Нет, метро не имеет права быть невкусным. Иначе сразу ясно, что оно — для самых невзыскательных граждан. Вот и получается: в нашем сегодняшнем Московском метрополитене даже не два разных метро, а множество.
Заметным событием последнего архитектурного сезона стало открытие наземного вестибюля станции метро «Курская» (кольцевая). «Частный корреспондент» отреагировал на это ярким текстом Дениса Драгунского, в котором удручённо констатируются просталинские настроения в восстановлении декора московского метро.
В качестве очень слабого и даже сомнительного утешения могу заметить, что никаких отреставрированных надписей, прославляющих отца народов, современный народ, как правило, не замечает.
Одни тащат чемоданы, другие спорят, что лучше купить — хот-дог или шаурму, сигареты с ментолом или без оного. Глаза не смотрят выше витрин и дальше спин спутников по перемещениям в районе Курского вокзала. Народу не до созерцания декоративных излишеств и двусмысленностей, которые столь впечатляют человека культуры.
Миф подземного дворца с мощными идеологическими посылами в нынешнее время истощился. И не только потому, что наоткрывалась куча станций, совсем не похожих на дворец и даже не везде подземных.
Ритм жизни и погружённость в сиюминутные проблемы таковы, что упраздняется сама роль созерцателя — восторженного или осуждающего, — задравши голову дивящегося художественному изобилию метро.
Если реставрация вестибюля «Курской»-кольцевой и воздействует на массы, то весьма косвенно, или, как сейчас принято выражаться, с помощью энергетики.
Организм всего московского метро воздействует, смею предполагать, гораздо интенсивнее. Он сегодня не такой, как вчера и позавчера. Стоит поездить в метро чуть активнее, и ощущаешь, что из него ушла былая эстетическая целостность.
От функционального до модернистского
На закате советских времён и в начале постсоветских казалось, что наше метро — стилистически вечно советское, монументальное и помпезное, с мрамором и гранитом, люстрами, мозаиками, витражами и лепниной.
Другим метро в Москве быть просто не может, надо относиться к этому как к природе. А всякие там щедро отделанные кафелем «Войковские» и «Речные вокзалы» — это, так сказать, никакое метро.
Эпоха постмодернизма побуждает и кафель включить в общий эстетический контекст. Рядом с откровенно кафельными станциями есть и станции более приличные по материалу и его интерпретации, как «Красногвардейская» или «Строгино».
Есть и так называемое лёгкое метро, надземка, вроде отрезка от станции «Скобелевская» до «Бунинской аллеи». Теперь ясно, что всё это разные поколения «чисто функционального» метро, основная задача которого — везти пассажиров как можно дальше от центра и позволять им добираться с окраин в центр. Куда-нибудь на «Таганскую»-кольцевую или «Чистые пруды».
Другая задача функционального метро — указывать на то, что за пределами советского стиля по-прежнему зияет дикость. То есть ещё меньшая цивилизованность, ещё более оглушительные шумовые эффекты, неуют продуваемых насквозь станций и визуальный голод, когда глазу отдохнуть совсем не на чем.
Стоит сесть в поезд где-нибудь на функциональной «Улице Горчакова» и двинуться в сторону центра — и почти кожей ощущаешь ценность того факта, что скоро попадёшь в другое метро.
Не просто советское, но иногда ультрасоцреалистическое, как на отреставрированной «Курской»-кольцевой. Вместе с отрезками пути, где ещё ездят старые вагоны с мягкими диванами, это своего рода антикварное метро, музейные залы, пока доступные для повседневного использования.
Третий вариант метро, после соцреалистического и функционального, — модернистский.
Многоцветие творческой фантазии Ивана Лубенникова в пространстве нового выхода станции «Маяковская» мы уже пережили несколько лет назад. Теперь по сравнению с пиршеством декора «Маяковской» вздрагиваешь от сумрачной чёрно-белой гаммы «Сретенского бульвара», художником которого выступил снова Лубенников.
Лаконизм аппликаций в белых полукруглых нишах словно приглашает вместе помолчать и подумать о великих русских писателях и учёных, о московских жителях и бульварных зелёных насаждениях.
Элементы московского ландшафта похожи на облачка, всплывающие в нашей памяти, на обрывки цитат, придающие проходу по станции некоторую нервозность.
Идёшь себе, идёшь и вдруг краем глаза цепляешь «А судьи кто?». Или видишь одинокую фигуру человека с поднятым воротником, который куда-то спешит, отвернувшись то ли от тебя, то ли от Москвы.
И чувствуешь, что жизнь состоит из нерешённых вопросов. Вроде никто от тебя ничего не требует, ни к чему не принуждает. Но режим душевной мобилизации вступает в силу.
Это не декоративный декор, а концептуальный, не столько украшающий станцию, сколько метящий её. Так требовательный редактор пишет свои замечания на полях рукописи (или распечатки).
Было бы таких станций несколько, можно было бы говорить о целом направлении в декоративном убранстве метрополитена. Пока такая станция одна, поэтому выглядит она как реплика, направленная в нас сквозь архитектуру метро.
Мы, конечно, не можем не отреагировать, а вот сам метрополитен такого языка просто не воспринимает и как бы самоустраняется. Пассажиры остаются наедине с неизбывным драматизмом, хотя им самим, возможно, драматизма не занимать.
Четвёртым вариантом метро становится нейтральный традиционализм. В его рамках выстраивается весьма предсказуемый ассоциативный ряд метро — город — страна — Родина.
«Славянский бульвар» — парафраз на темы модерна и Старого Арбата, только не в розоватой, а в зелёной гамме. Ах, Арбат, ах, модерн, ты моё призвание...
Станция «Трубная» украшена редкими витражами, обозначающими русские города — Новгород, Владимир, Палех, Боголюбово. Да ещё яркое панно с церковками зависает над входом на эскалатор.
«Парк Победы» респектабельно сияет мраморной гладью. В каждом из двух вестибюлей — по одному панно Зураба Церетели, посвящённых Победе в Великой Отечественной войне.
Обе станции весьма показательны декоративным минимализмом при старании соблюсти государственническую торжественность.
Эти сравнительно недавно открытые станции словно демонстрируют перемену приоритетов и переброску творческой энергии в другие сферы.
Сейчас уже некогда и финансово не на что устраивать из подземного общественного транспорта выставку достижений и возможностей, изобилие форм и идеологических высказываний.
Потребность в разветвлении подземки преобладает над возможностью и желанием её художественно прорабатывать, творчески обживать пядь за пядью.
Реклама как украшение метро
Страсть к идеологическим посылам через метродизайн тоже устарела. Сегодня нужно сказать и выразить одно, через полгода или три года нужно будет сказать что-то совсем другое.
Так что, перестраивать станции и мозаику менять? Нет, архитектура и изобразительное монументальное искусство должны быть в стороне от актуальностей.
Всё, что народу необходимо сказать и показать, можно расположить на рекламных щитах. Современность отказывается от долгосрочных, а в идеале вечных истин, которые следовало бы высекать из мрамора.
Реклама сигарет, медицинских клиник, коммерческих банков и ювелирных магазинов стабильно перемежается с рекламой рекламы в метро («Реклама в метро — классика»). Не хватает только плаката «Реклама — лучшее украшение метрополитена».
Обильно представлена социальная реклама правильного образа жизни. «Сходи в музей». Или «Дарите женщинам цветы». Или «Любовь к Родине начинается с семьи». Или «Стране нужны ваши рекорды. Каждую минуту в России рождается 3 человека».
Ручаюсь, что об этом не пишут на входах в рестораны и отели, куда люди приезжают, как правило, без помощи подземки.
Столько полезных и назидательных идей, и все они, получается, только для тех, кто пользуется общественным подземным транспортом. Это им надлежит вести жизнь правильную и праведную, поэтому они и удостаиваются имперсональных рекомендаций.
Знаменательной приметой современного метро является реклама самого метрополитена. Миловидные девушки в алых шапочках и униформе. Очаровательная дива в сексапильном платье, разрисованном схемой метро.
Плакаты, призывающие не калечить бедные вагончики, которые даже приходится нести на носилках. Плакаты, убеждающие в том, что метро — лучшее место для встречи.
Иными словами, реклама метро создаёт иллюзию борьбы за пассажира. Чтобы все, кто пользуется метро, чувствовали, что делают это не вынужденно, а в силу преимуществ подземки.
Прямо так и чудятся плакаты «Пользуйтесь Московским метрополитеном» и «Метро не роскошь, а средство передвижения без пробок».
Архитектурно-декоративная разношёрстность метро уравновешивается единообразием рекламы и приблизительно одинаковой степенью шумового дискомфорта.
Но на слух метро более приемлемо, чем на вкус. Буфетики фастфуда кормят ну очень невкусной едой. А ведь в символическом смысле эта еда и есть вкус метрополитена.
Невольно вспоминаешь, какие замечательные багеты со свежайшей ветчиной, рыбой, сыром и овощами можно купить в берлинском метро.
Нет, метро не имеет права быть невкусным. Иначе сразу ясно, что оно предназначено для самых невзыскательных граждан, не способных о себе позаботиться и готовых терпеть всяческую неэкологичность. Вот так и получается, что в нашем сегодняшнем Московском метрополитене даже не два разных метро, а множество.
Езда в метро — езда по эстетическим ухабам. Выехал из одного метро, попал в другое. Часто — в неведомое, незнакомое, неожиданное.
Мы дожили до того, что метро начинает воплощать непредсказуемость нашей жизни и неспособность одного человека успеть за потоком эстетической информации, которая несётся в том числе и под землёй.
«Метрополитен — единство непохожих метро. Не Аристотель».
