Кардинальная и роковая ошибка руководства «Манекена» заключалась в том, что театр долго молчал о своих проблемах. Юрий Бобков хотел всё решить с властью полюбовно. А так не бывает.
Прогнозы на будущие два театральных сезона скверные. Бюджет культуры сокращён на 30—50 %. Премьеры сведены к минимуму, отменены крупные фестивали.
Кому-то кажется, что бедность финансирования разбудит угасшую фантазию художников, артисты и драматурги вернутся из сериалов в театр, кому-то кажется, что на малом бюджете никак не вывернуться.
Новый сезон ещё, по сути, не начался, но поход чиновников против театра уже вылился в два крупных конфликта: актёры Нижегородского ТЮЗа объявили голодовку, зрители Челябинска бастуют против закрытия театра «Манекен».
Собственно агрессия власти против театра имеет давнюю историю в России. После распада Советского Союза театры долгое время не трогали — морили голодом, оставляли зарабатывать самостоятельно, но в кадровую политику и уж тем более творческую не лезли. Боялись социально активного общества.
Это породило, по правде говоря, ситуацию, когда худруки и директора начали потихонечку ощущать себя частными владельцами театральных помещений, заехавшими в государственные здания на века.
Именно против такого инертного, беспокойного существования «бесшумно и надолго» и были направлены первые действия власти против театра, когда чиновники разных уровней с разными целями и с разной степенью «кровавости» и результативности в самом начале 2000-х реформировали московские Большой театр, Театр имени Пушкина, Театр сатиры.
Это было первым шагом — власть показала, кто хозяин ситуации и что намерения контролировать госучреждения сохраняются.
Этот позыв был воспринят и упрочен: чиновники поняли, что уже можно. В зрелые 2000-е новейшая театральная история познала массу случаев, когда агрессия власти против театра достигала накала остервенения.
Тут можно вспомнить смену руководства Екатеринбургского театра оперы и балета, приведшего труппу к ещё большему тупику.
Можно припомнить смену власти в Театре наций, увольнение Анатолия Васильева с поста директора театра «Школа драматического искусства», попытку отобрать здания у Центрального дома актёра и Екатеринбургского дома актёра, мытарства и голодовки екатеринбургского же «Коляда-театра», а также недавние бездарные попытки министерства культуры убрать Римаса Туминаса с поста худрука Театра имени Вахтангова и сменить руководство в Российской академии театрального искусства, а также многие другие случаи.
Где-то сопротивление массы заинтересованных сторон оказывалось эффективным, где-то серьёзного сопротивления, как в случае с «Школой драматического искусства», просто не произошло, а завершилось массированной, но беспомощной кампанией прессы.
Весь этот крестовый поход чиновников означает скорее спорадические конвульсии власти, чем подлинный контроль. Скорее случайную агрессию, чем убедительную последовательность. Скорее остервенение, чем планомерное реформирование.
Всё случайно, всё по приказу свыше, всё по закону кумовства, рейдерства и стяжательства.
Театры, которые действительно взывают к срочному реформированию, остаются нетленными и по сей день, хотя стлели уже до основания. Механизм закрытия, равно как и открытия театров, в России не выработан, вот и мучаются чиновники, наступая на одни и те же грабли.
И всё же о чём свидетельствуют такие агрессивные взаимоотношения работодателя и художника? О желании власти контролировать процесс. Но ещё больше — о неспособности власти контролировать процесс.
Вернее, на административные меры они способны, а на интеллектуальное обеспечение — нет. Чиновники, как правило, не объясняют своих поступков. Более того, не мотивируют.
Я как человек молодой испытал в своё время шок, когда в чудесных мемуарах Людмилы Зотовой «Дневник театрального цензора» прочёл стенограммы заседаний в Министерстве культуры СССР, посвящённых закрытию спектаклей Эфроса, Любимова, Товстоногова.
Те, советские чиновники были театроведами. В прямом смысле слова — не просто специалистами театра, а людьми упорядоченного и небанального интеллекта.
Другое дело, в какое русло эти плоды театроведческой науки направлялись. Факт остаётся фактом: спектакли крупных режиссёров выжигались острым, нелицеприятным огнём театроведческого анализа.
Критик был на службе цензуры. Советские запреты и политические решения были мотивированны и объяснены. Это, знаете ли, по нашим временам завидная добродетель.
В цензурных комитетах сидели люди умные, не робкого десятка. Знали, что делали, умели объяснить, защитить свою позицию. Это не министр Александр Авдеев, подписавший указ о смене руководства в ГИТИСе, а затем спрятавшийся за спину своего подчинённого Олега Неретина и ни разу не объяснивший своих действий.
Культурная власть сегодня может задушить только экономической диктатурой. На творческий контроль у неё просто не хватает мозгов, да и элементарной смелости, ответственности за свои слова.
Экономический кризис, раздутый до температуры паники, развязал руки чиновникам. Им ещё раз сказали твёрдо: можно. И вот что из этого выходит.
Случай № 1. Нижегородский театр юного зрителя
27 августа труппа начала голодовку. Причиной тому стала ситуация, сложившаяся в театре после того, как местные чиновники волюнтаристски внедрили своих людей в руководство.
Надо признаться сразу, что в театральном отношении города округ Москвы представляют довольно печальное зрелище.
Творческая жизнь тут, за редким исключением, малоподвижна — то ли виной тому объективная экономическая бедность регионов, то ли близость Москвы, выкачивающей культурный гумус, но факт остаётся фактом: театры Центральной России в большой театральной жизни почти что не участвуют, оставаясь игроком на внутреннем, городском, муниципальном рынке.
И Нижний Новгород в этом смысле мало чем отличался от ситуации в Костроме или Туле, Тамбове или Брянске.
В какой-то момент случилась реформа, и министром культуры Нижегородской области был назначен молодой менеджер Сергей Щербаков, который попытался переломить ситуацию.
В Нижегородский театр юного зрителя на пустующее место приходит крупный режиссёр и педагог Вячеслав Кокорин, один из тех мастеров, которого смело можно назвать пассионарием провинциального театра.
В эпоху Кокорина театр процветал, боролся, выживал, копил специалистов и свои силы, был событийным, занимался молодёжью, помогал частным театрам (в том числе уникальному театру «Zooпарк») выживать.
При Кокорине на должность главного режиссёра приходит тоже крупный, интересный молодой режиссёр Владимир Золотарь, за творчеством которого следят московские театральные критики, чей барнаульский «Войцек» стал едва ли не самым важным событием провинциальной афиши фестиваля «Золотая маска — 2008».
Но министр Щербаков, способствовавший процветанию театра и зарождению интересной точки на театральной карте России средней полосы, ушёл не по своему желанию, и относительное благоденствие Нижегородского ТЮЗа тут же кончается.
Далее воспоследовали события малоприятные: болезнь и уход Кокорина, закрытие филиала ГИТИСа при театре (который Кокорин с кровью выбивал) ровно в тот момент, когда студенты отучились один год.
Крупный авторитетный фестиваль «Реальный театр» (в этом году справляет 20-летие — это самый старый театральный фестиваль России), который мог повлиять на активизацию театральной жизни в городах округ Москвы, из Нижнего Новгорода обратно вернулся в Екатеринбург.
Власть, не посоветовавшись с коллективом, решает в разворошённое гнездо назначить кризисного менеджера. И, как водится, назначает директором некоего Максима Крохина, никогда не имевшего никакого театрального прошлого, что делу не может не вредить просто по определению.
Дальше происходят события с точки зрения житейской логики абсолютно бессмысленные. Последнюю премьеру ещё как-то живущего театра — «Король Лир» Владимира Золотаря — приглашают сразу на два престижнейших фестиваля. На «Реальный театр» в Екатеринбург и на Шекспировский международный фестиваль в Москву, который делает Театр наций.
Казалось бы, надо жить и радоваться. Это прославит театр, это прославит регион, это должно прославить и нижегородское руководство. Это и именно это есть доказательство творческой состоятельности театра — им интересуются, его заметили, Нижегородский ТЮЗ конкурентоспособен на фоне московских и общероссийских событий.
Но эти факторы престижа для власти — ничто. Смысл дальнейших действий заключается в том, чтобы славы у Нижегородского ТЮЗа как раз не было.
Новый директор, заняв пост, тут же говорит: «Нет, вы никуда не поедете».
Аргументация: денег в кассе нет. Но с этим уже все россияне смирились. Кризис так кризис. Труппа, осознавая важность гастролей для судьбы театра и судьбы Золотаря в этом театре, говорит директору: мы готовы выйти раньше из отпуска и сыграть спектакль бесплатно в счёт оплаты плацкартного вагона до Екатеринбурга — сумма не такая большая.
Директор снова говорит нет, и уже без аргументаций.
Почему?
Может быть, проявить своеволие, «моя точка зрения должна побеждать». Может быть, тихому театру не нужны события. Легче прожить тихо. И власти удобнее, и тихим театром легче управлять.
Невозмущающейся труппой, непритязательным режиссёром, невыразительными спектаклями управлять, безусловно, легче, чем театром требовательным.
А может быть, так проще убрать с поста Золотаря — если меньше шума, меньше успехов. Власти выгоднее мирные невыдающиеся люди.
Директор, который, кстати говоря, отказывается разговаривать с прессой и не желает публично мотивировать свои действия, объявляет, что деньги, заработанные артистами таким образом, пойдут на оплату неких долгов театра. В тот же момент запланированный репертуар на сентябрь снимается, будто бы театру вообще не надо зарабатывать и платить какие-то долги.
Пока развивалась история с фестивалем «Реальный театр», пришло новое известие. Решением департамента культуры Нижегородской области худруком назначен Виктор Симакин.
Это не новый человек в ТЮЗе, это реванш. Симакин был худруком до Кокорина и ещё в 1980-х годах и был дважды уволен: первый раз по просьбе труппы (!) и второй раз после прохождения театром комиссии, которая выяснила, к примеру, что два разных спектакля — детский и взрослый — игрались в одной декорации (!).
Событиями во время правления Симакина Нижегородский ТЮЗ также не прославился.
Этот реванш показывает, что политика ревизионизма побеждает. Эксперимент закончился возвращением к старому, бледненькому, удобному чиновникам.
Труппа уже выступила против Симакина и за Золотаря на нескольких собраниях, написаны письма в целый ряд инстанций, в том числе в письмах говорится:
«Назначение Симакина делает невозможным долгосрочное сотрудничество Нижегородского ТЮЗа с главным режиссёром Владимиром Золотарём и командой интересных художников, актёров и сотрудников театра. Возврат к бесславному прошлому, которое сулит это назначение, приведёт, по общему мнению, к деградации творческой жизни в театре и потере Нижним Новгородом и областью интересного театрального коллектива для детей и молодёжи».
Пока труппа, коллектив театра будет монолитен, решителен и смел в своих требованиях к власти, ещё сохраняется надежда на то, что власть передумает. Главная заповедь чиновника заключается в простом силлогизме: «Главное, чтобы было тихо».
Если труппа будет по-прежнему защищать свои интересы, тихо не будет. Правда, власть уже перекрыла СМИ — местным телеканалам запрещено освещать ход конфликта. Есть надежда только на федеральные медиа.
Случай № 2. Челябинский театр «Манекен»
Вот ещё история, как кризис воздействует на власть на местах. Чиновники, которым Москва включила сигнал «хроники объявленной смерти», мозгуют, на чём бы сократиться, и под шумок и панику начинают серьёзно сокращать культуру.
Это сегодня наблюдается во многих регионах, но, пожалуй, впервые дошло до столь вопиющего случая — фактического уничтожения уникального известнейшего театра.
Челябинский театр «Манекен» — действительно театр не банальный, не рядовой. Живой, подвижный, активный, обильно работающий. Из тех театров, которые возникли из любительских студий, оформились, окрепли, получили славу и государственный статус. Театр, всегда шедший по правильному пути — по пути профессионализации.
Первую часть истории «Манекена» им занимался известный провинциальный режиссёр Анатолий Морозов. Затем театр возглавил не менее активный Юрий Бобков.
Когда-то «Манекен» ютился в крошечном подвале Челябинского политеха, где было уютно и славно, затем те же чиновники от культуры решили убить двух зайцев.
Под идею нового театрального здания в центре Челябинска ликвидировали бывший кинотеатр в парке Пушкина, где уже уютно на развалинах киноиндустрии обустроилась наркотическая дискотека. Короче, когда чиновникам нужно было, они бросили театр «защищать нравственность» — «Манекен» обустроил и сделал уютной, творческой и эту площадку.
Старую сцену занимает сегодня студия «Манекена» Владимира Филонова — и эта студия, кстати говоря, очень и очень любопытная, живая, неинертная, активная.
Театру, между прочим, 46 лет. Но с эпохи СССР в чиновничьих мозгах развивается целая иерархия театров в городе.
Есть главный — театр драмы (обычно на главной площади, напротив мэрии и памятника Ильичу). Дальше идёт ТЮЗ — победнее. Дальше — «куколки», театры кукол, потому что для детей.
И дальше мелкими пташечками всякая «ерундистика» — театрики муниципального значения, студии, подвальчики. И вот чиновникам на местах всегда невдомёк, что статусность театра не всегда равна культурной ценности. И всегда страдают от секвестрирований и рейдерства именно эти маленькие беззащитные театры, которые как бы не главные, не основные.
Хотя и в Нижнем Новгороде, и в Челябинске ситуация в больших театрах драмы просто аховая. В первом случае театр превратился в комедийно-балаганный, во втором — сидит много лет без художественного руководства. Но их не трогают — там тихо.
В чём суть ситуации с «Манекеном»?
Театру сперва урезают финансирование, оставляя только коммуналку и зарплаты (так сегодня поступили с огромным числом театров России), а дальше совсем подвели под корень.
Чиновники говорят: мы оставляем вам здание в центре города, но вместо 124 ставок вот вам семь ставок — для беременных, которых по КЗОТу уволить нельзя. Мы вас не закрываем, но, пожалуйста, зарабатывайте сами. 12 августа управление культуры издало приказ № 51 о массовом увольнении сотрудников театра в связи с сокращением штата на 95%.
Тот, кто хотя бы раз знакомился с экономикой любого театра мира, знает: это край. Выжить в таких условиях театр не может ни при каких обстоятельствах. Не может театральное искусство быть на самоокупаемости. Эта даже любая коммерческая антреприза знает.
Репертуарный театр не самоокупается никогда.
Кардинальная и роковая ошибка руководства «Манекена» заключалась в том, что театр долго молчал о своих проблемах. Юрий Бобков хотел всё решить с властью полюбовно. А так не бывает.
Если чиновники понимают, что будет тихо и правозащитников не находится, театр закрывается легко и непринуждённо. Сегодня «Манекен» поднял серьёзную кампанию в свою поддержку — вплоть до демонстраций в центре города и пресс-конференций.
Может быть, будет ещё не поздно.
