Спектакль-исповедь «Владимир, или прерванный полет» в столице
Любить и помнить следует, не теряя собственного достоинства и здравого смысла, любовь никуда не уходит, но жизнь продолжается, и уж совсем последнее дело — сводить за счет прошлого счеты с настоящим.
Спектакль продолжительностью 1 час 15 минут без антракта Марина Влади в сопровождении группы музыкантов играла на французском языке (с синхронным переводом) в течение десяти дней в ходе гастролей, организованных руководимым Евгением Мироновым Театром наций.
Было бы очевидным преувеличением сказать, что эти десять дней потрясли мир. «Владимир, или Прерванный полет» по форме — постановка камерная и не претендующая на эстетические откровения. Вряд ли бы она добралась до Москвы, если бы не была посвящена Высоцкому.
Именно Высоцкий, а не режиссура Жан-Люка Тардье и, пожалуй, даже не само по себе участие Марины Влади привлекли к проекту повышенное внимание.
Из некогда гонимого Высоцкого делают культ, и даже не единый культ, а множество разных.
Высоцкий оказался удобной «тотемной» фигурой для самых неожиданных партий, сообществ, кланов. Его теперь считают «своим» и коммунисты, правопреемники его же гонителей, — среди персонажей, сыгранных Высоцким-актером в кино, немало таких, которые соответствуют их чекистской тоске по «чистым рукам и горячим сердцам».
И интеллигенты-либералы — этим близка мятежность Высоцкого.
И националисты-государственники — в Высоцком они сегодня задним числом обнаруживают пламенного православного патриота.
И упертые западники — все-таки главной, как считается, женщиной в его жизни была француженка, да еще и из семьи русских эмигрантов. И так далее вплоть до бандитов, спортсменов и алкоголиков.
Песни Высоцкого перепеваются на все лады, и кто только не предлагает собственные прочтения — от хрипло-брутальных Никиты Джигурды и Григория Лепса до Аллы Пугачевой и Бориса Моисеева.
Марина Влади со своим скромным спектаклем, привезенным в Москву, тоже номинально служит культу Высоцкого. Во всяком случае, уж от кого другого, а от нее только этого и ждешь.
Однако кое-что, кажется, пошло не по плану. Нет, спектакли играются, публика ходит, фрагменты интервью актрисы транслируются по центральным телеканалам — событие состоялось.
Но ответы на вопросы, которые были заданы Влади по ее приезде в Москву, полагаю, кого-то если не разочаровали, то оставили в недоумении.
«Я не гуляю по местам, памятным мне, — берегу себя». «Я потеряла русский язык, это французский спектакль, а я француженка». «Спектакль — не моя инициатива, мне предложила сделать его моя подруга, директриса театра, а ваш министр увидел его в Париже, я не хотела больше его играть, но он меня уговорил…»
Экзальтированный служитель культа Высоцкого из таких высказываний мог бы заключить, что для Марины Влади ее российский возлюбленный не столь уж много значит.
Тем более что Влади рассказала, как последние несколько лет ухаживала за своим последним мужем, мучительно умиравшим от тяжелой болезни. И ей было совсем не до русской культуры, об интересе к которой ее так настойчиво вопрошали — подразумевая явно, что, кроме как русской культурой и Высоцким, Марине Влади интересоваться в жизни больше нечем.
И даже в какой-то момент назвала себя «любовницей» Высоцкого. Наверняка понимая, что в русском языке это слово имеет несколько иной смысловой оттенок, чем во французском. А говорила она всё же по-русски, который, вопреки своему заявлению, вовсе не «потеряла»; и министр Авдеев, заметивший гостье: «Вы спрягаете и склоняете грамотнее, чем мы», уж в чем в чем, а в этом нисколько не погрешил против истины.
Что это — усталость, равнодушие, спекуляция на собственном прошлом, на которую пустилась пожилая — а Влади на восьмом десятке не скрывает своего возраста, благо выглядит прекрасно, — и, говоря по совести, не перворазрядная актриса?
Ничуть! Просто это иного рода взаимоотношение с тем, что дорого, иная, непривычная по российским стандартам, форма уважения, любви, памяти к былому. Без истерик, без коленопреклонения, без демонстрации граду и миру собственной значимости для другого человека, тем более того, кого уже нет с нами.
Марина Влади любила Высоцкого. Двадцать лет назад она написала об этом книгу. Спустя годы сыграла спектакль. Теперь она привезла его в Москву.
Но в ее жизни были — и, Бог даст, еще будут — другие спектакли, другие книги, другие, представьте себе, любови. И кстати, другие фильмы, помимо пресловутой «Колдуньи», куда более стоящие.
Оттого что все они менее интересны, а зачастую попросту неизвестны российской аудитории (но опять же в силу отсутствия интереса, а не труднодоступности), они не становятся менее значимыми для нее самой. А она, в свою очередь, не считает для себя необходимым потакать нашим ограниченным интересам.
На вопрос, не боится ли она рассказывать о Высоцком современной русскоязычной публике, Влади просто отвечает, что не боится в жизни ничего. Ответ банальный и слышать его приходится часто, да верится с трудом, а Влади я поверил.
Значимость ее гастролей в первую очередь не в художественных достоинствах спектакля (о которых, мягко говоря, можно дискутировать) и не в том, что мы наконец-то увидели Марину Влади на сцене (опять-таки на московскую сцену за последние годы выходили актрисы еще более выдающиеся), а в том ненавязчивом уроке, точнее, даже в личном примере, который она подала:
любить и помнить следует, не теряя собственного достоинства и здравого смысла, любовь никуда не уходит, но жизнь продолжается, и уж совсем последнее дело — сводить за счет прошлого счеты с настоящим.
Пример в первую очередь для тех, кто стряпает сегодня в промышленных количествах биографии давно и недавно почивших кумиров, создавая из людей по-настоящему великих ложные культы и низводя гениев до уровня дешевых фетишей, пригодных к сиюминутному употреблению.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Пациенты «Закрытого показа».
«Выборг» сделан: необычное решение жюри кинофестиваля «Окно в Европу». - Посади его на спицу.
Опера «Золотой петушок» Н. Римского-Корсакова в Большом театре. Постановка Кирилла Серебренникова. - Кто там шагает правой?
В «Школе злословия» рассуждали о «левом искусстве». Однако кто рассуждал? Александр Роднянский да Евдокия Смирнова. Не верю! - Чужие здесь не ходят.
Родина в песнях «Любэ» представлена как понятие локальное, интимное . - Надежда умирает. Последней.
Благие цели и реальные достижения. - Можно ли смеяться над властью?
Карнавала не будет: кризис наблюдается не только в юмористическом жанре, но в самом подходе к понятию «смешное».
