Она называется «Пять минут прощания» - мозаика из 167 коротких рассказов. Из воспоминаний, снов, притч, пародий, эссе и просто смешных и грустных историй – складывается увлекательное повествование о жизни и любви, разочаровании и прозрении. «Часкор» публикует четыре рассказа из этой книги.
Свои деньги
Город стоял на озере, озеро выходило к морскому заливу. Была необычно холодная зима, озеро замерзло, залив тоже. Снег лежал на черепичных крышах, на бронзовых памятниках и на железной тумбе, которая стояла посредине крохотной площади. От площади отходило пять сквозных улиц, по которым летел алмазный кисейный снежок. Одна улица вела к заливу, где ждал весны музейный пароход. Другая – к застывшей озерной протоке: как в подзорную трубу видны были крохотные фигурки конькобежцев. Третья улица завершалась церковью с зеленой медной крышей; в конце четвертой виднелся кусок колоннады королевского дворца. Пятая – вела в торговый квартал. Рано темнело, зажигались круглые иллюминаторы на пароходе, фонарики на катке, свечи в церкви, люстра во дворце и стеклянные витрины магазинчиков и кафе. Сказка.
Он, собственно, так и хотел – подарить ей сказку.
Хотел, чтобы уже в свадебном путешествии она поняла, что ее прежняя жизнь закончилась, и началась новая. Закончилась жизнь тихая, незаметная, скучная, простая, скромная. Если совсем честно – бедная жизнь. Во всех смыслах слова. И началась жизнь интересная, веселая, шумная, знаменитая и богатая.
- Значит, ты меня осчастливил? – вдруг спросила она.
Они сидели в пустом зале ресторана, где горел камин, а официант менял перед ними громадные тарелки с крохотными порциями.
В зал вошел грузный старик, уселся в углу, махнул рукой метрдотелю. Тот принес бокал вина и сигару. Старик закурил; через полминуты донесся терпкий сигарный запах.
Он пригнулся к ней, глазами показал на старика и прошептал всемирно известное имя. И уже громко добавил, что приятно бывать в таких местах.
Вот тогда она серьезно спросила:
- Значит, ты меня осчастливил?
- Это ты мое счастье, - он улыбнулся как можно искренней. – Это же всё для тебя, только для тебя…
- Если для меня, то давай завтра поужинаем в номере. Купим хлеб, сыр и апельсины. Будет в десять раз дешевле.
- Не надо экономить мои деньги, - сказал он. – Я тут присмотрел такой как бы кабачок паромщиков, на Лилла Эстергатан. Завтра у нас последний вечер, глупо в номере сидеть.
- Да, конечно, - легко вздохнула она.
В аэропорту их встречал его водитель.
- Пожалуй, я поеду на электричке, - сказала она и взяла с тележки свою сумку.
- Зачем?
- Так. Мне так хочется. Я могу сделать, как мне хочется?
- Можешь, конечно, - он пожал плечами. – Устанешь, и истратишь лишние двести рублей.
- Триста, - сказала она. – Но не надо экономить мои деньги. Я тебе напишу, – она помолчала и старомодно добавила: - Черкну тебе пару строк.
Повернулась и пошла прочь.
Он не стал догонять.
Попытка спастись
Городок с высоты полутора километров, в вырезе бурого острова, маленький, тесно зажатый между горами и морем, рябь желто-белых домиков на самом краю тусклой воды, заштрихованной ветром.
- Что там за жизнь, что там за люди? – думала Наташа Максимова.
Как везде в таких городках: усталые, пыльные, потные, злые. Мосластые мужики и некрасивые бабы. Бьются за свой домик, садик, лодку, лавчонку. За свой несытный обед, за свое скучное счастье.
- А кто-то снизу глядит, – думала Наташа Максимова, – глядит, запрокинув голову, на белый самолет в горячем небе, на едва видные точки окошек, и думает: что там за люди, в этом самолете?
Тоже усталые и злые. Дряблые мужики и раскрашенные бабы, бьются за свои квартиры и машины, за смертоносную жизнь в гремящем и удушливом городе. За свой короткий отпуск, за свою кургузую удачу.
Наташа Максимова ненавидела жить ползком. Полметра вперед или полшага назад, взяла ипотеку или срезали бонусы, какая тоска. Хотелось или сказочно разбогатеть, или рухнуть в страшную нищету. Чтоб сердце колотилось от восторга или ужаса.
Поэтому, когда летчик под отчаянные вопли пассажиров все-таки посадил самолет на кромке залива, Наташа сделала все по инструкции: снимай туфли, прыгай на аварийный трап, съезжай вниз, беги прочь.
Она долго бежала босиком, не оборачиваясь на взрыв и дым. Ногам было больно. За скалистым мысом была новая бухта. Вдали виднелась деревня с белыми домиками, с лодками у причала. Наташа села на камень. Сняла и бросила в сторону изодранные колготки. Потом сняла блузку, расстегнула и выбросила лифчик. Снова надела блузку. Стало гораздо удобнее.
По берегу к ней шел мужчина, смуглый и черноусый, в широких штанах и расстегнутой рубахе. Наташа прикрыла глаза и представила себе, как он приведет ее в свой домик. Велит пожарить рыбу. Кинет одеяло на топчан. Настанет быстрая южная тьма. Его горячий рот будет пахнуть луком и вином. У него будут жесткие волосатые руки.
И она начнет с наслаждением забывать свою прошлую жизнь.
Мужчина стоял перед ней, босой и прекрасный.
- Пойдем, - сказала она и протянула ему руку.
Он достал мобильник и вызвал полицию.
Всего спаслось сорок два человека из двухсот тридцати.
Миша Максимов, муж, встречал ее с цветами.
Поцеловались, он даже прослезился.
- Я знал, что ты будешь жива, что ты… – у него дрогнул голос, – что ты не оставишь меня одного, я это точно знал!
- Я тоже, - вздохнула Наташа.
Австрийская левая жесть
Аннемарту изнасиловали на помойке.
Ей дали по затылку, закрутили руки, стянули джинсы и нагнули так, что голова свешивалась внутрь мусорного контейнера, в мрак тусклых жестянок и целлофановой шелухи. Живот резало ржавым железным краем. Того, кто драл ее третьим, звали Марк. Так его назвал второй. «Марк, живее, нам еще надо на Хербертгассе дом шесть, надо успеть, помнишь, нет?». «Пошел на хер, - сказал Марк. – Пять минут херня, не сдохнут они там без нас». У него был толстый волосатый живот. Было щекотно. Аннемарте захотелось почесать задницу, но ее крепко держали за руки – второй держал.
В контейнере что шевельнулось и зашелестело фольгой. Типа крысы. Аннемарта захотела блевануть. От рук первого, который зажимал ей рот, воняло машинным маслом. Рабочий класс.
Аннемарта сама была рабочий класс, она мыла полы на швейной фабрике. На лестницах и в коридорах. В цех ее не пускали, потому что она сперла коробочку с красными пуговицами. Пуговицы были красивые. Они светились, как сейчас красные круги у нее перед глазами. Мастер поймал ее. Аннемарта думала, что он спустит ей штаны и отлупит по жопе. Он ей нравился. Но он влепил ей две пощечины, выругался и сказал старшему уборщику, чтоб ее не пускали в цех.
Аннемарта вдруг вспомнила, как ее изнасиловал материн сводный брат. Первый раз в жизни. Это было тоже на помойке, но в деревне. Они там жили с матерью, мать была продавщицей в магазинчике «Хирш унд Елинек». Цвела ромашка. Он выдрал куст ромашки и заткнул ей рот травяным жгутом. «Не сдохнешь» - сказал он на ее выкаченные глаза и хрип.
«Не сдохнет», - сказал Марк, отвечая на бубнящий вопрос первого.
Аннемарта поняла, что она и вправду не сдохнет. От этого ей снова захотелось блевануть. Но в животе было пусто. С вечера. С какого вечера? Сегодня тоже был вечер. Второй вечер, как она не жрала? Или третий? Аннемарта не помнила.
Она вообще плохо запоминала. Поэтому ее выгнали из пятого класса. До этого держали, потому что ее мать давала учителю. Аннемарта подсматривала с чердака, и видела прыщавую спину учителя и коричневые пятки матери. Один раз ворвалась фрау Бек, жена учителя. Все долго орали, потом убежали, а потом Аннемарту выгнали из школы.
- Что ты умеешь? – спросил ее социальный работник.
- Подметать и мыть полы, - честно сказала Аннемарта.
В контейнере снова зашуршало.
Там были целых две крысы.
Одна жрала колбасный огрызок, другая смотрела на Аннемарту.
Аннемарта ей подмигнула.
Технология факта
Недавно я подумал:
Умер мой папа, потом моя мама. Умерли многие наши друзья, знакомые – из литературной компании, я имею в виду, да и не только. И поэтому в некоторых случаях я могу вспоминать совершенно свободно.
В смысле - никто не проверит.
Я просто оторопел, когда это понял.
Вот, помню, папа мне говорил, что он когда-то меня показывал Юрию Олеше. Я ничего не помню, кроме вот этого рассказа папиного, этих его слов.
Но никто мне не мешает рассказывать, что я помню, как мне было лет семь или восемь, и вот, мы с папой шли по Моховой, благо жили рядом, на улице Грановского –
– прошли мимо желтого университета, потом мимо бежевого дома с огромными колоннами. На углу, у дома с большими окнами, папа вдруг остановился, помахал кому-то в окне рукой. Сказал: «Зайдем на минутку». Мы свернули за угол, вошли в стеклянные двери, которые нам открыл человек в черном костюме с серебряными полосками, прошли мимо витрины с пирожными, к которым я на ходу повернул голову и даже успел заметить зелено-розовые корзиночки, бархатистые с тремя точками крема картошки и припорошеные слоистой крошкой наполеоны –
– мы вошли в зал, и там, за столиком у окна сидел человек, он повернулся к нам, ужасный старик, с большим, острым, уплощенным, как бы придавленным книзу носом, с сизыми космами на блестящем выпуклом лбу. Перед ним стоял графинчик с желтым вином и тарелка с обкусанным бутербродом.
- Вот, - сказал папа. – Сынище. Зовут Денис.
Старик положил мне руку на плечо, притянул к себе. У него были маленькие голубые глаза. Он потрепал меня по плечу и сказал, что вот нас уже трое. И поэтому чтобы папа распорядился. От него чем-то пахло, как будто валерьянкой, но не совсем.
Я сказал: «Здрасте». Он улыбнулся своим глубоко вмятым ртом и отпустил меня.
Папа позвал официанта. Официант принес еще графинчик и хлеб с колбасой. Они с папой о чем-то поговорили.
Потом папа с ним попрощался, и я тоже.
На улице я спросил:
- Чем от этого старика пахнет? Как будто валерьянкой?
- Перегаром, - сказал папа.
- А это что?
- Неважно, - сказал папа. - Ты читал «Три толстяка»?
- Нет еще, - сказал я. – Но у нас есть книжка, я видел.
- Да, да, конечно, - сказал папа.
И мы пошли дальше, вверх по улице Горького.
Вот так примерно.
Было бы просто замечательно. И не подковыряешься.
Но этого же не было! Не было!
А если что-то было, то совсем не так, наверное.
Поэтому я стал с такой осторожностью вспоминать.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Папам посвящается.
Юрий Нечипоренко. Начальник связи: Повести и рассказы / Художн. Голя Монголин. – М.: Арт Хаус медиа, 2012. – 136 с.: ил. – (Для взрослых и детей). . - «Как делать погоду».
Фрагмент из главы «Кратковременный дождь». - Прекрасное и без того трудно.
Музыка интерлюции. - Другая память.
Николай Кононов. Фланер. М.: Галеев-Галерея. 2011. – 424 с. - Ricchi e poveri.
Психопатология обыденной жизни. - Творец и Кремль .
Отрывки из книги «Аксёнов». - Олег Павлов: «Борьба с властью – это борьба за власть».
О роли писателя в жизни современной России, об исповедальной прозе и «писателях-оппозиционерах». - Юбилейное.
Известный уральский прозаик решил в день рождения поздравить самого себя. - Тропик рока.
Алиса Бяльская, «Легкая корона», ЭКСМО, Москва, 2011 г. - Авторитарный человек и его речь.
«По газонам не ходить! Штраф сто рублей. Администрация».
