Для того, чтобы в следующий раз увидеть ту или иную работу, следует ехать на Сицилию, в Рим (Капитолийские музеи, Национальная галерея в Палаццо Барберини, Галерея Боргезе, Музеи Ватикана или Церковь Санта Мария дель Пополо), в Неаполь (Музей Каподимонте) или во Флоренцию (Галерея Палатина в Палаццо Питти). Или в Милан (Пинакотека Брера).
Кто во что горазд. Прошлый год Франции в России (и России во Франции) был отмечен выставками импрессионистов, то есть тех художников, что оказываются для своей страны эмблематичными. Год Испании в России запомнится рекордными посещениями ретроспективы Сальвадора Дали. Итальянцы, в первую очередь, славны своим классическим искусством. Именно поэтому в этом году Третьяковка принимает у себя в гостях выставки де Мессины и Джотто (откроется в начале декабря), а ГМИИ имени Пушкина собрал в Москве одиннадцать шедевров Микеланджело Меризи да Караваджо.
Эта искусствоведческая активность складывается в систему музейных выставок (сюда же можно отнести и «Парижскую школу» и «Синий всадник», сегодня открывающуюся экспозицию Уильяма Блейка из английских музеев), выстраивающихся в альтернативную Московскую международную биеннале несовременного искусства.
Почти дюжина
Для выставки 11 картин Караваджо (шедевров могло бы быть и больше, но единственная картина художника с российской пропиской привезена из Эрмитажа не была) выделили большой зал (№17) на втором этаже Главного здания, затенив его таким образом, чтобы фирменное караваджиевское тенебросо [контрастная светотень] выглядело особенно эффектным.
Между выхваченными из темноты полотнами висит многовековая тьма, скрывающая логические связи и связки, причины и следствия актуальных контекстов (как сюжетных, так и биографических, топографических и каких угодно, вплоть до конкретно музейных, из которых эти шедевры на время извлечены).
Так оно, собственно говоря, и вышло — главный элемент экспозиционного решения это точечный свет и стены тёмно-кирпичного цвета, создающие ощущение плотности, концентрированного сгущения, из которого картины Караваджо выступают, точно изнутри подсвеченные лайт-боксы.
Эта чёткость и этот свет, то льющийся, то мерцающий, из которого затем выйдут открытия Веласкеса и Рембрандта (и много ещё кого) оказывается главным ощущением от показанных работ.
Получается, что те, кто были потом и шли следом растворили все эти открытия и достижения, ставшие в обратной перспективе, чем-то весьма простым и естественным.
Хотя, даже после всего, что было, ослепительная пластика художника не потеряла, не утратила свежести и яркости.
Выставочным просчётом кажется формат экспликаций, повешенных на уровне человеческих глаз и растянутых едва ли не в размер картин, из-за чего они забирают на себя слишком много внимания (больше, чем нужно).
Во всем прочем это действительно прекрасная выставка, позволяющая составить впечатление от самых ранних, раненных ренессансной ясностью, картин («Юноша с корзиной фруктов») и вплоть до самой последней, «предсмертной» («Мученичество св. Урсулы»), где темнота сгущается едва ли до полной непроницаемости, запекаясь кровавым подбоем и выпекая барокко, с последующим за ним маньеризмом.
Золотистое свечение постепенно остывает, теряет свежесть и «подвижность», не то тускнеет, не то наливается зрелостью, опытом.
Большей определённостью полутонов.
Ужин в Эммаусе
Тенебросо Караваджо это ведь явление не столько пластическое, сколько «идеологическое», идейное; сталкивающее условные религиозные сюжеты с реалистической тщательностью подходов.
Из-за чего зрителя накрывает когнитивный диссонанс между душеподъёмностью легендарной легенды и погружённостью её конкретного воплощения в густоту быта.
Самое удивительное в том, что на какой-то невеликий временной срок эти художественные святыни слетелись из разных мест в одно, вне положенное им место, дабы образовать что-то вроде одноразового пасьянса, эксклюзивную фигуру из одиннадцати частей.
Эта конфигурация уникальна; и смысл, который возникает из сочетания определённого набора холстов здесь и сейчас тоже единичен и уникален.
Над этим стоит задуматься. Для того, чтобы в следующий раз увидеть ту или иную работу, следует ехать на Сицилию (Региональный музей Мессины), в Рим (Капитолийские музеи, Национальная галерея в Палаццо Барберини, Галерея Боргезе, Музеи Ватикана или Церковь Санта Мария дель Пополо), в Неаполь (Музей Каподимонте) или во Флоренцию (Галерея Палатина в Палаццо Питти).
Или в Милан (Пинакотека Брера).
И вот, допустим, ты попадаешь в Музеи Ватикана или же в Палаццо Питти, где есть собственный набор шедевров, мужественно сражающихся за сытое и сонное внимание туриста, который долго ехал, мало спал и думает не о игре света и тени, но о сувенирах, которыми нужно одарить всех коллег в конторе.
Ну и т д.
Так, по всему выходит, что сегодня в Москве бенефис не только у Микеланджело Меризи да Караваджо, но и у всех его отдельных составляющих, которые переходя вброд столетие за столетием <перебираясь как раз через эту осязаемую темноту [жаль нигде не указан автор экспозиционного решения, хотя обычно такие выставки в ГМИИ делает Борис Мессерер]
Дело же здесь ещё и в создании события едва ли не на пустом месте — когда вот ещё вчера на этом месте ничего же не было, а сегодня возникает плотный сгусток, привлекающий массу всевозможного внимания; чёрная дыра, всасывающая в себя сотни человекочасов.
И это увлекает и завораживает.
Посетители вернисажа фотографировали полотна на телефоны и фотоаппараты <и даже фиксировали на видео> бессмертные полотна, точно это медийные звёзды; точно внутреннее композиционное движение не закончено и продолжает меняться, из-за чего и нужно его немедленно [пока оно не изменилось] запечатлеть.
И унести с собой этот только-только дошедший до нас свет далёкой-далёкой звезды.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Развитие - через сохранение.
Заявление Координационного совета Общественного движения «Архнадзор». - Герцен: на берегу утопии.
6 апреля самому недооцененному русскому классику исполняется 200. - Светлый ручей.
Две записи фортепианных концертов Шостаковича: Денис Мацуев и Валерий Гергиев от лейбла «Mariinsky» и Александр Мельников и Теодор Курентзис от Harmonia Mundi . - Маэстро, браво!
4 марта 1678 родился Антонио Вивальди. - Вместо Мацуева.
Недавние концерты молодых пианистов А. Лубянцева и Ю. Фаворина показали, что новое поколение исполнителей ищет спасение в лирике. - О сумасшествии и музыке.
Франко-русский композитор о рациональном искусстве и его иррациональных результатах. - Александр Рудин: «Публика – это же не нотные черви…».
Виолончелист и худрук оркестра «Musica viva» о своем характере, музыке барокко, важности Вивальди и отсутствии мечты. - Юрий Темирканов: «Блатная песня ближе народу…».
Худрук симфонического оркестра петербургской Филармонии о дирижирующих диктаторах, судьбах интеллигенции и питерской консерватории. - Дмитрий Булгаков: «Главное, чтобы тема увлекала…».
Гобоист, один из художественных руководителей фестиваля «Возвращение», об особенностях юбилейной программы. - Солярис неприкаянный.
Концертное обозрение.
