Решения жюри «Кинотавра» поразили даже видавших виды фестивальщиков. Ещё немного, ещё чуть-чуть ― и они полностью бы совпали с мнением кинокритиков. Случай не такой уж частый в истории фестивалей. Обычно критики присуждают свои призы самым радикальным, беспощадным картинам, в то время как жюри ведёт себя гораздо более осторожно и взвешенно.
То что жюри таки наградило «Счастье моё» Сергея Лозницы, участника Каннского фестиваля, этнического украинца, живущего в Германии и снявшего фильм в России, ― фильм, победивший в критическом рейтинге, ― большое достижение, свидетельство тектонических сдвигов в самосознании нашего общества. Ибо любое жюри, даже если оно состоит из сплошь интеллектуалов, всё же отражает в какой-то мере коллективное подсознательное. Иначе невозможно: каким бы ты ни был независимым, любая власть, пусть даже временная и не столь уж большая, накладывает на тебя бремя ответственности.
Похоже, это бремя ответственности привело жюри к «Перемирию» Светланы Проскуриной ― фильму с символическим названием, примиряющих крайности, не позволившие жюри, как говорит молодежь, «отвязаться по полной». Понимая, что у «Счастья» будет множество противников (скажем, о фильме негативно высказался Федор Бондарчук, председатель попечительского совета «Кинотавра»), приз за режиссуру для Лозницы можно счесть Соломоновым решением.
Остаётся загадкой, почему близкое к гениальности «Другое небо» удостоилось «утешительного» приза за музыку. Правда, других нелепостей в призовом раскладе не замечено. Особенно приятно, что был отмечен дебют Анны Фенченко. Фильм «Пропавший без вести», непривычно сильное для дебютанта высказывание, картина высококультурная и в то же время живая и страстная.
Однако, как вы уже поняли, главный конфликт «Кинотавра», одного из самых сильных фестивалей за последнее десятилетие, все-таки крутился вокруг Лозницы. Иные репортеры на дух не приняли его фильм, жестокое, на грани фола, повествование о России, которую мы потеряли. Впрочем, это заворожённое пространство могло бы с таким же успехом быть и Украиной, и Белоруссией, и ничейной землёй, где почему-то говорят по-русски. И довольно смачно говорят, почти всегда пересыпая свои незатейливые речи густым матом. Особенно стараются менты, эпизод с которыми ― один из самых жестоких в этой далеко не благостной картине ― завершает картину полного и тотального распада. Антропологическая катастрофа, настигшая эти странные места (фильм вообще-то снимался в Черниговской области), расширяется ментально вглубь и вширь. Вширь – потому что подозрительным образом напоминает вообще всю Россию, которую, как известно, умом не понять, а вглубь ― потому что Лозница предпринимает далекое путешествие во времена оккупации страны немцами. Проклятое (ударение на первом слоге) место, которое потом будет фигурировать и в наши дни, превращая Пространство во Время и наоборот, будет помечено убийством, совершённым здесь двумя советскими солдатами, ограбившими и пристрелившими учителя-пацифиста, ждущего немецкого владычества как манны небесной. Что и вызвало прилив патриотического гнева на пресс-конференции, где некоторые журналисты расценили этот эпизод как «клеветнический». И шире ― как пересматривающий историю Второй мировой, показанной столь неоднозначно, что вполне может вызвать оторопь. Честно говоря, меня этот эпизод тоже несколько смутил: кто эти солдаты? Дезертиры? «Честные» вояки? «Окруженцы», сбежавшие из плена? Решительно непонятно и, похоже, специально не объяснено: как будто автор предлагает рассматривать этот частный эпизод насилия и предательства (убитый оказал солдатам гостеприимство, накормил и спать уложил), как образ вселенского и неконтролируемого Зла. Все дальнейшие ужасы будут происходить вокруг этого места, как будто именно здесь расположена точка отсчёта будущей всемирной катастрофы, свершившейся конкретно здесь, меж лесов и болот Черниговской области (ну, условно Черниговской, можно и Чернобыльской, и, извините, Смоленской).
С другой стороны, кошмарное коловращение платоновских героев вокруг котлована или мир гоголевских бесенят, не говоря уже о серьёзных достоевских бесах, тоже в свое время вызывало нешуточную оторопь. Прежде всего ― оторопь узнавания, когда видишь себя в зеркале непредвзято и со всеми своими отвратительными чертами. Как алкоголик, допившийся до такого состояния, когда в зеркале появляется чёрт.
Так что можете себе представить, в каком мы все оказались положении. Положение бедного жюри описать ещё более затруднительно.
Кстати говоря, на месте патриотов отечественного кино я бы озадачилась не «провалом» Михалкова в Канне, а как раз провалом Лозницы: то, что председатель Каннского жюри Тим Бёртон не заметил эту картину, представляется мне гораздо более странным, нежели его равнодушие к «Предстоянию». Кстати, надо отдать должное Никите Сергеевичу: «Счастье мое» он впервые посмотрел именно в Сочи, и фильм честно похвалил (хотя более далекого от него автора трудно представить).
Интересно, кстати говоря, и все остальные фильмы, получившие награды (кроме «Другого неба», лишённого одного из главных призов, на мой взгляд, по чистому недоразумению), далеки от гламурно-туристического взгляда на Россию. У Анны Фенченко герой, обычный интеллигент, попадает в совершенно кафкианское положение, словно герой «Процесса», теряя дом, прописку, привычные связи из-за бюрократической неувязки; герой «Обратного движения», ветеран чеченской бойни, становится заложником бандитов в мирной жизни, которая не менее опасна, нежели война… И так далее и тому подобное.
И хотя жюри, милостиво наградив Марию Звонареву из фильма Дмитрия Месхиева «Человек у окна», слегка сделало уступку зрительскому кино, в остальном проявило настоящее, иначе не скажешь, мужество, отметив самые жесткие, неутешительные картины.
Любопытно, что кроме г-на Бондарчука и самых недалёких наших коллег, чьи критические преференции остались на уровне семидесятых с их вялым оптимизмом и поисками гуманизма да хоть в вокзальном сортире, все остальные ― эксперты и критики, продюсеры и даже продвинутые зрители ― были согласны с решениями жюри. На пресс-конференциях это, правда, было не так явно: замечено, что к микрофону чаще подходят моралисты, нежели радикалы, и в результате у режиссеров складывается впечатление, что «критическая масса» безнадёжно протухла и устарела. Зато в кулуарах все высказывались довольно откровенно, предав остракизму традиционалистов, доходило едва ли не до драки.
Вообще надо заметить, что именно «Кинотавр» постепенно становится своего рода интеллектуальной площадкой, где формируются мнения, кинематографические моды и пристрастия, где происходят те самые смычки и стычки, которых так не хватает нашему сообществу. Если гостиницу «Жемчужина» успеют отремонтировать и обустроить к следующему июню (реконструкция начнется в ноябре этого года), то, по-видимому, «Кинотавр» и дальше будет набирать интеллектуальную мощь.
Правда, при условии «перемирия» между представителями государства и самими творцами.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Канн-65: Ханеке бросает перчатку .
Вектор мировой культуры смещается в Австрию. - Канн: многообещающее начало .
Cочетание гламура и серьезного искусства. - Для тех, кому за тридцать.
16 мая в городе Канне, что на Лазурном берегу, откроется юбилейный, 65-й кинофестиваль. - Сибирь - монамур.
В Ханты-Мансийске открылся 10-й, юбилейный кинофестиваль «Дух огня». - Тюрьма научит.
Дневник Берлинале-2012: в отсутствие сильных молодых конкурсантов пришлось наградить классиков. Главный приз фестиваля получила тюремная драма братьев Тавиани «Цезарь должен умереть». - Берлинале входит в штопор .
Дневник Берлинале-2012: Александр Роднянский, Билли Боб Торнтон и их «Машина Джейн Мэнсфилд», новый фильм Алексея Мизгирева «Конвой» и немецкие страдания . - Приговоренные к жизни .
Дневник Берлинале-2012: конкурсные фильмы про смертников, драма про 11 сентября от автора «Чтеца» и «Часов» и режиссерский дебют Анджелины Джоли . - Монтаж аттракционов.
Минский кинофестиваль «Листопад» показал такой запредельно высокий уровень, какой и не снился ни Московскому, ни Токийскому, ни многим другим. - Горан Брегович – лауреат медали имени Михаила Чехова.
Говорят, теперь орденоносный композитор собирается снимать кино. - «Без истерики» или кое-что о вибраторе.
«Часкор» посмотрел самый удивительный фильм Фестиваля британского кино в Москве.
