В этом есть шарм. Вчера — ужин в гламурной ресторации, а сегодня — на чугунной портовой тумбе, вином, хлебом и жареным картофелем, извлекая его из кулёчка. Эдакий лёгкий средиземноморский перекус, воспетый когда-то юным Ивом Монтаном. Главное — не пролить соус чили на широкие полотняные штаны. И на рубаху.
1.
Вот так сидишь на чугунной тумбе весь такой себе парень с закатанными рукавами — good old boy, как назвала меня давеча милая юная голландская барышня-фотограф, — и наблюдаешь Византию. Уик-энд в Фессалониках накануне полуночи.
Это удобно. С тумбы многое видно. Например, довольных выходных фессалоникийцев. Упругим шагом идут они вдоль моря к большой Белой башне — осколку былых времён, когда город окружала непреступная стена. Всем прикольно, что у них возле самого моря есть эта башня. Такая большая. Такая белая. Такая зубчатая. А на верху у неё ещё одна — меньшая башенка. Типа последний оплот. Типа если захватят всё вокруг новые башибузуки, то там — на самом верху — можно будет ещё часок простоять да полчасика продержаться. Пока не прискачет откуда-нибудь какая-нибудь конница и всех спасёт.
А башибузуки напасть могут: ведь и непреступная некогда городская стена однажды оказалась преступна и пала под ударами агрессоров… Говорят, что и теперь неподалёку от цитадели уже не раз были замечены лазутчики — назойливые афровизантийцы, торгующие поддельными сумками Louis Vuiton (c одинокой t) и портретами одного нобелевского лауреата в короне статуи Свободы и с девизом «Hope!» на тоге. При желании можно уловить в нём императив: мол, надейся…
2.
Ну вот и надеются. И идут к этой башне. И обратно. В жестах, взглядах, интонациях светится добрая жадность до жизни. Похоже, невзирая на внешнюю вальяжность и неторопливость, эти люди всё время стремятся успеть — дойти, доцеловаться, допить, докурить. Пока не затопил башибузучий потоп. И юную блондинку за рулём мопеда. И жгучую брюнетку за рулём «линкольна». И бар «Минерва». И ресторан «Эль Греко». И магазин «Ку-Ку»… И меня. И ввалившихся толпой на набережную немецких туристов с пивными кружками. И юную семью с младенцем в джинсовой люльке. И пожилую чету с букетами роз. И спешащих под ручку гёрлиц в сапогах и тишотках, гласящих: «I’m just really not sweet» — типа разъяснение для тех, кто ещё не пробовал и питает иллюзии.
Здесь удобно иллюзиям. Здесь улицы (почти все) ведут к вечной драме Эгейского моря, омывающей манящие острова. Здесь третье место в мире после Сан-Франциско и Нью-Йорка, где женщины в жару носят сапоги. Но здесь — в отличие от Нью-Йорка и Сан-Франциско — тебя не съедят с соусом чили за долгий взгляд вслед милой попке на тонкой шпильке или за внимание к красивому декольте. Лёгкость. Приподнятость. Позитив. Средиземноморье. Колыбель человечества.
3.
Здесь даже мятежи, похоже, не очень-то бессмысленны, хотя порой и беспощадны. Протесты имеют ясные требования и точных адресатов. Требования: рабочие места для молодёжи, доступное качественное образование, прекращение полицейского произвола, замена бюрократической системы союзом самоуправляющихся общин. Адресатов два: общество, которое юные мятежники стремятся мобилизовать на борьбу с властью, и власть, которую они мечтают (как минимум) ограничить в пределах гетто министерских кварталов. Этот конфликт длится годами. Мятежное сообщество воспроизводится, так же как и полицейский аппарат. В Греции анархистское движение эшелонировано, многочисленно и так сильно, что подавить его власти не в состоянии.
Зимнее восстание 2008/2009 года, вызванное убийством полицией безоружного подростка, не было разгромлено. Движение свернуло массовые действия в ответ на обязательство премьера Костаса Караманлиса убрать полицию с улиц. На стенах зданий следы борьбы — тысячи трафаретов и лозунгов-граффити с литерой «А». Но витрины снова вставлены, копоть пожаров отмыта, «коктейли Молотова» припрятаны до поры, большинство проблем не решено… Хотя стражей порядка не видно — раз остановился патруль выпить кофе и двинул дальше по улице Святого Димитрия Солунского…
Восстание подорвало устойчивость правительства центристов, проторив дорогу ортодоксальным левым. На выборах 4 октября победило Всегреческое социалистическое движение (ПАСОК) Йоргоса Папандреу, получившее 43,9% голосов и 160 депутатских мест. Центристы и правые — партии «Новая демократия» и «Народный православный призыв» — взяли по 33,5 и 4,6% и провели в парламент первые — 91, а вторые — 15 депутатов. Коммунисты тоже наслаждаются мягкостью парламентских кресел — у компартии 7,5% и 21 мандат, у Союза радикальных левых сил — 4,6% и 13 мандатов. Левые пришли к власти, обещая обуздать кризис, социально ориентировать капиталистическую систему и установить гражданский мир. Они формируют кабинет — клан Папандреу вернулся на политический олимп, заверив общество, что всё о’кей — «антиавторитарии у власти»…
4.
Сделают ли греческие классические левые что-нибудь с капитализмом и кризисом? Посмотрим. А что до гражданского мира, то они его нарушили в первые же часы. Как и в других странах, пришедшие к власти ортодоксальные красные в первую очередь нанесли удар по сторонникам гражданского самоуправления.
В полночь с 9 на 10 октября полиция вторглась в известный анархистскими традициями афинский район Экзархия, задерживая людей и увозя их в свою штаб-квартиру. Массмедиа, назвав эту операцию погромом, сообщили о сотнях арестованных. Днём раньше группа молодёжи, видимо слишком прямо понявшая обещание социально ориентировать капитализм, провела в городе акцию солидарности с заключёнными членами группы «Огненные ячейки заговора». Это вызвало крайне жёсткий ответ министерства защиты граждан (только что переименованного социалистами МВД), возглавляемого Михалисом Хризохоидисом, в 2002 году разрешившим применить пытки к активистам сопротивления. «Антиавторитарии у власти» вновь показали «антиавторитариям не у власти» своё видение сочетания свободы и господства в условиях классической демократии.
5.
Впрочем, всё не так уж плохо — информационное общество ещё не внедрило автоматическую передачу новостей в режиме онлайн непосредственно тебе. То есть пока в Афинах репрессии, в Фессалониках можно наблюдать мирную, как бы беззаботно фланирующую полуночную толпу. Которой глубоко плевать на греческое либертарное сопротивление и на то, что оно фактически бесплодно. А также на то, что, в отличие от молодёжной революции 60-х, изменившей общества Европы и Америки и подарившей им немало побед искусств и социальной мысли (от лозунга «Внимание: под брусчаткой — пляжи!» до трудов Иммануила Валлерстайна и Наума Хомского), перманентный мятеж в Греции не несёт ничего ни ей самой, ни миру. Зимнее восстание не стало примером, не породило международно известных значимых фигур, книг, песен, концепций, символа, призыва… Мир не услышал Элладу.
Эгейская драма вечным плеском плещет в её берега, корпорации делают деньги, военные пребывают в готовности, а гуляющие — в хорошем настроении. Незримость полиции в Фессалониках оборачивается погромом в Афинах. Мирные обещания центристов уносит бриз, их сменяет буйство марксистских бюрократов. Обещание революции всё тише, жажда наслаждений всё острее, ожидание благополучия сильнее, а полночь — нежнее. Главное — не пролить вино на широкие полотняные штаны.
В византийской полуночи бьют куранты. Господь покачивает колыбель человечества. И скоро колокол храма Святого Димитрия Солунского призовёт нас на литургию.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
