В России езда на велосипеде — это прежде всего аттракцион для отважных, которых у нас, как известно, всегда хватает.
1.
«Атеистический переулок, получивший свое название в недоброй памяти третьем десятилетии нашего века (имеется в виду век XX. — Д.П.), был в этот ноябрьский вечер хмур. По соседству с проходящей хмурой толпой вдоль Атеистического ехал велосипедист. В этом и была странность — велосипедист среди зимы.
Не кто иной, как Вадим Раскладушкин, весело вселял свою прыть через педали в колеса, будто бы с одной лишь целью — оживить городской пейзаж. У московского гражданина первая реакция на чудака, конечно, нехорошая. Разъездился тут. Но вот приближается Вадим, и строй мыслей гражданина меняется. А чего же не поехать-де велосипедом молодому человеку, если ездится, отчего же педали не покрутить, если крутятся? Вот такой появлялся антисоветский порядок размышлений при взгляде на стройного велосипедиста с гривой светлых волос, едущего в вертикальной позиции на велосипеде с высоким рулем и притороченным к раме портфелем… Приятное, в самом деле, зрелище: улыбающийся и слегка кивающий встречным велосипедист».
Говорят, нынче всё не так, как писал Василий Аксенов в советские времена. И толпа вроде бы не такая хмурая топает в ярких куртках «Хелен Хансен» или там «Колумбия». И порядок мыслей у нее, похоже, не совсем такой. И появление среди метели велосипедиста на железном коне хоть с низким, хоть с высоким рулем тоже мало кого удивляет: катайся, коли душа просит, сколько влезет, рассекай по снегу и лужам в желательном направлении. Только нас, дружочек, не дави. Как бы вроде слегка Копенгаген, что ли. Типа, похоже, Гельсингфорс. И может быть, где-то даже Париж… Или просто какой-то почти Амстердам.
2.
А как там — в Амстердаме, — московской толпе неплохо известно. Некоторые из движущихся в ее составе динамичных россиян даже своими глазами всё это видели. И тамошние тюльпаны. И тамошнее пиво. И тамошних девах. И тамошние кофешопы и секс-музеи. И тамошнюю королеву. И прочих спокойных, благополучных голландцев, так спокойно и со знанием дела движущихся, подобно своим московским собратьям, хоть на своих двоих, хоть в автомобиле, хоть на паре хорошо надутых велосипедных колес.
Вот девушка-златовласка, вскормленная на богатом голландском молоке, оживляет городской пейзаж, грациозно вращая педали длинными своими ногами, и при этом со всех сторон так привлекательно колышется, что взгляд ее незабудок из-под бровей 96-й пробы кажется куда приветливей, чем он есть на самом деле. Да, не зря еще в 60-х они у себя продвигали «Белый план велосипеда» вместе с «Белым планом блондинки». Первый требовал массового перехода на экологичный транспорт и строительства спецдорожек, а второй — умеренности в ношении дамами нижнего белья.
Или, скажем, катит господин в светлом макинтоше, галстуке и котелке, с саквояжем и зонтом, притороченными к багажнику и раме велосипеда «Пежо», — ни дать ни взять тот же Вадим Раскладушкин, только местного разлива. И понятней делается, почему в этой стране число двухколесных друзей человечества достигает 20% среди всех транспортных средств. А также — почему Ив Монтан с таким нежным жаром пел песенку про bicyclette. А один наш (тоже поющий) соотечественник собирался долго гнать велосипед до самых до родных лугов, чтоб нарвать цветов для девушки, которую любил. А другой — вот так просто сядет и просто нажимает на педаль, да-да-да-да…
3.
При этом уже в 80-х в мире было около 450 млн велосипедов. В Китае только в 86-м их наделали 30 млн. В Польше из 10 семей 7 имеют велосипеды. Но он, конечно же, не только средство передвижения, снятое со стены в киношной коммуналке, подобно чеховскому ружью в последнем акте. Велосипед — это артистический образ. И еще неизвестно, что в первую, а что во вторую очередь — машина или культурное явление. В том самом прямом смысле слова, в каком ему и его наездникам посвящают песни, стихи и прозу, кинофильмы и картины маслом. Подобно, скажем, Тимофею Катуркину, что написал картину «Велосипедисты» в 1935 году, а нынче ее торгуют за 4 тыс. долларов. Чуть отстала от мастера наша современница Наталия Марусова, автор милой работы «Весна, река, велосипед», выставленной на продажу где-то за 1000 американских денег.
Кстати, американцы в велосипедах как в культурных явлениях неплохо понимают: вспомним хотя бы Тома Уэйтса и его broken bicycles, ставшие метафорой размытой мечты, разбитой судьбы, забытой любви…
Our love will remain.
Like old broken bicycles
Out in the rain .
Вот такой получается романтический предмет, вдохновляющий на красивые вещи. Побуждающий катить по лугам, проселкам, магистралям и переулкам куда-нибудь туда.
4.
Однако надо признать: то, что принято считать действительностью, чрезмерно украшать не обязательно. Не поверят. Так что пометим, что здешний проспект Голубя Мира или Атеистический переулок — не то же самое, что их аналоги в дальнейших заграницах. И не потому, что там для велосипедиста всё, что можно, устроено максимально дружественно — и парковки перед кафе, станцией метро, офисным и торговым центом, музеем, министерством и королевским дворцом, и прокат, и ремонт, — а здесь, наоборот, ничего такого нет. А потому, что в России езда на велосипеде — это прежде всего аттракцион для отважных, которых у нас, как известно, всегда хватает. Давят их люто. И не только в городах. Вот на шоссе Красноярск — Дивногорск пьяный водитель взял да и убил чемпиона мира по летнему биатлону Александра Гризмана. А вообще в ДТП у нас погибают почти 900 и получают ранения около 4 тыс. велосипедистов в год. И хотя правила дорожного движения, казалось бы, водителей и велосипедистов защищают друг от друга как могут, вряд ли что-то изменится, пока не проложат и у нас специальные велодорожки. А так — их нет. А в том же Париже проложено 370 километров.
5.
А ведь Москва-то побольше Парижа будет. Впрочем…
Прогуливаюсь я давеча в Нескучном саду и что же вижу? Велосипедную дорожку! Ярко очерченную границу между пространством, выделенным автомобилям и пешеходам, и зоной, отведенной наездникам. С силуэтом велосипеда, отпечатанным на асфальте через аккуратный трафарет. Это первая велодорожка, увиденная мной в России. Но дело не в этом. А в том, что, несмотря на весеннее тепло и красивые сумерки, она была пуста. И, глядя на нее, странно было знать, что в этот самый «синий час» по московским улицам совсем по-хемингуэевски сотнями мчатся велосипедисты, презирающие смерть.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
