Глупость — единственная отдушина, ветерок свободы в скучном и навек расчисленном мире. Глупость — интеллектуальный резерв человечества, которому, возможно, пришёл срок.
Вообще-то я не поклонник юбилеев. Но в качестве умного дурака один из них совсем уж проигнорировать просто не вправе. Дело в том, что в этом году исполнилось ровно четыреста лет с тех пор, как был обнародован великий трактат Эразма Роттердамского «Похвала глупости».
Этот выдающийся гуманист и правозащитник много что понаписал за свой довольно долгий век. Но все его высоколобые труды и блестящие памфлеты сейчас могут пригодиться разве что аспирантам и докторантам. И лишь эта забавная книжица актуальна вот уж четыре столетия. Ему ли сетовать, что им воспетая глупость превзошла многоумство?
Помню, где-то лет семи, не больше, я упоённо листал роскошное издание «Похвалы» с гравюрами Гольбейна.
Сама Глупость была особо хороша, в своём дурацком колпаке с бубенчиками. Лишь позже я узнал, что Эразм вроде как её развенчивал (до сих пор в этом не уверен), но тогда ещё был глух к сарказму и воспринял книгу с детской непосредственностью.
Глупость — вот она, единственная отдушина, ветерок свободы в скучном и навек расчисленном мире взрослых. Это, конечно, была не отчётливая мысль, но твёрдое ощущение.
С тех пор я, наверно, и полюбил Глупость, всегда стараясь обогатить свою жизнь бурлеском.
Ничего, по-моему, парадоксального, что пристальный интерес к дуракам и глупости пробудился как раз в эпоху зарождения современного европейского интеллектуализма.
С одной стороны — иссушающие ум занудные догмы картезианства, суровая принудительность всё крепнущей науки, с другой — вольная стихия шутовства: байки об Эйленшпигеле, Симплициссимусе, или, к примеру, шильдбюргерах, которые от великого ума глупостью спасались.
Народная интуиция будто предчувствовала грядущие тупики здравомыслия. Да, как видим, не только народная. Кроме Эразма, еще вспомним брантовский «Корабль дураков».
Где-то читал, что в такие кораблики сажали городских сумасшедших и пускали по воле рек. Тут и законное желание обывателя уберечь свой мирок от бредовых фантазий, но ведь и экспорт местной глупости, предполагающий импорт.
Или вот ещё замечательный пример из той же примерно эпохи — «Книги простеца» величайшего мыслителя своего времени Николая Кузанского, где не искушенный в науках простак, дурачок, по сути, посрамляет учёного ритора.
Можно было б ещё долго и весьма аргументировано хвалить глупость, учитывая, что со времен Эразма накопилось множество аргументов в её пользу.
Отметить исторические заслуги шутов и юродивых, резавших правду-матку жестоким правителям, — мол, «дураку» сойдет. Или, к примеру, обратив взгляд на Восток, припомнить шутовство суфиев и дзэнских монахов.
Но это ведь не, упаси бог, какой-нибудь учёный доклад, не история человеческой глупости, как действительной, так и мнимой, а просто краткий юбилейный спич.
Только ещё напомню, что шуты спокон века вызывали у современников двойственное чувство: с одной стороны — благоговенье и сочувствие, с другой — их бунт против убогих истин века сего многих просто бесил, особенно власть предержащих.
Правдолюбцев-юродивых, бывало, казнили, а глумиться над шутами у правителей считалось даже хорошим тоном. Тут можно сослаться как на литературные приметы (издевательства над тем же Симплициссимусом), так и на реально исторические (гнусная история с Ледяным домом Анны Иоанновны).
Или вот хорошо известный историкам культуры случай злобного глумления над глупостью.
Знаменитый скульптор Донателло в компании с не менее знаменитым архитектором Брунеллески очень мило разыграли своего придурковатого приятеля.
Убедили его, что он — вовсе не он, а другой человек. В этой шуточке принимала участие едва ль ни вся Флоренция. Бедняга чуть не свихнулся; став всеобщим посмешищем, был вынужден навсегда покинуть город.
А эта парочка наверняка потом всю жизнь радовалась такой удачной шутке. Кто в этой ситуации дурак-то, при всем уважении к прославленным скульптору и зодчему?
Двойственное отношение к шутовству и дури можно проследить от самых истоков европейской цивилизации.
Взять небезызвестного Диогена Синопского, того самого, который якобы жил в бочке. Его философские труды человечество как-то растеряло средь исторических превратностей. Зато бережно хранит горстку анекдотов, из которых следует, что великий был шутник и ёрник.
Обиженные сограждане при жизни его называли не иначе как «собакой», а посмертно воздвигли памятник.
Но XX век по достоинству оценил шутовство — иным шутам короли считали честью пожать руку (Чаплину, к примеру). Да ведь и вообще, культура новейшего времени началась идиотствами Альфреда Жарри с его папашей Убю и дурачествами дадаистов.
Тут почти ведь сработал инстинкт самосохранения человечества. Однако, в отличие от шильдбюргеров, оно не спаслось глупостью от многоумства, обернувшегося безумием, чему результат — все последовавшие катастрофы.
Глупость или то, что ею кажется, наверняка интеллектуальный резерв человечества. Когда здравомыслие в тупике, пора прислушаться к дурачкам и безумцам. Может, как раз пришло время.
Помню очерк Шарля Нодье, который был кроме как знаменитым писателем, ещё известным библиофилом, где он свидетельствовал, что книги, отмеченные особым идиотизмом, ценятся книголюбами наравне с прославленными раритетами. Слава хранителям мировой глупости!
Могу подтвердить, что столь трепетное отношение к человеческой дури характерно не только лишь для библиофилов позапрошлого столетия.
Как-то я решил глянуть в Ленинке сочинения графа Хвостова, дружно осмеянного своим веком. Так выяснилось, что его книги находятся в спецхране, как особо ценные.
Но Хвостов-то дурак знаменитый, можно сказать, эталонный, недаром, как помнится, Тынянов назвал его «пародической личностью» (так, вроде).
А вот покойный Алёша Парщиков как-то подарил мне любопытную книжицу некоего В. П. Калошина под названием «Памятка начинающим тасентоведам». Не откажу себе в удовольствии её процитировать:
«Комплексы из униотов четырех различных типов называются анквартетами. Пример анквартета №3. Вдали от поселка, на берегу ручья, сидело трое парней. Один негромко играл на гитаре, второй о чём-то оживлённо рассказывал, третий сидел молча, слушал. Несмолкаемый плеск ручья был по отношению к этим парням мевлином, звуки гитары — сипактами, слова рассказчика — динактами, а слабый шум часов, лежавших в кармане гитариста — лансом (тиканье часов никто не слышал)».
Какие-то странные и заманчивые слова. Что это — просто дурь или пока нами не постигнутая мудрость? В любом случае, Нодье мне позавидовал бы.
Подумал, что напоследок стоило бы сморозить какую-нибудь глупость, чтоб достойно завершить спич. Но с заранее обдуманным намерением как-то не вышло.
Наперёд обдуманная дурь где-то сродни подлогу. Ладно, наверняка компенсирую в последующих заметках.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
