Учредители театрального фестиваля «Новая драма» объявили о закрытии фестиваля. Эдуард Бояков и Михаил Угаров объяснили «Часкору», что было, поделились планами и показали, что расставание прошло без взаимных упреков и обид.
«Новая драма» началась в 2002 году по инициативе тогдашнего директора «Золотой маски» Эдуарда Боякова и создателей Театра.doc Елены Греминой и Михаила Угарова.
В 2009 году, не придя к согласию, они же его и закрыли. Почему один из самых спорных и интересных театральных фестивалей прекратил свое существование на взлете? Об этом «Частному корреспонденту» рассказали Михаил Угаров и Эдуард Бояков.
Вместе
В 2002 году, когда одновременно возникли фестиваль «Новая драма» и Театр.doc, русский театр не особенно-то и обращал внимание на современную пьесу.
Тогда была разве что Любимовка. Драматурги имели возможность там представить пьесы, звучавшие на странном, непривычном языке, раскрывающем или, наоборот, только-только прикасающемся к проблемам нового человека в новой стране.
Но весьма редко куколки превращались в бабочек. Чаще современной пьесы боялись, сторонились, да и просто не знали, как с ней обращаться. В театрах их практически не ставили.
За семь лет существования фестиваля ситуация изменилась в корне. И вот на пике интереса и торжества «Новая драма» закрывается. Не из-за кризиса финансового, а из-за кризиса человеческого. Как сообщил в своем блоге драматург и режиссер Михаил Угаров, «из-за принципиальной невозможности организаторов договориться друг с другом».
Сообщение всколыхнуло театральную общественность. Кто-то расстроился, а кто-то не нашел в этом ничего удивительного. Как и положено в драматургии, принципиальная разница выбранных путей развития театра «Практика» (Бояков) и Театра.doc (Угаров) побудила конфликт.
В первую очередь творческий, во вторую — человеческий.
Михаил Угаров:
— «Новая драма» закрыта как проект, и закрыта на взлете. Последний фестиваль в сентябре был одним из самых сильных. Прошло семь лет, и задача, поставленная перед фестивалем, выполнена — современная пьеса введена в культурный оборот.
Выращено целое поколение драматургов. Фестиваль стимулировал их рост. Создана интересная тусовка, не светская, а серьезная, где не веселились, а коллективно рефлектировали по поводу современных смыслов. Что важно говорить, как, на каком языке, насколько провокационно?
Все эти задачи выполнены. Но самое главное, за время существования фестиваля создались театры, которые в молодежной среде называют неотеатрами. Театр.doc, «Практика», Центр драматургии Казанцева, Театр Йозефа Бойса на «Фабрике». Вот и этим также объясняется закрытие фестиваля. Пошли противоречия между создателями фестиваля — Эдуардом Бояковым, Еленой Греминой, Эльвирой Бояковой и мной.
Всё, что касается истории фестиваля и его влияния на театральный процесс, пожалуй, единственное, где бывшие партнеры находят согласие.
Эдуард Бояков:
— Фестиваль создавался для того, чтобы существующие крохи современной драматургии собирались и создавали контекст или хотя бы намек на контекст. Ведь тогда было очень мало проектов и почти не было театров, специализирующихся на новой драме. Фестиваль возник в ситуации большого, тяжелого, болезненного дефицита и кризиса, в котором оказался наш театр к середине 90-х. Театр тогда не мог отрефлексировать изменения, произошедшие со страной и людьми. Вот на этой волне дефицита внятного трезвого слова о том, что же с нами происходит, и возник фестиваль.
Сейчас совершенно другое время. Есть ряд успешных театров, которые ставят новую драму. Наш театр «Практика» играет 30 с лишним спектаклей в месяц, и билеты тяжело достать, хотя они недешевые. Есть Центр Казанцева, есть Театр.doc, есть внимание к современной драматургии на уровне того же Фокина, который ставит в Александринке пьесу Ливанова. Есть современное кино, где Родионов, Дурненковы, Клавдиев серьезно востребованы, и они во многом определяют лицо русского кино. Серебрянников, Вырыпаев, Хлебников, Гай Германика снимают фильмы по текстам современных авторов.
«Новая драма» разрослась, став большим пространством, прочно войдя в культурный контекст. Пытаться всеми силами удерживать этот разнородный организм в рамках одного проекта нет смысла.
Мы, театр «Практика» и Театр.doc, приняли решение закрыть фестиваль «Новая драма» и сконцентрироваться на самостоятельных проектах. А что-то, возможно, мы и вместе будем делать. Время покажет.
Натяжение
Бояков и Угаров уже давно идут разными путями. Театр.doc — театр, выглядящий скорее как лаборатория, без декораций, в бедном подвале, где фрак смотрелся бы неуместно. Театр «Практика» — с зеркалами, офис-пространством, яркими афишами и бегущей красной строкой в арке, ведущей к театру. Одинаковое у них сейчас только одно — количество посадочных мест в зрительном зале: около ста.
Разное — всё, а главное — понимание того, почему важно иметь сто мест, но не тысячу. Для Боякова это знак элитарности, для Угарова — лабораторности. Отсюда возникает и разность взглядов на возможное развитие фестиваля. Действительно, он уже выполнил свою изначальную задачу, но куда ему идти дальше?
Последней точкой в споре о том, как и куда должна развиваться «Новая драма», стала возможность открыть неотеатр в Перми, где сейчас сделан усиленный акцент на современное искусство — от выставок до, как оказалось, театров.
Михаил Угаров:
— Боякову поступило серьезное предложение создать свой театр в Перми. Но поскольку нам всё это было не очень корректно озвучено, из-за чего, собственно, и произошел конфликт, мы отказалась в этом участвовать. Уверен, что новый проект Боякова будет основан на современных текстах, поэтому от закрытия «Новой драмы» в привычной всем нам форме зритель ничего не потеряет, скорее приобретет.
Но Угаров и Бояков не Союз кинематографистов. Несмотря на кипение страстей, они не обличают друг друга в газетах, не подают в суд, не вовлекают в свой конфликт всех — от домохозяйки до президента. А если и высказываются, то осторожно, выверяя слова.
Эдуард Бояков:
— В ситуации, когда мы приняли решение разойтись, я точно не хочу поливать бывших партнеров грязью, намекать на их проблемы или дежурно их благодарить. Я ж не на пенсию их провожаю, да и сам никуда не ухожу.
Поэтому по большому счету про Театр.doc мне сказать нечего. Кроме того, что я всегда говорю: Театр.doc был и остается уникальным творческим организмом.
В начале 2000-х репертуар Театра.doc стоил всей афиши «Золотой маски», потому что когда в одном театре шли «Большая жрачка», «Преступления страсти», «Кислород», «Война молдаван за картонную коробку», хотя бы эти четыре названия…
Да, это был феномен и большое явление, ни черта не осмысленное нашими критиками, всем нашим театром, оказавшимся не готовым к созданию новой карты мира.
В той ситуации всё стало зависеть от способностей отдельного художника к самопромоушену, а это не у всех есть. Вот Ваня Вырыпаев и Женя Гришковец умеют себя продвинуть, позиционировать. И слава богу. А люди, сделавшие «Большую жрачку» или «Преступления страсти», в медийной стратегии оказались болванами, чем нанесли большой урон не то что своим творческим биографиям — с собой-то они разберутся, а всему тогдашнему театру. Явления не были введены в контекст, открытия не были осмыслены, не стали фактом истории театра.
Но Театр.doc, бесспорно, многим дал импульс к развитию. Возник Кинотеатр.doc, зазвучали имена драматургов и режиссеров. Но сегодня репертуар Театра.doc уже не вдохновляет так, как раньше. Это моя субъективная правда, говорю это без тени злорадства, ведь чем больше хороших спектаклей, тем лучше нашему общему делу.
Во многом нынешняя ситуация с Театром.doc произошло из-за того, что прежние открытия не были осмыслены. Не сформировалась система координат. Не возникло поля для анализа, экспертизы. Нет реального влияния ни на провинциальный, ни на столичный театр. Мы разобщены. Кто-то пишет пьесы между сериальными заказами, кто-то пытается сделать карьеру на Западе, кто-то — пристроиться к большим репертуарным театрам, для кого-то главное — попасть в модные журналы.
Михаил Угаров:
— Со временем возникли разные взгляды на то, как должна развиваться «Новая драма». Один взгляд — надо уходить в коммерческое, очень модное искусство, где играют звезды и продают очень дорогие билеты. Тогда это будет престижно и для фестиваля, и для самого феномена современной пьесы.
Другой взгляд, который я разделяю, зиждется на том, что «Новая драма» — демократичное направление, что нам очень важна студенческая аудитория, молодежная, интернетовская. Сформулировав разницу подходов, некоторое время мы пытались найти компромисс, не нашли и пришли к решению закрыть фестиваль.
Они и говорят по-разному. Угаров — немногословен, Бояков же, наоборот, доказывая верность своей позиции, напорист.
Эдуард Бояков:
— Сейчас надо сконцентрироваться на проектах, за которые ты можешь отвечать. Своим проектом я очень доволен и даже горжусь им. Сегодня каждая премьера театра «Практика» — настоящее событие. Говорю это не потому, что являюсь руководителем театра, я, надеюсь, способен трезво оценивать происходящее.
Событие — это то, что в театре выпустил спектакль выдающийся французский режиссер Жоэль Помра, событие — это то, что Владимир Сорокин специально написал пьесу для «Практики». Две пьесы Игоря Симонова — это очень серьезно. То, как Руслан Маликов и Владимир Агеев поставили эти тексты, — это настоящий успех, настоянный на настоящих открытиях, а не выхолощенные медийные поводы.
«Парикмахерша» Сергея Медведева с Ингой Оболдиной, «Собиратель пуль» Юрия Клавдиева, «Три на четыре» Вячеслава Дурненкова в постановке Угарова, поэтические спектакли (именно спектакли, а не творческие вечера!) по текстам крупнейших современных поэтов — Елены Фанайловой, Андрея Родионова, Дмитрия Воденникова, Марии Степановой, Веры Павловой — вот наш репертуар, вот наше представление о том, каким должен быть действительно современный, актуальный театр.
Кому-то кажется, что «Практика» хочет стать гламурным местом. Ну пусть кажется. Да, у нас в зале побывала половина списка российского «Форбса». Но у нас бывает не меньше студентов, чем в любой театральной лаборатории, — на ступеньки, на стульчики-то мы всегда пускаем. И говорить о создании гламурного, светского театра — глупость. Так говорят те, кто не понимает того, что действительно происходит в «Практике».
В этом дизайне (обводит рукой кабинет) нет ни одной копейки государственных денег, и я этим горжусь. Дело не в том, сколько потрачено на бегущие строки, а что они несут. И кто их делал — а сделали их прекрасные дизайнеры Олег Шапиро и Дмитрий Ликин (главный художник ОРТ, кстати).
Театр должен быть современным. Люди находятся в символическом, знаковом пространстве, в котором слово «бедный» само по себе не работает. Это уже неинтересно. Можно быть бедным и безвкусным, а можно — богатым и внятным.
Гламур как идея безвкусен и пуст. Мы не переживаем из-за того, что у нас красивый двор, мы этому радуемся. Потому что нам есть что показывать на сцене. И мы знаем, что такого театра в Москве больше нет. Есть сильные спектакли, мощные режиссеры, но цельного места силы в Москве нет. Повторюсь, это не хвастовство. Я люблю театр значительно больше, чем собственные успехи. Если в соседнем театре будет хороший спектакль, я приду на него с радостью. Такого качества, как у нас, очень не хватает в нашей театральной тусовке, и вот тут (только тут) я и позволю себе побыть немного высокомерным.
Порознь
«Новой драмы» больше не будет. Но не как течения, а как бренда. Ибо само направление распилить, раздав каждой стороне по слову, нельзя. Будут другие фестивали, образования, институции, так или иначе связанные с «Новой драмой». Но только не она…
Эдуард Бояков:
— «Новая драма» придумывалась как фестиваль спектаклей. Потом начали говорить, что это лаборатория, процесс. Но «Новая драма» прежде всего — фестиваль спектаклей. Ведь тогда не было здания у Центра Казанцева, и тогда вообще не существовало театра «Практика». Сейчас мы играем более 30 спектаклей в месяц. Наше достижение — это спектакли.
Думаю, у нас появится новый фестивальный проект. Но мы не будем спешить и загадывать. Если говорить о каких-то идеях, скажу, что сегодня как никогда важно работать на междисциплинарном поле. То, что делает Олег Кулик или Владимир Мартынов, для меня намного интересней, чем спектакли режиссеров в больших театрах, даже если они и по современной пьесе.
Михаил Угаров:
— Фестиваль необходим. Мы его закрыли, но мы и открываем, несколько изменив название.
Знаете, когда была компартия, происходили чистки рядов, несколько раз всем меняли партбилеты. Мы поменяли билеты, и сейчас уже можно говорить, что фестиваль будет существовать как дочерний фестиваль «Золотой маски».
У нас же учредители — ассоциация «Золотая маска» и Театр.doc. «Золотая маска» из организаторов уходила на время. Теперь мы предложили «Маске» вернуться, они на это откликнулись. Произойдет возвращение в изначальную систему.
Перед фестивалем «Золотая маска» будет идти обновленный фестиваль «Новая драма», но с другим названием. Всеми организационными вопросами будет заниматься «Золотая маска», тем более что у них сильная административная база. Вы первые, кому я рассказываю об этом, так как буквально вчера мы окончательно договорились о намерениях.
Эпилог
На самом деле ничего трагического не произошло. Закрытие институции на ее пике гораздо лучше медленного умирания без никак не наступающего финала. Бояков и Угаров — творцы огромной энергетики и харизмы. Вместо одного фестиваля зритель получит два, а то и три новых, выбирая, какой ему больше по душе.
А современная драматургия прозвучит не только в театре, но и в кино. Ведь Бояков заканчивает снимать свой первый фильм «Доброволец», Угаров набирает студентов в киношколу на курс документальной режиссуры и документальной драматургии.
«Новая драма» перестала быть новой, став повседневной и привычной, выполнив тем самым свою задачу. Два брата-близнеца, отучившись много лет в одном классе, окончили школу и поступили в разные институты. Где преподавателем у них будет всё тот же классический профессор Треплев, чьи лекции начинаются с восклицания о том, что театру нужны, ну просто необходимы новые формы.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
