Известно, что летом его начинают пить даже трезвенники. Что тёплое так же отличается от холодного, как советское от бельгийского. Что алкоголизм от него бывает страшнее, чем от водки: чешский писатель Богумил Грабал спьяну выпал из окна, правда, чуть не дожив до 83 лет.
Несколько лет в узкой аудитории рекорд-лейбла «Снегири» был популярен рижский алко-шансонье, барабанщик и шутник Карл Хламкин. Одна из ярких песен этого конченого человека имела рефрен «Вдали от дома, без пива». Безнадежнее и горше звучит разве что романс «В лунном сиянии снег серебрится…» Только там особливо жалостна мелодия, а у Хламкина — текст. Страшно даже представить описываемое в нём состояние!
В России я люблю кстати и некстати вспоминать о своём прибалтийском происхождении, что не раз выходило мне боком. По части пива случилась как-то история с продолжением. Я учился в Тарту, где все, понятное дело, пили пиво с безоглядным энтузиазмом. Выбор был всегда если не большой, то достаточный. И не на бумаге, а в магазине. Как-то к знакомым физикам приехал в гости хорошо одетый юноша из Москвы. Он мало говорил, лениво глядел, использовал зажигалку Zippo. Мы пили навороченное по тем временам пиво Tuborg (ещё не запущенное на петербургском заводе «Вена»), ведя следующий диалог: «У вас тут даже свое пиво есть? — Есть. — А, знаю, называется «Ссяку». И как, похоже? — На что? — На мочу, балда!» Главный эстонский бренд — Saku, его ближайшие аналоги — литовский Svyturis и российская «Балтика». Я обиделся, но виду не подал. У русских пацанов было принято глумиться над эстонцами. Через несколько лет мы с приятелем из Питера употребляли то самое пиво Saku, сетуя на отсутствие других сортов в данной конкретной пивной. Я рассказал эпизод с московским гостем. «Теперь-то я понимаю, что это пиво мне напоминает», — реагировал приятель. Я понял, что в первый раз напрасно обиделся. Это, успокоил я себя, такая форма зависти. Когда у тебя дома нет ничего, кроме «Жигулёвского» с кислым осадком, только и остаётся, что со знанием дела рассуждать о видах британского эля. Одна моя знакомая из Бишкека говорила о Риге, что она ей напоминает провинциальную версию Праги…
Когда я переехал в Петербург, там дела уже пошли на лад. Девочки пили «четвёртую Балтику», мальчики — «Невское классическое». Никто не покупал «Баварию», поругивали «Степана Разина», готовились к недолгому триумфу временщика «Бочкарёва». Украдкой приобретали белорусское, компенсируя водянистый вкус ощутимой дешевизной. Напоказ сорили деньгами ради словацкого пива Topvar. На его экспортной этикетке красовалась девица в позолоченном бикини, которое легко соскабливалось ногтем (сейчас аналогичная картинка украшает чебоксарское пиво «Леди ночь», но бикини соскабливается вместе со всем остальным). В середине 1990-х кеги в барах уже не редкость, но ещё функционирует легендарная «Висла» на углу Мойки и Гороховой, где пиво беспощадно разбавляется, а за пижонский вид и эстетские разговоры могут насовать в репу. «Жигули» остались только в Москве и скоро превратятся в образец гламурной ностальгии. В Питере одноимённое место на Владимирском закрылось ещё во времена «Сайгона». Старая пивная культура уходит. Нарождается новая, усеивающая пробками ландшафт народных гуляний, сующая Miller половине молодых мамаш с колясками, а «Золотую бочку» — почти всем дядькам на остановке маршрутки в шесть часов вечера. Пиво — предательский паллиатив тяжёлого алкоголя — становится спутником повседневности. В его повсеместном и поголовном употреблении не видят ничего дурного и, тем более, странного. Помню, тогда даже курили в лифтах и очередях. Со временем эти безобразия прекратились, а пиво прижилось и сделалось национальным напитком. Тем более, на подсознательно тяготеющем к финнам северо-западе.
А потом я стал бывать в Москве, где не оказалось нормального пива. «Хамовническое» и «Бадаевское» были просто чудовищными. В этом даже просматривалась определённая эстетика. Ныне сходные чувства вызывают нетронутые цивилизацией подмосковные сорта, вроде Лакинского и Егорьевского (последнее, правда, недавно переродилось в какой-то нефильтрованный эксклюзив). Очаковский завод продолжает производить некую невнятную бурду с упорством, достойным лучшего применения. В начале нулевых ещё попадалось в ларьках (пардон, палатках) «Коломенское», чья этикетка могла потягаться по долгожительству с «Московским хрустящим картофелем». Теперь этот сорт прочно забыт, зато меньше года назад в Мытищах начали гнать «Моспиво» с гнусным дизайном под «идиллический» совок. А рекламу «Кто пойдет за «Клинским»?» тоже скоро забудут, ибо на человеческий образ в раскрутке пива, как известно, наложено вето. «Клинское» же было и остается в столице народной маркой, даром, что пить его можно с трудом, оно почти не производится в Клину и принадлежит бельгийцам на паях с индусами.
В те всё ещё недалекие годы московские друзья либо корчили из себя южных европейцев и тянули вино, либо упирали на великорусское происхождение и хлестали водку, заедая её пельменями. Немногочисленные ценители грустили по немецким пивным садам, хотя московские доходы позволяли им частенько туда наведываться. Благодаря телевизионной рекламе и генетической памяти, позитивно оценивающей понятия «светлый» и «прозрачный», средний россиянин крайне подозрительно воспринимал мутные, тёмные, белые, а тем более — зелёные и красные виды пива. Это сейчас в питерской сети пивных баров под остроумной аббревиатурой СПБ подают и с бананом, и с гренадином, и с мятой. Приучают народ. А несколько лет назад я был в своём кругу чуть ли не единственным отверженным, кто покупал всякие извращения — в силу не столько особой продвинутости, сколько неодолимого любопытства. Как раз мои продвинутые знакомые в Эстонии страшно раздражались, если я снова притаскивал какую-то «подозрительную гадость», которую они раньше даже не замечали в магазине. Но разве зря существует максима, согласно которой мы сначала объявляем всё новое полным говном, затем замечаем в нём что-то интересное, а там и жизни без него не мыслим?
Светлое пастеризованное пиво — главный объект массового спроса. Собственно, не только в России, но и во всем мире. Только в развитых пивных странах — а это практически вся Европа за вычетом Балкан, Греции, Италии и Португалии, Латинская и Южная Америка, Юго-Восточная Азия — спрос настолько дифференцирован, что покупатель найдется и на самые затейливые изыски. К примеру, в Праге кроме стандартного выбора (Staropramen, Pilsner Urquell и Budweiser) котируются продукты заведения Pivovarsky Dum — тут есть и кофейное, и крапивное пиво, только вот домой в самолёте его не увезти из-за кустарной пробки. Берлинский Radler (пиво с домашним лимонадом) теперь во многих странах имитируют в бутылочном варианте, сваренные в Эльзасе Desperados, вкусом лайма отсылающие к текиле, любимые бельгийцами яблочные, малиновые и ежевичные миксы — все это в итоге находит ценителя и в России. Недавно был свидетелем красноречивой сцены. Торговый центр на пересечении МКАД и Боровского шоссе. Банкротящийся супермаркет, бутики со скидками, точка с разливным пивом, украшенная логотипами Desperados. Мужчина средних лет с жаром интересуется, неужели есть. Ему виновато отвечают, что это «просто так, для красоты». Он даже не сердится и крякает: «М-да, в последний раз в Париже пивал. Раскатал губу-с!» Причудливые требования к пиву — это, на мой взгляд, здоровый показатель. Специально оговорюсь, что речь не обязательно должна идти о чём-то дорогом и бессмысленном. Пиво — это локальное пойло, домашнее развлечение, деревенская радость. «Своё» заведение, газета на штанге, сигарета в долг — из пачки бармена. Заморские диковины — они у нас не от хорошей жизни, а от въевшихся комплексов…
В поездках по России не устаю удивляться, какие стандартные, унылые, сетевые сорта подают в провинциальных заведениях. Сплошная «Балтика». Теперь я понимаю, что значит её слоган «Там, где Россия». В Гусь-Хрустальном не наливают «Мальцов», а в Малоярославце — «Шульт», в Орле только в магазинах продается «Норд-Ост», а в Покрове нет «Золотого кольца». Россияне, где ваш патриотизм? Где это видано, чтобы карельское пиво было проще купить в Питере, чем в Петрозаводске? Спрашиваешь: «Где ваше, ваше-то где?» «Ой, говорят, у нас давно не делают!» А вот этого не надо! Делают, просто вы его в свои бары не берёте. Вам бы только оптимизировать схему работы с оптовиками, а клиентам выдать сухарики «Чапаевские» под видом свежих гренок! Конечно, на общем фоне это возмутительно маленькая проблема. Даже и не проблема вовсе. Так, тихая отрыжка. Но ведь и речь всё же о пиве, а не о чём-то возвышенном. Тут и рыгнуть не грех.
