О послепраздничном периоде на телевидении так и тянет сказать что-нибудь вроде «Ну понеслось!» или «Ну началось!». Не то чтобы появилось что-то радикально новое и экстраординарное по сравнению с минувшим годом. Креативный раж не крепчает вместе с нашим глобальным похолоданием. Но почему-то с новой остротой реагируешь на то, к чему уже вроде бы притерпелись.
В «Очной ставке» на НТВ нас снова пугали неизлечимыми болезнями, которые можно одолеть травами и личным энергетическим натиском. Закадровый голос снова, как и до Нового года, переходил от вкрадчивых загробных интонаций к удивлению и потрясению. Монтаж опять ходил кругами вокруг одних и тех же фактов, акцентируя иррациональные ужасы и прелести бытия. В том же стиле подавалась актуальная проблема вещих снов.
Телевизионные закадровые голоса словно взялись изводить здравый смысл и логику, чувство стыда и умеренное интонирование, органичное для российской речи. Как будто где-то решено: если говорящий не виден, если в кадре не всплывает то и дело строчка с его фамилией и обозначением социально-профессионального статуса, значит оратор-невидимка имеет право на всё. Он может городить любую мнимомистическую ахинею, он может плотоядно нагнетать устрашающие или, наоборот, обнадёживающие, хотя и малоубедительные подробности. Это не человек, это голос и даже глас, с него другой спрос — вернее, никакого.
Характерно, что сам ведущий «Очной ставки» Андрей Куницын обращается к телезрителям в относительно нормальном стиле. Более утрированна и откровенно приближена к стилю «живописного хоррора» на НТВ манера речи у Глеба Пьяных. Однако и ему далеко до закадровых голосов. Если не совесть, то эстетическое чувство не позволяет Пьяных работать совсем уж без границ дозволенного и дублировать ширпотребную экспрессию закадрового гласа.
Наше ТВ то и дело выдаёт пассажи, которые только и можно произносить глубоко из-за кадра. На этой неделе меня особенно пронял стихотворный анонс очередного показа на Первом канале «Ночного…» и «Утреннего дозора». При первом прослушивании я не поверила своим ушам. Особенно пронзило изящно инкрустированное «Тогда мы идём к вам». Нет, до совмещения рекламы фильмов с рекламой стирального порошка дело не дошло, но я внутренне уже приготовилась и к такому обороту.
«Ночной дозор», конечно, типа блокбастер, типа российский. Но зачем же стихи сочинять…
И тогда я подумала: а что если бы руководству Первого канала дали произносить этот стихотворный анонс? И чтобы в кадре появлялся тот, кто произносит. И чтобы обязательно с именем-фамилией и должностью. А может, строки не пошли бы из уст и тогда уважающая искусство аудитория не получала бы шок от квазиэстетизации анонсов?
Придумать и регулярно запускать в эфир некие клише, призванные морочить голову людям и отвлекать их от реальных проблем, очень удобно с помощью закадровых голосов. Изрядная часть документальных жанров обслуживает эту цель — создавать аудиовизуальный попкорн, приправленный светскими и мистическими пряностями.
Это я к тому, что плюсом нашего телевидения на фоне его минусов остаётся диалог в студии. И дело не только в том, что к диалогу часто приглашаются люди адекватные и даже интеллектуальные, образованные и даже талантливые, готовые контактировать и формулировать в кругу себе подобных.
Ток-шоу сохраняют некоторую долю жанрового иммунитета от полной лажи. Ведь гости студии инстинктивно ощущают, что они полностью на виду и несут ответственность за свои слова хотя бы перед самим собой и знакомыми. Надо говорить вещи, которые можешь произнести без конвульсий, без попрания собственных этических или эстетических устоев. Оказавшись в кругу других адекватных, умных, одарённых, гость студии должен соответствовать позитивным свойствам, принятым в обществе. А не на телевидении и не там, откуда им руководят.
Общение в телестудии создаёт условия для временной победы здорового человеческого начала. В том случае, если общение действительно имеет место.
Тогда даже формат и тематика программы не помеха. В минувшие выходные можно было наблюдать знаменательный контраст между «Кто хочет стать миллионером?» на Первом и «Кто хочет стать Максимом Галкиным» на «России-1». На Первом диалог вели Дмитрий Дибров и актёр Александр Баширов, который очень многого не знал и нуждался в помощи даже при ответе на довольно простые вопросы. Зато он сумел сделать своё пребывание в студии более существенным, чем результаты своей игры. То, что сама игра — условность и он её ни в грош не ставит, Баширов дал понять сразу, но не агрессивно. Это как-то само собой подразумевалось. Раз актёр «Ассы» и «Чёрной розы…» сидит в программе «Кто хочет стать миллионером?», так сложились внешние обстоятельства. А профессия и жизнь заключаются в чём-то другом. Допустим, в том, чтобы оставаться человеком и актёром, а не превращаться в медийную персону.
Максим Галкин, наоборот, после своей довольно жалкой игры в новогодних выпусках нацелился брать реванш. Место игроков-звёзд заняли игроки-телезрители, с которыми ведущий Дмитрий Губерниев пока не удосуживается развёрнуто общаться. Галкин их быстренько «отстреливает», вдруг демонстрируя чудеса угадливости (от слова «угадывать») и логического мышления. На нормальный диалог людей не остаётся времени. Перед нами человеко-функции, которые исправно работают в заданном формате. Звезда звездит, ведущий ведёт разводку по местам и очерёдности игры, эпизодические лица довольствуются скромной долей и счастливы уже ею. Блестяще, динамично и серо. Коммерческая развлекательная программа, суть которой в том, чтобы не оставить участникам и зрителям времени подумать о сути этой программы.
Иногда кажется, что людей приглашают в студию только для того, чтобы демонстрировать им, как телевидению некогда долго их выслушивать и показывать. И какими прыткими они должны быть, чтобы поспевать за современными скоростями, которые задаёт, естественно, телеэфир. Тина Канделаки, строчащая текст вопросов быстрее пулемёта в «интеллектуальной» игре «Самый умный» на СТС, — это ведь просто цирковой номер. Ловкость артикуляционного аппарата никакого отношения к мыслительному процессу не имеет, но выдаётся за ум.
Телеигра-долгожительница «Что? Где? Когда?» потому и уникальна, что ухитряется держать ритм и при этом ещё с советских времён подаёт пример ежесекундного интеллектуального общения каждого играющего со своим мыслительным потенциалом, с коллегами-игроками, с могущественным «гласом» опять же, только без новомодной разухабистой одиозности. В основе атмосферы «Что? Где? Когда?» не только смокинги и вечерние туалеты дам, не только круглый стол с рулеткой, но изначальное отношение к участникам как к господам высокого теледейства, а не пешкам, не фишкам и не рядовым функционерам рядового эфира. Сегодня это отношение можно поддерживать как традицию и часть бренда «Что? Где? Когда?».
Но это исключение. Создать нечто подобное сейчас, заново не получилось бы — внутренней потребности нет делать акцент на всеобщем взаимоуважении и церемонности действий в сочинённом, а не купленном формате.
Поэтому сегодня куда лучше аморфность формата, при котором в эфир просачиваются человеческие нотки. Наверно, надо очень сильно заформатить телевидение, чтобы я стала радоваться совсем элементарным вещам. Например, тому, что в «Пусть говорят» раздаются здравые призывы не трогать кинематограф и даже сериалы, а бороться с курением какими-нибудь другими средствами, не за счёт искусства.
Камерное ток-шоу «Треугольник» на «3 канале» порадовало тем, что позволило депутату Госдумы историку Владимиру Мединскому пространно порассуждать о российских мифологемах и наконец объяснить, почему у нас слабо развивалось строительство дорог и почему в этом нет ничего стыдного с точки зрения исторического контекста.
Самое ценное в таких беседах — ощущение свободы ведущих и гостя студии во времени. Когда никто не подгоняет того, кто пришёл на ТВ по приглашению ТВ. Не всегда краткость — сестра таланта, иногда она ему прямо-таки злая мачеха. Не случайно ток-шоу «Что делать?» Виталия Третьякова на «России-К» то и дело переходит в формат «двухсерийной» дискуссии. Невозможно за один присест сколько-нибудь полноценно обсудить суть консерватизма в России. Скорость речи и лаконизм формулировок в данном случае ничего не решат.
Душевная потребность в удлинении мирных размышлений нарастает вместе с необходимостью удлинять периоды острых дискуссий. Внутри нашего общества копятся взаимные претензии всех ко всем. В эпоху даже не расслоения, а жёсткой сегментации социума, да ещё и атомизированности индивида, получается, что оптимальное место встреч и дискуссий — на ТВ. Больше негде. Если проблемы не решить, так хоть душу отвести. Дефицит реального места и времени для высказывания претензий в жизни компенсируется усилением нервозности диалогов.
Аркадий Мамонтов в «Специальном корреспонденте» на «России-1» с таким пристрастием допрашивал рядовых продавцов наркотических трав, что те оказывались на грани нервного срыва. У нас отвыкли смотреть в лицо отдельным дотошным гражданам, с камерами они или без. У нас отвыкли отвечать за что-либо перед людьми в самом прямом и простом смысле слова.
Только тележурналист или ведущий начинает допытываться о чём-то неприятном, как разговор повышает градус и заходит в тупик. «Горячий вечер с Тиграном Кеосаяном» — так называется новое ток-шоу на ДТВ, посвящённое социальным вопросам. «Право голоса» — горячее ток-шоу на «3 канале», где гостей выстраивают друг напротив друга, «стенка на стенку», и они честно общаются на повышенных тонах почти час эфирного времени. Могу ручаться, что аналогичные дискуссии будут множиться на ТВ. В них современное общество отстаивает своё право иметь в телевизоре образ несовершенного общества, а не телетусовки, живых людей с профессиями и темпераментами, а не медийных лиц и статистов телестудии.
