Современное западное общество сформировалось под влиянием нескольких ключевых событий — или кризисов — ХХ века. Каждый чему-то научил мир. Депрессия кончилась благодаря вмешательству государства, демократия сохранилась благодаря торжеству закона, а социальная стабильность была достигнута за счет расширения политической арены и включения в жизнь общества политических движений нового типа. У нас в ХХ веке были другие кризисы, и выводы мы тоже сделали другие.
С точки зрения республиканцев, правление которых вернуло США к дефицитному бюджету и спровоцировало глобальную депрессию, план Обамы ни о чем. Большая часть плана — государственные инвестиции, которые, разумеется, лягут на плечи будущих поколений и усугубят и без того тяжелое финансовое положение страны. Некоторые сторонники австрийской школы идут еще дальше и требуют упразднения всей машины государственного управления, как будто ее функционирование подчинено законам экономического мышления. Возможно, в мире идей всё сходится, но в реальном времени и пространстве, разумеется, ультралиберальные реформы порождают социальный шок, который в свою очередь предполагает установление режима Пиночета на время, пока невидимая рука не приведет к возникновению равновесия, из которого люди сами найдут варианты развития. Этот парадокс объясняет удивительную гармонию, которая порой наступает между либеральными экономистами и диктаторами (но не демократами).
В действительности государство в том виде, как оно сформировалось в Европе и США во второй половине ХХ века, — это выстраданный годами политической эволюции социальный контракт, суть которого состоит в том, что имеющиеся в обществе противоречия решаются через развитие (направляемое скорее государством и обществом, чем невидимой рукой рынка).
Современное западное общество сформировалось под влиянием нескольких ключевых событий — или кризисов — ХХ века. Наверняка их больше, особенно если вести речь об экономических кризисах, но здесь имеет смысл упомянуть хотя бы три Кризиса с большой буквы — экономических, политических и социальных, каждый из которых стал не только новой отправной точкой развития как тех стран, с которых началась эта напасть, но и уроком для всех остальных.
Какие события я имею в виду? Революцию в России и похожие процессы в Европе начала века, которые ужаснули элиты во всем мире и заставили власть взять ответственность за общественное развитие. Приход нацистов к власти в Германии, Италии и Японии показал, что будет, если средства массовой информации в одних руках и политическая оппозиция вытеснена из публичной политики, даже если народ и индустрия первое время бьются в экстазе. И наконец, молодежные волнения во Франции, ставшие печальным финалом триумфа де Голля, и по поводу войны во Вьетнаме - в США, показали миру, что даже сытая молодежь может создать массу проблем, если не учитывать ее интересы и не создать условия для плодотворной интеграции в общественную жизнь для нового поколения. Интеграция лидеров молодёжных движений и их повестки дня в политику сделало реальным, к примеру, конструктивное признание и решение экологических проблем.
Во всех трех случаях происходило накопление противоречий, для решения которых у государства не было рычагов, ресурсов, либо желания и умения; раздавался взрыв, и он приводил к смене политических элит или строя. Можно долго разбирать, что к чему, но для наших целей важно ясное понимание смысла этих уроков, потому что даже если он мифологичен, то эти мифы живые. Все три описанных выше кризиса были системными, и вызванные ими перемены привели к тому, что «дырки заштопали» раз и навсегда. Следующий кризис происходил уже "в другом месте": общество продолжало развиваться и порождать новые проблемы, которые каждый раз были другими.
Депрессия кончилась благодаря вмешательству государства, демократия сохранилась благодаря торжеству закона, а социальная стабильность была достигнута за счет расширения политической арены и включения в жизнь общества политических движений нового типа (о которых так подробно и хорошо пишет Мануэль Кастельс в своей трилогии «Информационная эпоха»). Каждое из этих событий дало начало новому типу социальной инженерии, своим социальным программам — от среднего и высшего образования и пенсий до страхового или бесплатного медицинского обслуживания. Молодежная революция подарила миру обилие научных грантов, культурных программ и новых политических партий. Обилие художников и ученых в Европе, разумеется, не приводит к улучшению качества общества, повышению среднего уровня. Гениев не станет больше на порядок, но можно получить на выходе хороших учителей для школ и исследователей для вузов, усадить молодежь за учебу вместо черной работы: ведь в международной конкуренции выигрывает та страна, у которой люди лучше подготовлены. Причем существенная часть тех же грантовых программ не государственные, но функционируют благодаря специальным налоговым льготам для благотворителей.
Всё это вместе привело к формированию масштабной системы перераспределения средств через государство, важной частью которой являются механизмы избирательной доставки ресурсов до конечного их получателя. Поэтому так трудно сравнивать план Обамы с теми действиями, которые сегодня исходят от российских властей. План Полсона и план Обамы предполагают не просто масштабные инвестиции в сохранение статус-кво, а рассчитаны на то, чтобы в условиях неизбежного перераспределения рабочих мест и таланта усилить естественные точки роста и создать максимально эффективный задел на перспективу.
Большая часть этих денег пойдет безработным или на их переобучение, что не только поможет людям в крайней бедности выжить, но в сумме обеспечит замещение выпадающего потребительского спроса, так что часть денег государство в конце года соберет в виде налогов (которых в противном случае не было бы). При этом, разумеется, и речи нет о сокращении грантов для научных учреждений или исследовательских программ, особенно в сфере альтернативной энергетики. Хотя на эти цели еще в плане Полсона были заложены налоговые льготы на десятки миллиардов долларов, план Обамы добавил к ним еще 20 млрд из 58-миллиардного энергетического пакета. Если Америка научится эффективно получать энергию из солнца и ветра, то, возможно, Обаме даже не придется выдавать кредиты покупателям альтернативных энергетических установок. Спрос и так будет велик — в Душанбе электричество дают на 45 минут в день, и то не каждый день. Но, как ни странно, беднейшие страны мира не обделены солнцем. Наличие подобных технологий и ресурсов, по всей видимости, станет следующим этапом развития мировой дипломатии после продолжительного, но не вечного «сидения на трубе». Мы хорошо научились продавать третьему миру оружие, но этот бизнес не будет расти так быстро, как тот, что даст во всем мире энергию и тепло без ущерба для природы. Другими словами, в сфере геополитического влияния будет перераспределение, причем опять такое, за которым нам не угнаться. Потому что единственные технологии, которые у нас есть, — военные, а спрос на них в связи с новыми подвижками в альтернативной энергетике будет не расти, а падать.
Разумеется, Обама не забыл и инвестиции в инфраструктуру. По плану Обамы, на нее выделяется 90 млрд долларов, в том числе 30 млрд — на строительство автомагистралей. Также предусмотрены расходы на чистую воду (которой у нас в городах тоже нет), контроль над наводнениями, облегчение проблемы транспортных пробок и экономию энергии. По словам Обамы, план создаст или сохранит 3,5 млн рабочих мест в следующие два года.
Наконец, последняя инициатива Обамы, не вошедшая в 787 млрд одобренного плана, — программа по сохранению доступности и стабильности жилищного рынка — предполагает в некоторых случаях субсидирование ежемесячных платежей по кредитам, чтобы избежать выселения заемщиков, попавших в сложные обстоятельства. План Обамы позволит изменить условия рискованных ипотечных кредитов для семей, которые не в состоянии оплачивать ежемесячные взносы по кредиту из-за постоянного роста процентной ставки. По сути, предотвращая крах строительного рынка, США также экономят на мерах по спасению крупных операторов ипотечного кредитования, на которых распространяются государственные гарантии. Эта мера обойдется Америке еще в 75 млрд долларов дополнительно к 787 млрд плана Обамы и 700-миллиардному плану Полсона.
Что же в России? Реакция властей на кризис идет с запаздыванием, но не всегда с ошибками. К примеру, плавная девальвация привела к умножению как критики, так и комплиментов в адрес властей. Критикуют те, кто считает чрезмерной цену замедления (30 млрд долларов международных резервов в неделю). Парадокс в том, что комплименты выглядят весомее, если учесть, что, кроме валютных спекулянтов, от замедления девальвации выиграли и многие частные лица, которым удалось спасти часть сбережений, — то есть эти инвестиции могут быть оправданы хотя бы тем, что их результат ощутили на себе многие и шок удалось смягчить.
В остальном же борьба с кризисом пока представляется чем-то вроде нового медийного проекта «Сноб», для участия в котором необходимо приглашение в клуб. Так, если государство и высказало намерение поддержать экономику инвестициями в инфраструктуру, то пока это привело только к сделкам по поглощению инфраструктурных компаний, как это уже сделала Елена Батурина (Олег Дерипаска был более предусмотрителен), а не к созданию рабочих мест.
Повышение президентом грантов на исследования для кандидатов и докторов наук прошло незамеченным, потому что в России как в наследнице СССР отсутствует система конкурсного доступа к распределению средств (даже когда деньги дают, никто не знает где). Работает только система прямого распределения. В этом весь ужас нашей ситуации. Даже если бы правительство решило скопировать американский пакет системных мер, он не мог бы дать эффект. Мы не умеем помогать людям, вся система по-прежнему заточена под раздачи в военное время, поэтому госслужащие даже не испытывают больших угрызений совести, помогая «своим» в режиме «ручного управления». Действительно, это «эффективнее», и с этим вряд ли удастся разобраться антикоррупционными законами. Необходимы новые практики.
В этой системе нет открытости. Она не содействует проявлению инициативы снизу и стимулированию новых идей и проектов, даже исследований. Она не занимает людей полезным делом, если у них нет работы, и не позволяет сохранить навыки, не дает шансов на образование и переподготовку, даже если у человека есть время и желание заняться этим. Замкнутый круг: если такой системы нет, значит инвестиции "в людей" бесполезны и расточительны, следовательно, их не будет. Такова логика, запирающая нас на веки в стенах угрюмых руин советского детдома, где все дети должны были научиться быть одинаковыми, «играть по правилам». Виталий Куренной прав, мы антимодернисты, какое там информационное общество.
Означает ли это, что шансов нет? Нет, в лучшем случае мы всего лишь фиксируем отставание, но его можно преодолеть. Плохая новость состоит в том, что для этого нам необходимо начать или форсировать строительство всех тех институтов, фондов и программ, которые могли бы стать проводником таких инвестиций. Это потеря во времени, но известный выигрыш в деньгах: ведь строительство институтов не так дорого обходится, как их функционирование, но уже само по себе оказывается интересным инструментом социальной инженерии. Этот процесс позволяет занять самых инициативных и активных, направить энергию общества в новое русло и, в перспективе, ликвидировать фундаментальные перекосы государственной машины в нашей стране. Однако строительство институтов нельзя считать поводом для простоя: на первое время можно попробовать задействовать кого-то из имеющихся, подобно тому, как Уоррен Баффет доверяет управлять своими благотворительными программами Биллу Гейтсу.
Никакой отдельный проект не может заменить собой такую инфраструктуру. Инфраструктура же — это не только дороги и мосты, и не только трубы. Если обратиться к плану Обамы, то из 787 млрд на дороги идет «всего» 30. Остальное — это вложения в людей, инфраструктура для которых уже создана и функционирует, но только в США, Канаде и Западной Европе, и кое-где ещё.
Новые институты должны быть априори открытыми и не требуют обязательной детальной регламентации каждого конкретного шага или проекта — надежда скорее на то, что десятки тысяч экспертов могут принести больше интересных и оригинальных идей, чем сотня чиновников или менеджеров, хотя начать можно даже с этого. Само же определение общих направлений конкурсного распределения средств, особенно если оно происходит открыто, дает мощный импульс развитию экспертного сообщества и хороший PR-эффект, наполняя медийное пространство реальной дискуссией. Обеспечение равного доступа к информации и участию может также стать прообразом нового государственного подхода, а требования новых институтов — новыми стандартами социальных практик. Всё же вместе ведет к реальному преобразованию повседневности через культивирование общества. И на это уже будет смысл потратить побольше — если, конечно, успеть подготовиться.
Зато понятно, что будет, если этого не сделать: деньги уйдут как в песок, как всегда, преобразовавшись в активы крупнейших собственников, способных энергично занимать позиции в «перспективных» с точки зрения госзаказа индустриях. Борьба с монополиями является составной частью любой антикризисной программы в наших условиях. Будет обидно, если мы разоримся ради сохранения активов миллиардеров и спасения проблемных банков, а на программы по развитию нам придется занимать, как Обаме, или, что еще хуже, во Всемирном банке, МВФ и Международной финансовой корпорации, как в дремучие 90-е, когда для работников культуры и искусства весь свет в окошке был представлен фондом «Открытое общество».
Америка, которую пытается спасти Обама, — это не «ржавый пояс» и не Детройт. Америка Обамы — это мировой лидер по развитию технологий, инноваций и культурных продуктов, занимающий деньги на глобальных финансовых рынках для того, чтобы вложиться в себя по принципу венчурной компании: что-то да выстрелит, скорее всего — в альтернативной энергетике и науке. Тогда, как в случае с развитием интернета, рожденного в результате исследовательской программы DARPA, ответа США на первый советский спутник, планы Обамы и Полсона делают ставку на стимулирование технологического прогресса через государственные инвестиции и создание необходимых условий в социальной среде — от системы образования до медицины и переподготовки кадров.
Капитуляция на пути развития не оставляет других вариантов, кроме «либеральных» только с точки зрения экономической теории (а не общественной жизни и политики) шоковых стратегий, для сопровождения которой необходима диктатура, — поэтому так жалко, что пока не видно даже честной попытки либерализации и обновления политической повестки дня - ответа на третий Кризис из упомянутых выше, кризис молодежных восстаний во Франции и США, который в СССР был больше похож на фильм "Стиляги". Чтобы сдаться, по идее надо хотя бы попробовать — вариант с диктатурой может быть в наших условиях реализован в любой момент, мгновенно и почти бескровно. К сожалению, из всех кризисов ХХ века мы смогли научиться только на наших же революции и 90-х, и, возможно, выводы были не вполне правильными.
Статьи по теме:
