Мама меня будит очень рано. На улице ещё темно.
— Вставай, в электричке поспишь, — просит она.
Я капризничаю. Она не ругается, а смотрит на меня так… как будто ей очень больно.
Мы выходим из дома, в котором провели ночь. Эту комнатушку с одной продавленной кроватью — мы спали валетом — нам сдала хозяйка из жалости. С условием, что уедем рано. В её саду мама срывает яблоко с яблони и протягивает мне. В кармане платья есть ещё две баранки, которыми вчера угостила хозяйка. Яблоко и баранки — мой завтрак и обед.
Я до сих пор в подробностях не знаю, что тогда случилось у мамы. Она работала на торговой базе юристом. Всё было хорошо, пока начальника отдела не нашли в кабинете вместо люстры — он повесился на крюке, вмонтированном в потолок. Недостача, ОБХСС.
— Пиши заявление по собственному, — сказал маме непосредственный начальник, — сейчас же.
Она написала. Через два дня начальника забрали и посадили на восемь лет. И все знали, что он невиновен, но с того, который мотылялся под потолком, взятки гладки, а для отчётности нужен «козёл». Мама, вдова с двадцати восьми лет, тогда осталась совсем без денег и без работы с маленьким ребёнком на руках. И занять было не у кого. Мама сидела, курила одну за одной сигареты и смотрела в одну точку.
— Мы умрём? — спросила я.
Мама не ответила.
— Поехали, — вдруг как очнулась она.
Мы ехали на автобусе, потом на частном водителе, которому было по дороге. Потом переночевали в посёлке, заплатив последние копейки за продавленную кровать, и теперь должны успеть на электричку.
— А куда мы едем? — спросила я.
— К моему отцу, — ответила мама.
— У тебя был отец?
Самого слова «дедушка» в моём лексиконе не было. Поэтому я очень удивилась, что у моей мамы был отец.
Как бы рассказать покороче… Моя бабушка — коренная москвичка. Умница, красавица. Подающая надежды писательница. Вышла замуж по большой любви. Не смогла устоять перед высоким блондином с голубыми глазами, носящим красивое русское имя Иван. Началась война. Бабушка ушла на фронт корреспондентом. Писала про героические атаки. Где-то там, очень далеко от столицы, она встретила Георгия — мужчину своей жизни.
Война окончена. Все едут домой. Едет домой и бабушкин муж по имени Иван — живой, здоровый, грудь в орденах. Счастье. Едут все, кроме бабушки, которая садится в поезд, идущий в противоположную сторону. Она едет к Георгию.
Маленькое тёплое село, в котором живет ОН. У него, как это ни банально звучит, есть жена и дети. Кроме того, титул кавказского князя, многочисленная родня, репутация и прочее, прочее… Нет, бабушка не садится в поезд и не уезжает в Москву, где её разыскивает законный любящий муж Иван. Нет, она остаётся в селе, устраивается на работу в местную газету корреспондентом и живёт рядом с любимым человеком. Всё село гудит, но только эти двое ничего не слышат и не видят, кроме друг друга. Удивительное дело — старейшины села сказали: «Пусть живут так, раз такая любовь. Нельзя мешать». И село замолчало. Замолчало ровно на год. До того момента пока на перрон из вагона поезда не соскочил красавец-блондин — грудь в орденах — по имени Иван.
Он нашёл свою жену. А та просто сказала, что любит другого и ни в какую Москву возвращаться не собирается — ей и тут хорошо. Вы думаете, Иван дал ей в глаз и вернулся один, после чего женился на другой, хорошей женщине? Не тут-то было. Иван кинулся жене в ноги и попросил разрешения жить с ней. Просто быть рядом. Просто любить. Моя бабушка пожала плечами — мол, пожалуйста, живи на здоровье. А ещё через полгода у неё родилась черноволосая девочка — моя мама. Вы думаете, бабушкин законный муж бросил её с ребенком, уехал в Москву, где женился на хорошей женщине, которая нарожала ему кучу маленьких симпатичных блондинчиков? Нет. Он записал эту красивую, но совсем чужую ему девочку на своё имя. Признал отцовство. Старейшины села пооткрывали от удивления рты и ничего не сказали.
Кстати, настоящий отец — нет, не открестился от ребёнка, а содержал всю семью, включая того мужчину, который назвался отцом, потому что работать Иван не хотел. Он страдал от любви, пил местный самогон и говорил, что бабушка сломала ему жизнь.
Ещё через два года бабушка родила сына — мальчика с голубыми глазами и светлыми волосиками. И опять в селе все знали, кто отец. А потом официальный муж пропал. Собрался и уехал в один день, как будто его и не было. Бабушка помыла полы в доме водой из колодца, как после покойника.
Я ведь хорошо помню дядю Георгия: он всегда дарил мне подарки и называл на местном наречии «дидина», цветочек. Пожилой высокий мужчина, который так внимательно на меня смотрел, как будто хотел дырку прожечь. Законного «дедушку» я никогда не видела.
— А зачем он нам нужен? — спросила я маму.
— Возьмём у него денег.
— А он даст?
— Даст. Никуда не денется.
Все эти годы мама, переехавшая в столицу, посылала в село деньги. Бабушка их не тратила, а копила на сберкнижке. А потом неожиданно на книжке осталась странная сумма — ноль рублей, десять копеек.
— Посиди тут на лавочке, — говорит мама.
…Мы приезжаем в очень красивый дом отдыха. Здесь все говорят шёпотом и вкусно пахнет едой — я сижу напротив кухни.
— Мам, я кушать хочу. Очень, — говорю я.
— Потерпи ещё чуть-чуть, — просит она и уходит.
Она появляется в конце тропинки. Рядом идёт мужчина. Красивый приторной красотой. Уголки рта опущены вниз, отчего кажется, что он всем недоволен. Мама идёт молча, а он бурно жестикулирует. Мама делает мне знак глазами, чтобы я не подходила.
— Ты пойдёшь и снимешь деньги, — говорит она мужчине.
— Не пойду. У меня книжки с собой нет, — отвечает он капризно, с вызовом.
— Пойдёшь… Почему? У меня ребёнок тут сидит голодный, а в сумке нож. Ты меня знаешь. Я и зарезать могу. Тогда я тебя пожалела, а сейчас вряд ли.
Мужчина меняется в лице — ему страшно. Он ведь не знает, что никакого ножа в сумке нет.
Мужчина уходит и возвращается минут через сорок. Всё это время мама сидит на лавочке и раскачивается из стороны в сторону. Я боюсь даже пикнуть. Мужчина протягивает пачку денег, но специально роняет в последний момент.
— Сучка черножопая, — шепчет он, — ублюдочная сучка.
Деньги разлетаются по дорожке. Я падаю на колени и начинаю собирать купюры. Мама разворачивается и сильно толкает мужчину в грудь. Он от неожиданности падает на землю. Мама наступает ему ногой на горло и давит.
— Я тебя убью, — спокойно говорит она и наступает сильнее.
Мужчина хрипит. Под ним по асфальту растекается мокрое пятно.
— Мамочка, не надо, я уже всё собрала, — прошу я. Так страшно мне ещё никогда не было. Хотя тому мужчине было ещё страшнее.
Назад мы едем на машине. До этого мама накормила меня в самом красивом кафе. Сама не проглотила ни кусочка.
— Мам, а это правда твой отец? — спрашиваю я.
— Формально да, — отвечает она.
— А мой отец правда умер?
— Правда.
— Формально или по-настоящему?
Мама прикуривает новую сигарету и не отвечает.
— А что он сделал? Этот… отец… — опять спрашиваю я.
…Иван в тот день напился и избил жену, беременную от Георгия. Долго бить не пришлось. После второго удара в живот у неё открылось кровотечение. Ребёнка она потеряла. В ту же ночь Георгий пришёл Ивана убивать. Бабушка только покачала головой: не надо. Иван знал, что ему нужно уезжать в другой город. Перед отъездом снял с книжки все деньги — сказал, что жена в больнице, сама снять не может, а срочно нужны лекарства, кассирша не устояла перед обаянием мужчины… В общем, деньги отдала.
Это я узнала, уже став взрослой. А тогда мама сказала:
— Ты будешь работать, стоять на своих ногах. Будешь уметь делать всё: готовить, вбивать гвозди, выкладывать печку, шить, вязать, клеить обои… Ты будешь уметь зарабатывать. Не будешь ни от кого зависеть. Я тебе дам всё, что смогу. От тебя требуется одно — ты будешь искать не мужа, а отца своим будущим детям. Ты выйдешь замуж за мужчину, который будет просить тебя родить ребёнка. И будет готов снять с себя последнее исподнее ради вас. И будет смотреть на вас и плакать от счастья. Ты меня поняла?
Я кивнула, хотя не поняла ни слова.
