идеальном мироустройстве, которого никто не решится назвать германофилом за его надежды на Генриха VII или поклонником Византии за прославление Юстиниана.

«Германство» для Кампаны было более подлинным символом Италии, чем то, что предлагал ему современный официоз. Его «германство» – это нить живой преемственности между Античностью, Средневековьем и Возрождением. Это чувство родства с дорогими ему культурами Севера и Востока континента – немецкой, французской, англосаксонской и русской. Это пребывающий в интимном единстве с природой «варварский» дух.

Подобно Божеству Кампаны – вечно ускользающему видению Вечной Женственности, его Империя – ускользающая мечта рыцаря, в противоположность как выродившемуся, забывшему свои корни позднеантичному Риму, так и современной буржуазной обыденщине. Проецируя свой идеал на современность, Кампана обозначил его именем, понятым как символ: «Вильгельм II, император германцев».

В своем выборе Кампана не одинок: за 14 лет до него Владимир Соловьев в «Зигфриде» изобразил Вильгельма II спасителем христианской цивилизации от грядущих орд Востока.

Отвергая упреки, Кампана будет уверять, что не придает этому образу политического значения, и укажет подлинные, по его мнению, образцы «германства» – в Данте, в Леопарди, в художнике Джованни Сегантини, который, живя подобно аскету в Альпах, изображал жизнь человеческой души, затерянной в царстве гор, снегов и вод.

Крушение

В 1916 году жизнь Дино, как сполох молнии, осветила любовь. То был беспокойный роман с сорокалетней писательницей Сибиллой Алерамо, которая легко и уверенно присоединила его к богатой коллекции своих молодых (и вовсе юных) любовников, а через полгода бросила.

Осудить ее в данном случае трудно: жизнь с психически неуравновешенным человеком, способным в недобрый час распустить руки или жестоко оскорбить, стала бы кошмаром для любой женщины. Практичной Сибилле эта история послужила сюжетом очередного романа – теперь уже в литературном смысле.

Для Дино все кончилось куда хуже. Он был совершенно раздавлен случившимся. И разрыв с любимой, и прежние обиды срослись в мозгу в фантастическую картину унижения, преследования и травли со всех сторон.

В январе 1918-го он снова оказывается в клинике. Через два месяца его судьба будет решена: «принимая во внимание, что состояние душевного здоровья Кампана Дино не подает никаких надежд на улучшение, заключить его в психиатрическую лечебницу окончательно». На всю оставшуюся жизнь.

Выглядит дико, но право выносить такие решения закон предоставлял не врачебной комиссии, а обычному уголовно-гражданскому суду.

…и конец

Поэт был надолго забыт друзьями, знакомыми и читателями. Родители в середине 20-х умерли один за другим, а брат со своей семьей жил слишком далеко. Лишь в 1928 году, когда издательство «Валекки», не уведомляя автора, перепечатало «Орфические песни», в журналах стали появляться «воспоминания о Кампане»…

В это время его периодически навещает известный психиатр Карло Париани, исследующий воздействие психических отклонений на гениальность. Целых два года в беседах с гостем Дино несет околесицу в стиле гоголевских «Записок сумасшедшего», но в начале 1930-го в его состоянии что-то меняется.

Бред уходит; Кампана помногу говорит о литературе, отвечая на вопросы с исчерпывающей полнотой и ясностью. Просматривая принесенное доктором новое издание «Песен», он по памяти отмечает допущенные неточности.

Во вступительной статье прежний товарищ, критик Бино Бинацци называет его лучшим лириком современной Италии и выражает надежду на возвращение «несчастного гения» в литературу… Реакция Кампаны:

- Нет, господа, я не несчастен. Я доволен жизнью. Только я ведь и вправду сумасшедший.

В 1931 году врачи заговорили о возможном выходе Кампаны на волю. Требовалось новое судебное решение. На вопрос, собирается ли он вернуться в литературу, Дино отвечал, что хотел бы зарабатывать на хлеб простым физическим трудом.

Он умер 1 марта 1932 года, после 12-часовой агонии, был похоронен менее чем через сутки, без отпевания в церкви. Телеграмму брату дали уже после похорон: «Заражение крови от поранения ржавым железом».

Больничная карточка Кампаны пропала из архива. (Очередное таинственное исчезновение!) Журнал дежурств не сообщает ни о каком ЧП. Когда, много позднее, событиями последних дней поэта заинтересовались историки, писатели и журналисты, старые служители больницы не могли сказать ничего определенного.

Поэтому в версиях нет недостатка: попытка самоубийства, травма при побеге и даже – исход «застарелого сифилиса».

С сифилисом романист Себастиано Вассалли, чья книга о Кампане «Ночь кометы» имела шумный успех, явно переборщил. Из бесед Кампаны с психиатром, из воспоминаний друзей, из всего, что достоверно известно об образе жизни поэта, с очевидностью следует, что образы блудниц в его стихах были фантазиями одинокого юноши.

Сибилла Алерамо была, возможно, единственной, с кем он испытал несколько моментов близости. В поэзии Кампаны в связи с женщиной не звучит ни нотки цинизма или горечи. Ничего такого он не перенимает даже у своих любимых Бодлера и Верлена – потому, что его миновал их опыт.

Женщина для него остается недосягаемо-высоким Виденьем, тем небесным ликом Божественного, который прекрасен и чист даже в несовершенных земных воплощениях.

Тему женщины можно назвать нервом всего творчества поэта. Женский образ у Кампаны – «мимолетное виденье»: промелькнувшая фигура на улице, силуэт в окне, картина, поэтическая строка, кадр фильма.

То, чем поэт не обладает (даже если пишет о плотской близости), а может лишь проводить взглядом. Как всякой небесной сущности, женщине сопутствует белый цвет, – поэт использует его, даже передавая ее внутренние состояния. Все женские образы выстраиваются в некую мистическую лестницу, на вершине которой – идеал Вечной Женственности, Красоты, Нежности, Грации (слово, означающее как красоту, так и благодать, и милость), созерцанию которого посвящает себя поэт, отклоняя образ Бога – Царя и Судии – патриархальных религий.

Все многообразие жизни, чувства, мысли, вся мудрость природы и истории говорит поэту женскими голосами и смотрит на него «тысячами нежно-любящих очей небесных видений». Своим состоянием визионера, бродящего по городским улицам во власти одному ему открытой тайны, герой Кампаны обнаруживает близость к герою «Новой жизни» Данте.

(…) навстречу я взгляд поднимал
Тысячам, тысячам, тысячам любящих нежных очей
небесных Видений;……….
Как вдруг
Мелодично
Вышней пучины ветер, белым выписал Грации лик,
Что из неустанного бега облак и звезд в небе вечернем возник,
В морском переулке, в вышней пучине,…………
В кривом переулке, когда, пламенея,
Взвились в вышней пучине морской фонарей
Красные крылья, сумерéчную тень рассекая………….
В морском переулке, в небесной пучине, и о, какая
Белая, легкая, воздыхая, Она поднималась!...

                («Генуя»; отточия в тексте принадлежат поэту – П. Е.)

Поэзия, поднимаясь над обыденностью сознания, очищает, исцеляет, преображает его. Мучительно-влекущий образ «блудницы» из навязчивой фантазии превращается во что-то совсем новое.

Позволим себе сравнение, которое не должно показаться слишком неожиданным, коль скоро речь идет о поэте, воспитанном в католической традиции. В Евангелиях образ блудницы предстает не только компонентом притчи, о который разбивается ложная праведность или ложная мудрость, но и символом глубинной реальности мира как великого, постоянно волнующегося, полного загадок моря, что повинуется непостижимой правде Божьего промысла.

Западное, в частности, итальянское церковное искусство давно уловило этот особый смысл: со времен готики Магдалина у распятия Христа подчас изображалась не менее значительным персонажем, чем Богоматерь. Подобное место занимает образ блудницы у Кампаны. В этом, на наш взгляд, он близко перекликается с Достоевским.

Творчество каждого большого художника говорит о самых главных вещах. Однако немного людей, способных, да и просто желающих заглянуть в глубины его замыслов и упований. Зато нет недостатка в тех, кто готов поставить имя художника на службу целям, бесконечно чуждым его духу. Эта же беда настигла и Дино Кампану – после смерти.

В 1938 году доктор Париани выпустил книгу своих бесед с поэтом. Теперь Кампана был для него не столько больным гением, сколько непонятым пророком. Конечно, Париани – и как католик, и как член партии фашистов – не мог симпатизировать женственному лику Божества Кампаны, которому поэт служил своими стихами. Доктор предпочел его просто не заметить…

Ему понадобилось выставить на свет другое. Посвящение книги кайзеру Вильгельму, наделавшее поэту столько хлопот, его «германство» – все это, вопреки ясным разъяснениям самого Кампаны, было истолковано как пророчество об историческом союзе Германии и Италии, призванном сокрушить силы мирового зла. Престарелый доктор явно вообразил себя пифией:

«Открывается эра высшего Военачальника; высокие усилия по спасению Европы, раны Великой войны делают его смелым мстителем за наши исторических права!..» Такими словами завершил Париани свой очерк о бедном поэте.

Кампана никогда в жизни не воображал себе ничего подобного. Но вдруг стало модным говорить о нем именно в таком ключе. Даже отстранявшийся от фашизма Эудженио Монтале высказался, что Кампана якобы противопоставлял благородный германский дух презренному плебейству французов. (И это Кампана – преданный чтитель Верлена и Рембо, Сезанна и Мане, Мопассана и Марселя Пруста!…)

В мире, где каждый сильный порыв политического ветра со скрипом поворачивает тысячи тысяч флюгеров, поэтам всегда неуютно. Не только живым, но и мертвым.

Вскоре после войны, когда в Марради кто-то предложил назвать в честь земляка-поэта улицу, члены местной джунты (теперь здесь, конечно, сидели коммунисты) закричали: «Как? Этого… предтечу фашизма?» А ведь почтенные депутаты, конечно, еще помнили Кампану как «матто», как местного дурака, которого их отцы не считали способным на что-либо серьезное…

Но прошло и это. Есть и улица, и гимназия, что носят имя поэта, и целый научный центр, посвященный ему. «Город Дино Кампаны» – возвещает надпись при въезде в Марради. А вокруг – как века назад:

«Наверху, на вершине пустынного треугольника, высвечивается замок – высоко-высоко, далеко-далеко. Венера, поджав колени, правит телегой по улице мимо монастыря. Река изгибается в долине: то поет, с рокотом дробясь по камням, то отдыхает в широких голубых зеркалах, то, снова убыстряя движенье, спешит мимо почернелых стен (издалека смеется красный купол, вместе со своим львом1), и мелькают колокольни, и на солнце, под неспокойной черной вязью крыш, под сводами арок, длинная веранда вписывает свои разноцветные комментарии!»

                    («Возвращение»)

________________

1 Красный купол мэрии, на котором водружен геральдический знак города – лев с крестом. Во фрагменте упоминаются другие характерные детали местного пейзажа: почерневшие от сырости и лишайников стены доминиканского монастыря в Марради, темная песчаниковая черепица крыш. «Разноцветные комментарии» – крашеная пряжа, развешенная для сушки на веранде прядильной фабрики.




ОТПРАВИТЬ:       



 




Статьи по теме:



Chick lit, lad lit и fratire

Как литература начала делиться по половому признаку

В 1992 году книга психолога Джона Грэя «Мужчины с Марса, женщины с Венеры» стала мировым бестселлером. Потрясенное человечество сдалось теории Грэя мгновенно: ему, наконец, разъяснили то, что оно давно подозревало. Мужчины и женщины настолько не похожи в мышлении и поведении, что это почти два разных вида! Это стало логичным завершением второй волны феминизма, усилив уже существующий раскол между полами. Культура, всегда отражающая перемены в обществе, не замедлила откликнуться. С конца XX века популярная художественная литература начала всё сильнее делиться по половому признаку.

03.12.2018 13:00, Елена Кушнир, knife.media


Артур Конан Дойл. «Любящее сердце»

Рассказ о долгой настоящей любви

Врачу с частной практикой, который утром и вечером принимает больных дома, а день тратит на визиты, трудно выкроить время, чтобы подышать свежим воздухом. Для этого он должен встать пораньше и выйти на улицу в тот час, когда магазины ещё закрыты, воздух чист и свеж и все предметы резко очерчены, как бывает в мороз.

02.12.2018 19:00, izbrannoe.com


«И душой закрытый, и стихи у него муть какая-то»

Иосиф Бродский в воспоминаниях жителей Коноши и деревни Норинской

В 1964 году Иосиф Бродский был осужден за тунеядство, приговорен к пяти годам принудительного труда в отдаленной местности и сослан в Коношский район Архангельской области, где поселился в деревне Норинская. В интервью Соломону Волкову Бродский назвал это время самым счастливым в своей жизни.

25.11.2018 19:00, izbrannoe.com


Какие ваши годы?

Сколько лет было героям русской литературы

Какими вы представляете себе литературных героев? Взрослые, многое пережившие, они решают сложные нравственные вопросы, меняют свои и чужие судьбы. А пытались ли вы когда-нибудь узнать, сколько лет этим людям? Оказывается, многие из них по современным меркам совсем юны.

20.11.2018 19:00, culture.ru


Приключения Льюиса Кэрролла в России

Записки о трудностях перевода, ссорах с извозчиками и вкусных обедах

Английский писатель, математик, логик, философ и диакон Льюис Кэрролл, известный прежде всего по книгам «Алиса в Стране чудес» и «Алиса в Зазеркалье», в 1867 году посетил Россию: побывал в Санкт-Петербурге, Москве и Нижнем Новгороде и подробно описал дорожные впечатления в дневнике. Мы выбрали из него несколько любопытных фрагментов.

19.11.2018 19:00, izbrannoe.com


Читать? А зачем?

Открытость к диалогу с миром

У Довлатова есть такая история, как кто-то, отчаявшись, что ребенок не читает, воскликнул: «ну как можно жить, не читая «Преступление и наказание»!» — получил мгновенный ответ от художника и остроумца Вагрича Бахчаняна: «Можно. Вот Пушкин не читал Достоевского — и ничего». Можно не читать «Преступление…», скажу шепотом: «Можно и Пушкина не читать», потому что не в чтении дело — а в открытости к диалогу с миром, в желании выйти за пределы своего представления о жизни, в желании понять другого.

09.11.2018 19:00, Татьяна Морозова


Книгу вроде «Лолиты» сегодня было бы невозможно издать

Порнография или шедевр?

Автор в «Экспрессен» перечитывает «Лолиту», успевшую стать классикой, и рассуждает о том, что сегодня появление такого романа было бы невозможно. Хорошо это или плохо? С одной стороны, «Лолита» — вдохновенная исповедь педофила. С другой — удивительная лингвистическая сокровищница, пусть сам Набоков и сокрушался, что вынужден довольствоваться «второсортным английским» вместо русского.

30.10.2018 19:00, Ян Градвалль (Jan Gradvall), inosmi.ru


«Какое счастье жить в одно время с Толстым!»

Воспоминания современников о писателе

Как Лев Толстой охотился на медведя и чуть не погиб, заливался слезами, слушая Чайковского, работал в поле и редактировал свои произведения. Портал «Культура.РФ» собрал воспоминания современников о писателе — субъективные и трогательные.

18.09.2018 19:00, Татьяна Григорьева, culture.ru


Образование в семье Набоковых

Самое счастливое детство начала ХХ века

Основным источником вдохновения для Владимира Набокова всегда оставался он сам. Его инструментами были языковое чутьё, которое делало возможным игру слов и смыслов, свобода неожиданных ассоциаций и память, позволявшая доставать из запертых комнат и подвергать тщательной инвентаризации мельчайшие детали. Автор щедро одаривал героев романов собственными воспоминаниями и деталями жизненного пути, смутными ощущениями и мыслями, а в автобиографиях, русской и английской, описал собственное взросление.

11.09.2018 19:00, Алиса Загрядская, newtonew.com


Предотвращенная дуэль Пушкина

Как писатель Лажечников отговорил Пушкина драться

В среду 27 января 1837 года, в половине пятого вечера, секунданты прибыли на назначенное место. Погода была мрачной, дул сильный ветер. Место дуэли было непригодным — слишком много глубокого снега. Решено было расчистить полоску, длиною ровно в 20 шагов — именно с такого расстояния должны были стреляться два обезумевших родственника — Пушкин и Дантес.

10.09.2018 19:00, Андрей Р., moiarussia.ru






 

Новости

100 лучших песен года по версии The Guardian
The Guardian представила список из 100 лучших песен года, который составили музыкальные обозреватели газеты. Всего в жюри вошло 50 критиков.
ICO-кампания фильма «Ампир V» успешно завершена

Hard Cap достигнут за несколько дней до окончания сроков проведения ICO
При сумме сбора 3,360,000 EUR собрано 32175 ETH, что на момент завершения ICO равнялось 3,506,801 EUR. Фильм поддержали 145 инвесторов. ICO-кампания проведена при технической поддержке WebMoney Transfer.

В Москве впервые пройдет масштабная выставка Фриды Кало и Диего Риверы
В Москве впервые проведут масштабную выставку работ Фриды Кало и Диего Риверы. Она пройдет в «Манеже» c 21 декабря по 12 марта.
Бондарчук презентовал платформу для соинвестирования в кино
Первым проектом на BeProducer станет фильм «Притяжение-2».
Умер Стэн Ли
Сооснователь Marvel Comics Стэн Ли умер в возрасте 95 лет, передает портал TMZ со ссылкой на дочь покойного.

 

 

Мнения

Иван Бегтин

Слабость и ошибки

Выйти из ситуации без репутационных потерь не удастся

Сейчас блокировки и иные ограничения невозможно осуществлять без снижения качества жизни миллионов людей. Информационное потребление стало частью ежедневных потребностей, и сила государственного воздействия на эти потребности резко выросла, вызывая активное противодействие.

Владимир Яковлев

Зло не должно пройти дальше меня

Самое страшное зло в этом мире было совершено людьми уверенными, что они совершают добро

Зло не должно пройти дальше меня. Я очень люблю этот принцип. И давно стараюсь ему следовать. Но с этим принципом есть одна большая проблема.

Мария Баронова

Эпохальный вопрос

Кто за кого платит в ресторане, и почему в любой ситуации важно оставаться людьми

В комментариях возник вопрос: "Маша, ты платишь за мужчин в ресторанах?!". Кажется, настал момент залезть на броневичок и по этому вопросу.

Николай Подосокорский

Виртуальная дружба

Тенденции коммуникации в Facebook

Дружба в фейсбуке – вещь относительная. Вчера человек тебе писал, что восторгается тобой и твоей «сетевой деятельностью» (не спрашивайте меня, что это такое), а сегодня пишет, что ты ватник, мерзавец, «расчехлился» и вообще «с тобой все ясно» (стоит тебе написать то, что ты реально думаешь про Крым, Украину, США или Запад).

Дмитрий Волошин

Три типа трудоустройства

Почему следует попробовать себя в разных типах работы и найти свой

Мне повезло. За свою жизнь я попробовал все виды трудоустройства. Знаю, что не все считают это везением: мол, надо работать в одном месте, и долбить в одну точку. Что же, у меня и такой опыт есть. Двенадцать лет работал и долбил, был винтиком. Но сегодня хотелось бы порассуждать именно о видах трудоустройства. Глобально их три: найм, фриланс и свой бизнес.

«Этим занимаются контрабандисты, этим занимаются налетчики, этим занимаются воры»

Обращение Анатолия Карпова к участникам пресс-конференции «Музею Рериха грозит уничтожение»

Обращение Анатолия Карпова, председателя Совета Попечителей общественного Музея имени Н. К. Рериха Международного Центра Рерихов, президента Международной ассоциации фондов мира к участникам пресс-конференции, посвященной спасению наследия Рерихов в России.

Марат Гельман

Пособие по материализму

«О чем я думаю? Пытаюсь взрастить в себе материалиста. Но не получается»

Сегодня на пляж высыпало много людей. С точки зрения материалиста-исследователя, это было какое-то количество двуногих тел, предположим, тридцать мужчин и тридцать женщин. Высоких было больше, чем низких. Худых — больше, чем толстых. Блондинок мало. Половина — после пятидесяти, по восьмой части стариков и детей. Четверть — молодежь. Пытливый ученый, быть может, мог бы узнать объем мозга каждого из нас, цвет глаз, взял бы сорок анализов крови и как-то разделил бы всех по каким-то признакам. И даже сделал бы каждому за тысячу баксов генетический анализ.

Владимир Шахиджанян

Заново научиться писать

Как овладеть десятипальцевым методом набора на компьютере

Это удивительно и поразительно. Мы разбазариваем своё рабочее время и всё время жалуемся, мол, его не хватает, ничего не успеваем сделать. Вспомнилось почему-то, как на заре советской власти был популярен лозунг «Даёшь повсеместную грамотность!». Людей учили читать и писать. Вот и сегодня надо учить людей писать.

Дмитрий Волошин, facebook.com/DAVoloshin

Теория самоневерия

О том, почему мы боимся реальных действий

Мы живем в интересное время. Время открытых дискуссий, быстрых перемещений и медленных действий. Кажется, что все есть для принятия решений. Информация, много структурированной информации, масса, и средства ее анализа. Среда, открытая полемичная среда, наработанный навык высказывать свое мнение. Люди, много толковых людей, честных и деятельных, мечтающих изменить хоть что-то, мыслящих категориями целей, уходящих за пределы жизни.

facebook.com/ivan.usachev

Немая любовь

«Мы познакомились после концерта. Я закончил работу поздно, за полночь, оборудование собирал, вышел, смотрю, сидит на улице, одинокая такая. Я её узнал — видел на сцене. Я к ней подошёл, начал разговаривать, а она мне "ыыы". Потом блокнот достала, написала своё имя, и добавила, что ехать ей некуда, с парнем поссорилась, а родители в другом городе. Ну, я её и пригласил к себе. На тот момент жена уже съехала. Так и живём вместе полгода».

Александр Чанцев

Вскоре похолодало

Уикэндовое кино от Александра Чанцева

Радость и разочарование от новинок, маргинальные фильмы прошлых лет и вечное сияние классики.

Ясен Засурский

Одна история, разные школы

Президент журфака МГУ Ясен Засурский том, как добиться единства подходов к прошлому

В последнее время много говорилось о том, что учебник истории должен быть единым. Хотя очевидно, что в итоге один учебник превратится во множество разных. И вот почему.

Ивар Максутов

Необратимые процессы

Тяжелый и мучительный путь общества к равенству

Любая дискриминация одного человека другим недопустима. Какой бы причиной или критерием это не было бы обусловлено. Способностью решать квадратные уравнения, пониманием различия между трансцендентным и трансцендентальным или предпочтениям в еде, вине или сексуальных удовольствиях.

Александр Феденко

Алексей Толстой, призраки на кончике носа

Александр Феденко о скрытых смыслах в сказке «Буратино»

Вы задумывались, что заставило известного писателя Алексея Толстого взять произведение другого писателя, тоже вполне известного, пересказать его и опубликовать под своим именем?

Игорь Фунт

Черноморские хроники: «Подогнал чёрт работёнку»...

Записки вятского лоха. Июнь, 2015

Невероятно красивая и молодая, размазанная тушью баба выла благим матом на всю курортную округу. Вряд ли это был её муж – что, впрочем, только догадки. Просто она очень напоминала человека, у которого рухнули мечты. Причём все разом и навсегда. Жёны же, как правило, прикрыты нерушимым штампом в серпасто-молоткастом: в нём недвижимость, машины, дачи благоверного etc.

Марат Гельман

Четыре способа как можно дольше не исчезнуть

Почему такая естественная вещь как смерть воспринимается нами как трагедия?

Надо просто прожить свою жизнь, исполнить то что предначертано, придет время - умереть, но не исчезнуть. Иначе чистая химия. Иначе ничего кроме удовольствий значения не имеет.

Андрей Мирошниченко, медиа-футурист, автор «Human as media. The emancipation of authorship»

О роли дефицита и избытка в медиа и не только

В презентации швейцарского футуриста Герда Леонарда (Gerd Leonhard) о будущем медиа есть замечательный слайд: кролик окружен обступающей его морковью. Надпись гласит: «Будь готов к избытку. Распространение, то есть доступ к информации, больше не будет проблемой…».

Михаил Эпштейн

Симпсихоз. Душа - госпожа и рабыня

Природе известно такое явление, как симбиоз - совместное существование организмов разных видов, их биологическая взаимозависимость. Это явление во многом остается загадкой для науки, хотя было обнаружено швейцарским ученым С. Швенденером еще в 1877 г. при изучении лишайников, которые, как выяснилось, представляют собой комплексные организмы, состоящие из водоросли и гриба. Такая же сила нерасторжимости может действовать и между людьми - на психическом, а не биологическом уровне.

Игорь Фунт

Евровидение, тверкинг и Винни-Пух

«Простаквашинское» уныние Полины Гагариной

Полина Гагарина с её интернациональной авторской бригадой (Габриэль Аларес, Иоаким Бьёрнберг, Катрина Нурберген, Леонид Гуткин, Владимир Матецкий) решили взять Евровидение-2015 непревзойдённой напевностью и ласковым образным месседжем ко всему миру, на разум и благодатность которого мы полагаемся.

Петр Щедровицкий

Социальная мечтательность

Истоки и смысл русского коммунизма

«Pyccкиe вce cклoнны вocпpинимaть тoтaлитapнo, им чyжд cкeптичecкий кpитицизм эaпaдныx людeй. Этo ecть нeдocтaтoк, npивoдящий к cмeшeнияи и пoдмeнaм, нo этo тaкжe дocтoинcтвo и yкaзyeт нa peлигиoзнyю цeлocтнocть pyccкoй дyши».
Н.А. Бердяев

Лев Симкин

Человек из наградного листа

На сайте «Подвиг народа» висят наградные листы на Симкина Семена Исааковича. Моего отца. Он сам их не так давно увидел впервые. Все четыре. Последний, 1985 года, не в счет, тогда Черненко наградил всех ветеранов орденами Отечественной войны. А остальные, те, что датированы сорок третьим, сорок четвертым и сорок пятым годами, выслушал с большим интересом. Выслушал, потому что самому читать ему трудновато, шрифт мелковат. Все же девяносто.

 

Календарь

Олег Давыдов

Колесо Екатерины

Ток страданий, текущий сквозь время

7 декабря православная церковь отмечает день памяти великомученицы Екатерины Александрийской. Эта святая считалась на Руси покровительницей свадеб и беременных женщин. В её день девушки гадали о суженом, а парни устраивали гонки на санках (и потому Екатерину называли Санницей). В общем, это был один из самых весёлых праздников в году. Однако в истории Екатерины нет ничего весёлого.

Ив Фэрбенкс

Нельсон Мандела, 1918-2013

5 декабря 2013 года в Йоханнесбурге в возрасте 95 лет скончался Нельсон Мандела. Когда он болел, Ив Фэрбенкс написала эту статью о его жизни и наследии

Достижения Нельсона Ролилахлы Манделы, первого избранного демократическим путем президента Южной Африки, поставили его в один ряд с такими людьми, как Джордж Вашингтон и Авраам Линкольн, и ввели в пантеон редких личностей, которые своей глубокой проницательностью и четким видением будущего преобразовывали целые страны. Брошенный на 27 лет за решетку белым меньшинством ЮАР, Мандела в 1990 году вышел из заточения, готовый простить своих угнетателей и применить свою власть не для мщения, а для создания новой страны, основанной на расовом примирении.

Молот ведьм. Существует ли колдовство?

5 декабря 1484 года началась охота на ведьм

5 декабря 1484 года была издана знаменитая «ведовская булла» папы Иннокентия VIII — Summis desiderantes. С этого дня святая инквизиция, до сих пор увлечённо следившая за чистотой христианской веры и соблюдением догматов, взялась за то, чтобы уничтожить всех ведьм и вообще задушить колдовство. А в 1486 году свет увидела книга «Молот ведьм». И вскоре обогнала по тиражам даже Библию.

Максим Медведев

Фриц Ланг. Апология усталой смерти

125 лет назад, 5 декабря 1890 года, родился режиссёр великих фильмов «Доктор Мабузе…», «Нибелунги», «Метрополис» и «М»

Фриц Ланг являет собой редкий пример классика мирового кино, к работам которого мало применимы собственно кинематографические понятия. Его фильмы имеют гораздо больше параллелей в старых искусствах — опере, балете, литературе, архитектуре и живописи — нежели в пространстве относительно молодой десятой музы.

Игорь Фунт

А портрет был замечателен!

5 декабря 1911 года скончался русский живописец и график Валентин Серов

…Судьба с детства свела Валентина Серова с семьёй Симонович, с сёстрами Ниной, Марией, Надеждой и Аделаидой (Лялей). Он бесконечно любил их, часто рисовал. Однажды Маша и Надя самозабвенно играли на фортепьяно в четыре руки. Увлеклись и не заметили, как братик Антоша-Валентоша подкрался сзади и связал их длинные косы. Ох и посмеялся Антон, когда сёстры попробовали встать!

Юлия Макарова, Мария Русакова

Попробуй, обними!

4 декабря - Всемирный день объятий

В последнее время появляется всё больше сообщений о международном движении Обнимающих — людей, которые регулярно встречаются, чтобы тепло обнять друг друга, а также проводят уличные акции: предлагают обняться прохожим. Акции «Обнимемся?» проходят в Москве, Санкт-Петербурге и других городах России.

Илья Миллер

Благодаря Годара

85 лет назад, 3 декабря 1930 года, родился великий кинорежиссёр, стоявший у истоков французской новой волны

Имя Жан-Люка Годара окутано анекдотами, как ни одно другое имя в кинематографе. И это логично — ведь и фильмы его зачастую представляют собой не что иное, как связки анекдотов и виньеток, иногда даже не скреплённые единым сюжетом.

Денис Драгунский

Революционер де Сад

2 декабря 1814 года скончался философ и писатель, от чьего имени происходит слово «садизм»

Говорят, в штурме Бастилии был виноват маркиз де Сад. Говорят, он там как раз сидел, в июле месяце 1789 года, в компании примерно десятка заключённых.

Александр Головков

Царствование несбывшихся надежд

190 лет назад, 1 декабря 1825 года, умер император Александра I, правивший Россией с 1801 по 1825 год

Александр I стал первым и последним правителем России, обходившимся без органов, охраняющих государственную безопасность методами тайного сыска. Четверть века так прожили, и государство не погибло. Кроме того, он вплотную подошёл к черте, за которой страна могла бы избавиться от рабства. А также, одержав победу над Наполеоном, возглавил коалицию европейских монархов.

Александр Головков

Зигзаги судьбы Маршала Победы

1 декабря 1896 года родился Георгий Константинович Жуков

Его заслуги перед отечеством были признаны официально и всенародно, отмечены высочайшими наградами, которых не имел никто другой. Потом эти заслуги замалчивались, оспаривались, отрицались и снова признавались полностью или частично.


 

Интервью

Энрико Диндо: «Главное – оставаться собой»

20 ноября в Большом зале Московской консерватории в рамках IХ Международного фестиваля Vivacello выступил Камерный оркестр «Солисты Павии» во главе с виолончелистом-виртуозом Энрико Диндо.

В 1997 году он стал победителем конкурса Ростроповича в Париже, маэстро сказал тогда о нем: «Диндо – виолончелист исключительных качеств, настоящий артист и сформировавшийся музыкант с экстраординарным звуком, льющимся, как великолепный итальянский голос». С 2001 года до последних дней Мстислав Ростропович был почетным президентом оркестра I Solisti di Pavia. Благодаря таланту и энтузиазму Энрико Диндо ансамбль добился огромных успехов и завоевал признание на родине в Италии и за ее пределами. Перед концертом нам удалось немного поговорить.

«Музыка Земли» нашей

Пианист Борис Березовский не перестает удивлять своих поклонников: то Прокофьева сыграет словно Шопена – нежно и лирично, то предстанет за роялем как деликатный и изысканный концертмейстер – это он-то, привыкший быть солистом. Теперь вот выступил в роли художественного руководителя фестиваля-конкурса «Музыка Земли», где объединил фольклор и классику. О концепции фестиваля и его участниках «Частному корреспонденту» рассказал сам Борис Березовский.

Александр Привалов: «Школа умерла – никто не заметил»

Покуда школой не озаботится общество, она так и будет деградировать под уверенным руководством реформаторов

Конец учебного года на короткое время поднял на первые полосы школьную тему. Мы воспользовались этим для того, чтобы побеседовать о судьбе российского образования с научным редактором журнала «Эксперт» Александром Николаевичем Приваловым. Разговор шёл о подлинных целях реформы образования, о том, какими знаниями и способностями обладают в реальности выпускники последних лет, бесправных учителях, заинтересованных и незаинтересованных родителях. А также о том, что нужно, чтобы возродить российскую среднюю школу.

Василий Голованов: «Путешествие начинается с готовности сердца отозваться»

С писателем и путешественником Василием Головановым мы поговорили о едва ли не самых важных вещах в жизни – литературе, путешествиях и изменении сознания. Исламский радикализм и математическая формула языка Платонова, анархизм и Хлебников – беседа заводила далеко.

Дик Свааб: «Мы — это наш мозг»

Всемирно известный нейробиолог о том, какие значимые открытия произошли в нейронауке в последнее время, почему сексуальную ориентацию не выбирают, куда смотреть молодым ученым и что не так с рациональностью

Плод осознанного мыслительного процесса ни в коем случае нельзя считать продуктом заведомо более высокого качества, чем неосознанный выбор. Иногда рациональное мышление мешает принять правильное решение.

«Триатлон – это новый ответ на кризис среднего возраста»

Михаил Иванов – тот самый Иванов, основатель и руководитель издательства «Манн, Иванов и Фербер». В 2014 году он продал свою долю в бизнесе и теперь живет в США, открыл новый бизнес: онлайн-библиотеку саммари на максимально полезные книги – Smart Reading.

Андрей Яхимович: «Играть спинным мозгом, развивать анти-деньги»

Беседа с Андреем Яхимовичем (группа «Цемент»), одним из тех, кто создавал не только латвийский, но и советский рок, основателем Рижского рок-клуба, мудрым контркультурщиком и настоящим рижанином – как хороший кофе с черным бальзамом с интересным собеседником в Старом городе Риги. Неожиданно, обреченно весело и парадоксально.

«Каждая собака – личность»

Интервью со специалистом по поведению собак

Антуан Наджарян — известный на всю Россию специалист по поведению собак. Когда его сравнивают с кинологами, он утверждает, что его работа — нечто совсем другое, и просит не путать. Владельцы собак недаром обращаются к Наджаряну со всей страны: то, что от творит с животными, поразительно и кажется невозможным.

«Самое большое зло, которое может быть в нашей профессии — участие в создании пропаганды»

Правила журналистов

При написании любого текста я исхожу из того, что никому не интересно мое мнение о происходящем. Читателям нужно само происходящее, моя же задача - максимально корректно отзеркалить им картинку. Безусловно, у меня есть свои личные пристрастия и политические взгляды, но я оставлю их при себе. Ведь ни один врач не сообщает вам с порога, что он - член ЛДПР.

Юрий Арабов: «Как только я найду Бога – умру, но для меня это будет счастьем»

Юрий Арабов – один из самых успешных и известных российских сценаристов. Он работает с очень разными по мировоззрению и стилистике режиссёрами. Последние работы Арабова – «Фауст» Александра Сокурова, «Юрьев день» Кирилла Серебренникова, «Полторы комнаты» Андрея Хржановского, «Чудо» Александра Прошкина, «Орда» Андрея Прошкина. Все эти фильмы были встречены критикой и зрителями с большим интересом, все стали событиями. Трудно поверить, что эти сюжеты придуманы и написаны одним человеком. Наш корреспондент поговорила с Юрием Арабовым о его детстве и Москве 60-х годов, о героях его сценариев и религиозном поиске.