Национальные различия и интересы в странах Европы никуда не делись, а споры о конституции и выборы в Европарламент продемонстрировали, что даже в главных вопросах старым и новым европейцам трудно понять друг друга. Единственное, что может обеспечить жизнеспособность единой Европы, — это осознание ценности идеи Соединённых Штатов Европы гражданами старых и новых стран.
На наших глазах Старый континент отмечает свой неформальный юбилей — пятилетие объединительного проекта «Большая Европа». Хотя в прошлом идею единого европейского государства кто только не высказывал — от римских императоров до франкского короля Карла Великого и Наполеона. Проект европейского союза предлагал чешский король Йиржи из Подебрад в XV веке, призывая к объединению главных европейских монархов для обеспечения коллективной безопасности, а англичанин Уильям Пенн в XVII веке хотел объединить все государства Европы под эгидой Европейского федерального совета. В XVIII—XIX столетиях в Германии Кант предлагал идею «союза народов», обеспечивающего «вечный мир», а во Франции Жан-Жак Руссо — всеобщий «общественный договор». В начале ХХ века австрийский граф Рихард фон Куденхове-Каллерги в книге «Пан-Европа» доказывал, что континент должен объединиться для предотвращения катастроф, подобных Первой мировой войне. Затем были план французского премьера Аристида Бриана и проект классика европейского федерализма итальянца Альтиеро Спинелли.
Но до идеи Европы как общности географической, исторической, экономической, политической и психологической было ещё далеко. Объединение основных стран Старого континента стало реальным, когда в ХХ веке ему пришлось пережить две мировых войны и страшное идеологическое противостояние. Тогда и осуществились идеи отцов-основателей современной евроинтеграции — француза Жана Монне, британца Уинстона Черчилля, итальянца Альчиде де Гаспери, немца Конрада Аденауэра.
А главная мечта Европы сбылась в 2004 году — после самого масштабного расширения ЕС Старый континент воссоединился в своих культурно-исторических границах и теоретически превратился в самостоятельный мировой субъект, своеобразные Соединённые Штаты Европы.
При расширении ЕС не обошлось без политических причин — от морального неудобства Западной Европы перед узниками социалистических «лагерей» до попытки обустроить «промежуточную» Европу между ЕС и Россией. Чуть раньше, в 2003 году, председатель Европейского конвента Валери Жискар д'Эстен завершил работу над текстом европейской конституции. Идея была превратить экономическую мощь Евросоюза в политическую, создав полноценную европейскую структуру, получающую на наднациональном уровне такие функции суверенных государств, как оборонная политика и политика безопасности.
Дальнейшее известно. Конституцию отвергли в 2005-м, до сих пор не принят её облегчённый вариант, Лиссабонский договор, по которому ЕС превращается в мягкую федерацию с собственным президентом, пусть эта должность и называется иначе. Когда договор будет ратифицирован, Евросоюз станет консолидированным субъектом международной политики, равновеликим США по объёму экономики, а по населению их даже превосходящим.
Однако пока это теория. Ещё Жан Монне, отец нынешней евроинтеграции, призывал не «пугать» сограждан грандиозными федералистскими проектами, а шаг за шагом показывать преимущества объединения — не вообще, а лично для каждого. Этот подход обусловил беспрецедентный успех проекта ЕС и заставил европейцев поверить в возможность общегосударственного объединения континента. Но он же теперь дал толчок утрате иллюзий странами Новой Европы.
В начале интеграции много спорили о том, будет ли создаваемая Европа «Европой отечеств» или «Европой как отечество». Теперь ясно, что национальные различия и интересы в странах Европы никуда не делись, а споры о конституции и выборы в Европарламент продемонстрировали, что даже в главных вопросах старым и новым европейцам трудно понять друг друга. И суть не в том, что в Европарламенте 23 официальных языка, а в том, что в Старой Европе не принято было пользоваться правом вето, а смысл интеграции состоял в поиске взаимоприемлемых решений даже после тяжелейших переговоров. «Старики» ценили консенсус, их девизом была политика, основанная на компромиссах, а не спекуляции на исторических обидах для политических целей. Никто не думал, что младоевропейцы могут иметь другое мнение. Однако страны Новой Европы вернули в ЕС дух политики, от которого «старики» мучительно избавлялись.
Так, Польша накладывала вето на общеевропейские решения в 2006 году в ходе переговоров с РФ и во время споров о Лиссабонском договоре в 2007 году, а президент Чехии Вацлав Клаус сравнивал брюссельскую штаб-квартиру Евросоюза с СССР. «Дефицит демократии я усматриваю в росте дистанции между гражданами стран — членов ЕС и политической элитой Евросоюза, а равно в смещении центра принятия решений из национальных столиц в Брюссель». Прожив большую часть своей жизни в системе, которая «не была свободной и не была демократической», Клаус обнаружил в себе «чувствительность к попыткам ограничить свободу и демократию».
Теперь президент Чехии, обещавший поставить свою подпись под Лиссабонским соглашением после референдума в Ирландии, раскритиковал сделанные ей уступки. Против общеевропейского документа может высказаться и президент Польши Качиньский. После скандального провала бюджета ЕС на 2007—2013 годы, предполагавшего сократить годовые показатели единого бюджета ЕС урезанием на 10% фондов помощи новым членам ЕС, наибольшее сопротивление возникло на востоке ЕС. «Мы всегда считали, что Европа должна строиться на принципе солидарности», — сказал польский депутат Европарламента Януш Онышкевич.
Литовский премьер Бразаускас отметил, что бюджетное предложение вызвало в странах Новой Европы разочарование в Евросоюзе. «Мы не видим реализации идеи солидарности. Тут не о цифрах надо говорить, а о политической трактовке, о самой политике Европейского союза. Взять такие страны, как наши. На каком счету они будут? Как с нами будут обращаться дальше?»
Так что даже вступление в силу Лиссабонского договора, намеченное на 2010 год, не избавит ЕС от противоречий.
Не зря на недавних выборах в Европарламент прошло беспрецедентное количество ультраправых и евроскептиков. Можно ссылаться на множество субъективных причин, но символическое значение происшедшего очевидно. Европейский процесс тормозится, как только появляется даже призрачная угроза суверенным функциям национальных государств, возможность, пусть гипотетическая, что позиция страны может быть проигнорирована в пользу мнения большинства.
Выборы в Европарламент были демонстрацией недовольства избирателя Евросоюзом, непониманием того, чем лично ему выгоден ЕС. Причём объяснить это не удалось как в Старой Европе, не желающей делиться с польским сантехником и румынскими мигрантами, так и в Новой, жестоко пострадавшей от спада и получившей резкий отказ в финансовой помощи на экстренном саммите 1 марта.
В Восточной Европе происходит крушение иллюзий: оказалось, представления о Евросоюзе как о большой кормушке, где все равны и одинаковы, не соответствуют действительности. Когда посткоммунистические страны бросились в ЕС, многие эксперты предупреждали восточноевропейцев, что массовое вступление в Евросоюз, во-первых, понизит среднеевропейский уровень, а во-вторых, Западная Европа их просто не вытянет. Сейчас же граждане Европы могут не любить свои правительства, но всё равно готовы доверить им свою безопасность и благополучие. Далёкой и равнодушной Большой Европе они не доверяют.
Притом что именно новичкам необходимо учиться европейской солидарности. ЕС — организация наднациональная, и её членам часто приходится поступаться национальными интересами во имя общеевропейских. А со стороны восточноевропейских новичков Евросоюз встречает только протесты, претензии и «праздник непослушания». «Если они будут настаивать на своём, Евросоюз вновь предстанет в облике организации, не способной преодолеть национальный эгоизм отдельных стран», — считает французская Tribune.
Активным противником общеевропейских теорий был непопулярный ныне российский политик и журналист Владимир Ленин, жёстко критиковавший лозунг Соединённых Штатов Европы. «Соединённые Штаты Европы при капитализме либо невозможны, либо реакционны <…> они являются такой государственной формой объединения и свободы наций <…> пока полная победа «коммунизма» не приведёт к окончательному исчезновению всякого, в том числе и демократического, государства», — писал он. Пока что полной победы коммунизма не ожидается, как и исчезновения национальных государств. Поэтому единственное, что может обеспечить жизнеспособность единой Европы, — это осознание ценности идеи Соединённых Штатов Европы гражданами старых и новых стран.
1 июля ЕС возглавила Швеция, а если Лиссабонский договор не будет принят, то в 2011 году снова будут рулить младоевропейцы, Венгрия и Польша. При этом в ближайшее время Евросоюз будет закрыт для всех стран, сообщил шведский премьер-министр Фредрик Райнфельдт, по мнению которого ни одно государство к вступлению в ЕС не готово. Какой будет следующая пятилетка в Европе?
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
