6 мая Православная церковь отмечает день памяти Георгия Победоносца, а 9 мая у нас празднуют День Победы. Всё-таки удивительно, что эти две даты, заключающие в себе идею победы, сошлись так близко. Никто из людей, естественно, это специально не подгадывал, однако близость дат весьма символична и заставляет задуматься.
Георгий был современником Николая Мирликийского, любимцем императора Диоклетиана. Под покровительством последнего сделал блестящую военную карьеру, но когда в 303 году начались гонения на христиан, решил, что пришло время пострадать. Раздал имущество, явился к императору и в присутствии свидетелей заявил, что исповедует Христа. Ну, исповедуешь — исповедуй. Но зачем же ставить в неудобное положение обласкавшего тебя человека. Ему ведь всё равно, христианин ты или язычник. У него была самого жена христианка. Он даже покровительствовал христианам, пока они не устроили провокацию во время одного из официальных гаданий (см. здесь), лишь после этого был издан эдикт против них.
Закон есть закон, а Георгий приходит и начинает публично провоцировать императора. Тот пытается замять скандал, спустить дело на тормозах, но христианин настойчив. Пользуясь сценарием, созданным иудейскими первосвященниками для подстрекания Понтия Пилата к казни Иисуса Христа, модернизируя и усиливая этот сценарий, Георгий неуклонно ведёт дело к аресту, пыткам и казни. И в результате становится символом победы и воинской доблести в христианском мире.
Некоторые учёные (в основном протестантские) не верят в то, что был такой Георгий. Мол, составитель его жития даже не знает, как зовут жену Диоклетиана, которую якобы казнили вместе с Георгием в 304 году, называет её Александрой, когда на самом деле её звали Приской (и она благополучно дожила до 313 года). Да и муки, которые он претерпел, какие-то уж слишком сказочные. Всё это верно, но вопрос об историческом существовании великомученика Георгия достаточно праздный. В конце концов, люди полюбили его отнюдь не за муки, а за то, что он убил дракона и спас деву. Правда, это случилось не при жизни Георгия, а уже после его смерти. То есть не в нашей будничной реальности, а в реальности мифа.
В двух словах: возле некоего города (который любители реализма действительной жизни называют Бейрутом) была пещера (а может, и озеро), и там жил дракон (или змей). Он требовал жертв. Их выбирали по жребию из молодёжи. И всё шло своим чередом, пока жребий не пал на дочь местного царя. Когда змей приготовился её пожрать, вдруг появился всадник (Георгий) и победил чудовище. Какое отношение это имеет к христианству, трудно сказать. Разве что аллегорическое: Диоклетиан — змей, его жена, несчастная христианка, страдающая от язычества мужа, а Георгий — освободитель (согласно одному из мифов, императрица, видя муки Георгия, уверовала и была казнена вместе с ним). Вполне христианская история.
Но, вообще говоря, перед нами классический треугольник, на вершинах которого два существа мужского пола и одно — женского. Впадая в куртуазное умонастроение, можно назвать этот треугольник любовным. Он реализован в тысячах текстов, где два мужика борются за обладание женщиной. Вариантов может быть много — от банального адюльтера, случившегося между замужней дамочкой и заезжим кавалером, до проблемных романов, в которых нравственные терзания героев достигают уже какой-то невиданной остроты. Наши симпатии обычно на стороне победителя, но если взглянуть на дело с точки зрения обиженного змея, можно увидеть трагедию побеждённого: вооружённый разбойник овладевает его имуществом и насилует его подругу. Да если даже и не насилует. Вспомним хотя бы недавний роман Семёна Файбисовича «История болезни», где победоносный редактор Сергей Пархоменко похищает жену автора Варю. Это выглядит карикатурно, но змей реально страдает, поскольку дротик победителя попадает ему прямо в поджелудочную железу.
Разумеется, в мифологической реальности суть поединка змееборца со змеем вовсе не сводится к тому, что благородный рыцарь спасает даму от ужасного чудовища («старого мужа, грозного мужа»). А тем более она не сводится к экзистенциальным страданиям обманутого мужа. Суть поединка в том, что дама должна быть поята достойным. Я уже говорил о классическом любовном треугольнике индоевропейской мифологии (см. здесь): Змей (Волос) живёт в недрах Земли, в земном лоне. Он и порождение этой Земли, и её хозяин, живущий в глубине земного влагалища — пещере или водоёме. И потому прободение земного Змея дротиком всадника надо понимать как священный коитус земли и небес. А это не что иное, как божественное земледелие. Имя Георгий как раз и значит по-русски «земледелец».
Еть Землю с высоты небес — сладкий удел Громовержца. На Руси его звали Перуном. В ходе своей религиозной реформы святой Владимир поставил его вместе с другими богами в Киеве за Теремным двором на холме. Перун был сам деревянный, голова серебряная, а усы золотые. Владимир поставил там также и других богов, в том числе Мокошь. А Волоса не поставил. Всё-таки Перун — это княжеский бог, а Волос — бог смердов.
Коренное население Русской равнины, привязанное к своей земле и молившееся своим местным богам, относилось к пришлым князьям с их дружинами с естественной ненавистью. Все эти пришельцы (варяги, угрины, ляхи и прочие) жили, в сущности, разбоем. Каждый год осенью дружина во главе с князем отправлялась в полюдье собирать дань (мы и теперь называемся подданными).
Вот как описывает эти экономические отношения арабский географ Али Ахмед ибн Омар Ибн Русте: «У них есть царь, называемый Хакан русов. Они нападают на славян, подъезжают к ним на кораблях, высаживаются, забирают их в плен, везут в Хазаран и Булгар и там продают… Они не имеют пашен, а питаются лишь тем, что привозят из земли славян». Это, правда, относится к несколько более раннему времени, примерно к 870-м годам. Но и в 945 году князь Игорь, судя по летописи, действовал по схожему сценарию, потому древляне и разодрали его меж двух берёз. Время смягчает дикие нравы, но вряд ли суть отношений между элитой и смердами слишком изменилась после того, как в 988 году Владимир крестил Русь (его языческий пантеон простоял всего восемь лет). Просто на смену богу князя и дружины Перуну пришёл Георгий Победоносец.
Сын Владимира Ярослав (Мудрый) принял при крещении имя Георгий (Юрий) и начал метить этим именем пространство. В 1030 году он основал город Юрьев (Тарту), в том же году начал строить около Великого Новгорода Юрьев монастырь (это примерно в километре от капища Перуна на Перынском холме, возвышающемся над тем местом, где река Волхов вытекает из Ильмень-озера). В 1051 году в Киеве была освещена церковь великомученика Георгия. Это событие Православная церковь отмечает 9 декабря как осенний Юрьев день. Именно об этом дне говорят: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!» Поговорка возникла при Годунове, который уничтожил право ухода крестьян от землевладельцев. К осеннему Юрьеву дню завершался годовой цикл сельских работ, подбивались счёты с хозяином и государством, после чего можно было перейти к другому хозяину. Осенний Юрий, в сущности, был рудиментом древнего полюдья, когда собирались налоги.
Вполне естественно то, что Георгий попал на русские деньги. Копейка (копейная монета) названа так потому, что на ней был отчеканен всадник с копьём. В 1434 году галичский князь Юрий Дмитриевич прогнал Василия Тёмного из Москвы, сел на великое княжение, стал чеканить монету со своим небесным покровителем Георгием Победоносцем. Юрий совсем недолго пробыл в Москве, а монета с Георгием, пошедшая от галичского князя, осталась.
Но на герб Москвы Георгий попал благодаря другому Юрию, Долгорукому. Всё-таки именно он основал Москву. Акт основания изображён на гербе достаточно реалистично: убийство того, кто владел местом силы в районе впадения Неглинки в Москву-реку. Ведь не могло же быть так, что это место до 1147 года пустовало. Нет, конечно, здесь жили какие-то люди, и у них, разумеется, были вожди. Одного из них, Кучку (Степана Ивановича, его называют суздальским боярином), князь Юрий приказал убить, а его жену архетипически изнасиловал. Дочь же Кучки Улиту выдал за своего сына Андрея (будущего Боголюбского), которого клан потомков Кучки впоследствии тоже убил (см. c здесь). По этому поводу есть и пословица: «Отлились Андрюше Кучкины слёзы».
Акт убийства змея Кучки Георгием Долгоруким — естественный акт при начале всякого нового дела, строительная жертва, «дело прочно, когда под ним струится кровь». Только, конечно, несправедливо то, что памятник Юрию в Москве есть, а Кучке — нет. Хотя бы положили под копыто Юрьева коня какого-нибудь дракона, символизирующего бедного Кучку (как в Питере, где под копытом Медного всадника лежит змей). Всё была бы соблюдена какая-то историческая правда. Я просто не знаю, куда смотрит москвоведческая общественность. Вместо того чтобы начать сбор подписей за установку памятника Кучке в виде змеи где-нибудь на Кучковом поле, эти люди предавались бесплодной борьбой с Юрием Лужковым. Видно, по психологической установке они добродушные змеи. В их борьбе отразилась архетипика змееборчества. Поражение змея в этой борьбе неизбежно.
Конечно, можно представить себе ситуацию, когда змей побеждает. Например, история Вещего Олега, которому было предсказано: «Примешь ты смерть от коня своего». А он умер от укуса змеи, затаившейся в конском черепе. Ну, так без коня какой же ты властитель и змееборец. И потом: согласно глубинной природе мифа, змееборец и змей — просто разные аспекты одной и той же мистической (мифической) сущности. Убивший дракона сам в него превращается. И не только в том расхожем смысле, что сам становится злым. Но скорей уж в том смысле, что принимает на себя роль земного змея со всей свойственной этой роли страдательностью. А это значит, что любой бродяга, почувствовавший себя Георгием, может тебя убить, как это описано на первой же странице «Золотой ветви» Фрэзера (святилище Дианы, в котором ждёт своего убийцу немийский жрец, завоевавший право стать царём-жрецом, убив своего предшественника, немийского жреца).
И как это случилось с Юрием Долгоруким, отравленным в Киеве, а также с его сыном Андреем, убитым в Боголюбове. Роль змея — это роль жертвы, которая необходима для продолжения течения жизни в чреде поколений: «Тебе я место уступаю, мне время тлеть, тебе цвести». Змееборец и змей постоянно меняются ролями. А земля, которая может предстать то Мокошью, то Дианой, то какой-то другой богиней, за обладание которой сражаются змееборец и змей, остаётся вечно прекрасной, юной и девственной, даром что многодетная мать. Прекрасной, но и страшной, ибо смена ролей змееборца и змея лишь физиологический процесс в её божественном организме.
В русской народной религии этот процесс имеет две стадии — весеннюю и осеннее-зимнюю. Последняя тяготеет к зимнему солнцестоянию, о чём речь шла в тексте о Николовороте. Зимний Никола приходится на 19 декабря, а Юрий — на 9 декабря. И весной Николу и Юрия разделяет не так много дней (Никола Вешний будет 22 мая). Явная парность праздников в конце и начале земледельческого сезона, явная связь двух дополняющих друг друга богов в календарном цикле, явное превращение во времени змееборца в змея, победителя в того, кто должен быть побеждён.
Пастернак как-то сказал: «Но пораженья от победы ты сам не должен отличать». Русский язык как раз не очень чётко отличает беду от победы. По крайней мере так было раньше. Если заглянуть в словарь Даля, можно обнаружить очень странные словоупотребления. Например: «Победа, победка ж. победки мн. победушка ж. небольшая беда; беда другая, третья, беда малая, как последствие главной. Лиха беда беде придти, а победки с ног собьют! Не так беды, как победушки, докучают. Беды учат, а победки мучат. Беду-то с хлебом съедим, не одолели б победки. Победны (обидны, завидны, бедуют) в поле горох да репа, в свете (в мире) вдова да девка. Покров Пресвятая моя Богородица! покрой мою победную головку жемчужным кокошником, золотым подзатыльником! Пабедки, победки; бедушка (под.) либо беда по беде (по). Победить что, перм. испортить, разорить, напрокудить. Свиньи горох победили, он тесал баклушу, да невзначай победил топором брата, поранил».
Это из словарной статьи «Победовали», но дальше идёт статья «Побеждать», где слово «победа» употребляется уже в совершенно привычном сегодня нам смысле. Вообще-то победа — то, что наступает после беды, может быть радостью, но может — и горем, «слезой несбывшихся надежд». Это зависит от того, какую роль играет человек в своей жизни. «К земле пригвождённый народ» (как это точно назвал Мандельштам) вынес на своих плечах Победу, которую мы будем праздновать через несколько дней (удивительно близкое схождение дат двух праздников, прямо синхрония по Юнгу). Если отвлечься от того, какого чудовищного дракона Советский Союз в тот раз победил, и иметь в виду, что любую победу выносит на своих плечах именно народ, необходимо будет признать, что народ в любом случае оказывается в роли побиваемого.
Это чётко отражено в наших праздничных ритуалах. 9 Мая по Красной площади пройдут парадные расчёты доблестных Георгиев. Но кроме того, в этот день будет возложение венков на Могилу Неизвестного Солдата. Неизвестного — значит, любого погибшего, любого из народа. Культ народа теперь сохраняется только в культе Неизвестного Солдата. Но сколько же неизвестных солдат с помощью немцев принесено на алтарь Победы нашими Георгиями…
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
