Эта весна недобро будет памятна чередой утрат. Алексей Парщиков, Лев Лосев. Теперь — Всеволод Некрасов. Поэт скончался 15 мая, ему было 75 лет.
Всеволод Некрасов родился в 1934 году, вторая половина 50-х пришлась на филологическую учебу в Московском педагогическом институте. Тогда же начинаются стихи с задачей «сделать строку как можно физически сильнее» (из интервью Всеволода Некрасова журналу «Зеркало», 2004). Начинающим поэтам, не ориентировавшимся на официоз, приходилось двигаться наощупь, находя единомышленников случайно, но неизбежно. Так возникло знаменитое «Лианозово» — сообщество художников и поэтов, центром которого был Евгений Кропивницкий — осколок Серебряного века, патриарх, привечавший талантливую молодежь.
Некрасов — один из самых ранних авторов самиздата, в первом же номере «Синтаксиса», выпускавшегося Александром Гинзбургом, была представлена его подборка, там же среди прочих были родственные Некрасову Владимир Бурич, Генрих Сапгир, Игорь Холин и Николай Глазков.
Напомним год выхода — 1959-й. Позади — и XX съезд с критикой культа личности, но и скандал с публикацией «Доктора Живаго» и присуждением Пастернаку Нобелевской премии. Машинописный журнал планировался чуть ли не еженедельным, но после третьего номера издатель получил срок — два года тюрьмы по надуманному обвинению.
Вторая большая подборка Некрасова появилась в не менее легендарном самиздатском журнале — ленинградском «37», который редактировал Виктор Кривулин, бронзовый век наводил мосты между неофициальной литературой двух столиц. Стихи были набраны в два столбца и занимали несколько десятков страниц.
На страницы же советской печати, как это бывало со многими талантливыми авторами, попадали только детские тексты Некрасова, да и те публикации — по пальцам перечесть. Стихи этого направления позже были собраны в книгу «Детский случай» (М., 2008).
С начала 70-х у Некрасова были эпизодические публикации на Западе. Заметим, что эмигрантские «Грани» в 1965 году воспроизвели все вышедшие номера «Синтаксиса», что, разумеется, не могло прибавить Некрасову симпатии литературных (и не только литературных) властей. Наиболее значимая зарубежная подборка — в коллективном сборнике «Свобода есть свобода» (озаглавленном строчками из стихотворения самого Некрасова), который вышел в 1975 году в Цюрихе с параллельными переводами на немецкий. В то время неофициальная литература еще не наработала практику выпуска на Западе коллективных сборников литераторов, живущих в СССР. «Метрополь», «Каталог» — все это было позже, хотя и с большим резонансом.
Вообще, надо сказать, едва ли не каждая публикация Всеволода Некрасова становилась литературным событием. Недаром первые две «настоящие» книги («Стихи из журнала», 1989, и «Справка», 1991) были составлены соответственно из самиздатских и тамиздатских публикаций. И таких публикаций было не так уж много.
Всеволод Некрасов очень чутко и ревниво относился к контексту предполагаемого издания, задавая почти невозможную для издателей планку требований. Он стремился снабдить публикации — и новейшего в том числе времени — подробными разъяснениями полемического и историко-культурного характера. Для Некрасова была крайне важной система координат отечественной неподцензурной поэзии. В связи с этим небрежность критиков или значимые, как ему виделось, умолчания тех или иных имен воспринимались как личное оскорбление.
Стихи со временем обрастали приложениями в виде писем в редакции, репликами и заметками. Их запальчивость была, однако, не средством сведения счетов или особенностью критического темперамента. Некрасов был искренне озабочен стремлением донести до читателя и укрепить в его восприятии картину развития отечественной поэзии, в частности, феномена московского концептуализма.
Но эти споры пусть достанутся историкам литературы. Нам останутся стихи.
В 2007 году Всеволоду Некрасову была присуждена премия Андрея Белого — за особые заслуги перед русской литературой. Эти заслуги действительно особые.
Всеволод Некрасов — это авангардизм «с человеческим лицом». В его поэзии нет холодных конструкций, она не требует критического обоснования и академических комментариев. Стихи таких поэтов, как Сатуновский и Некрасов, дали мощный импульс, в направлении которого вот уже полвека наиболее успешно развивается современная поэзия.
Стихотворение рождается как бы из ничего. Несколько повторов, созвучий, два-три служебных слова — вот, собственно, и все.
Бог знает что себе бормочешь,
Ища пенсне или ключи... —
писал когда-то Ходасевич. Метафизическое бормотание, частный случай вызывающе традиционного поэта стало отправной точкой для поэтических поисков второй половины XX века. Оказалось (и в который раз!), что поэзия — гораздо шире, чем было принято понимать. Что она, как Феникс, должна постоянно обновляться, и жива только благодаря этому. Что, наконец, она способствует, как это ни банально прозвучит, расширению сознания читателя и делает его восприятие более объемным. Эти задачи решаются разными способами, но случай Некрасова уникален.
Минимализм Всеволода Некрасова потрясает. Известная стихотворная формула про лучшие слова в лучшем порядке переводится из поэтической арифметики в квантовое измерение.
лес
лес и после леса
после леса
поле
полно места
полно места
полсвета
полсвета и полсвета
а если и после лета
после этого...
Это измерение на удивление органично вмещало в себя и лирику, чистую, как хрусталь, и гражданскую поэзию.
нас тьмы
и тьмы и тьмы
и тьмы и тьмыитьмыть
мыть и мыть...
Его стихи, в отличие от тысяч строк сотен авторов, воспроизводящих его стилистику, отнюдь не анонимны. В большинстве своем — на удивление добры и светлы. Чудо речи, рождающей текст, происходит на глазах у читателя, отнюдь не вовлекая его в постмодернистские игры с провокативной рецепцией. В этом стоянии на своем было что-то рыцарственное. «Вот я — автор. И не смерть автора, а вота вам. Извините».
Остается перечитывать. Осознавать стихи Некрасова как единый корпус. И всегда помнить, что
Свобода есть
Свобода есть
Свобода есть
Свобода есть
Свобода есть
Свобода есть
Свобода есть свобода...
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
