29 ноября нынешнего года на официальном сайте президента России появился проект договора о европейской безопасности. Сегодня текст этого проекта интенсивно обсуждается как внутри РФ, так и за её пределами. В ходе встречи глав МИД стран — членов ОБСЕ в Афинах в начале декабря российская дипломатия провела, можно сказать, первую презентацию своего проекта. Рукоплесканий российский президент (а также представляющий его министр Лавров) в столице Греции не снискал, проект договора был встречен прохладно. В то же самое время и зубодробительной критики, сопровождающейся опасениями «возрожденного имперского колосса», не было.
Из уст британских, американских, французских дипломатов прозвучала непрямая, осторожная, но довольно внятная критика Москвы за события в Грузии (а также односторонние действия Кремля по признанию двух бывших грузинских автономий). Зато из Рима «друг Сильвио» прислал положительный сигнал, найдя документ Медведева «интересным». В итоге европейские дипломаты и политики выразили свою готовность «работать с документом».
Однако как бы то ни было, а идея, впервые озвученная Дмитрием Медведевым в июне прошлого года, приобрела новое качество. Она материализовалась в некий текст (состоящий из 14 статей), а значит, перестала быть простым пиар-продуктом, чем её изначально считала европейская и американская политическая общественность. Наверное, идея российского президента так и воспринималась бы, не случись пятидневная война на Южном Кавказе. Это событие показало бессилие международного арбитража. Нельзя сказать, что «горячий август» открыл какие-то новые тенденции глобальной политики. Он просто показал, что у односторонних действий могут быть апологеты не только в евро-атлантическом пространстве и что не только оно будет иметь монопольное право на признание кого-то частью международной корпорации.
До 2008 года это с успехом делала Евро-Атлантика, признавая Словению и Хорватию (последнюю без всяких существенных гарантий сербскому меньшинству и вообще без урегулирования межэтнических споров), «единую Боснию и Герцеговину» (провалив при этом проект по созданию матрёшечной Молдовы, которая по сравнению с Дейтоном-1995 была прямо-таки унитарным государством) и, напротив, провоцируя раскол Сербии. В прошлом году Россия сделала заявку (другой вопрос, чем эта заявка обеспечена) на право быть полюсом, то есть выдавать лицензии на международную политико-правовую субъектность. Такое нарушение евро-атлантической монополии не на шутку встревожило Европу, которой наглядно показали, что может быть, если потихоньку невзначай (как это было с момента объединения Германии) начать вытаскивать кирпичики из здания ялтинско-потсдамского мира. В этом контексте идея Медведева — договориться о некоем своде правил игры в стеклянном доме — стала восприниматься как минимум нейтрально. Что бы кто ни говорил на трибунах, всем не слишком ангажированным политикам и экспертам ясно: ялтинско-потсдамский мир стал достоянием истории. И хотя некоторые его элементы продолжают работать, сама система уже морально и материально устарела. Требуется новая, адекватная современному миру система безопасности, в которой интересы собственно Европы (в виде ЕС), США, России будут каким-то образом согласованы.
Но насколько согласуются эти интересы в проекте договора, опубликованного на президентском интернет-ресурсе? С одной стороны, в тексте проекта есть много пунктов, которые имеют отношение не столько к практической политике, сколько к пропагандистскому восприятию внешнеполитических устремлений Запада. Речь идёт о «НАТО-боязни», недопущении расширения альянса. Например, текст говорит о том, что гипотетические «участники сотрудничают на основе принципов неделимой и равной безопасности, ненанесения ущерба безопасности друг друга. Любые меры в области безопасности, принимаемые каждым участником настоящего договора индивидуально либо совместно с другими участниками, в том числе в рамках международной организации, военного союза или коалиции, осуществляются с учётом интересов безопасности всех других участников». Спору нет, расширение НАТО затрагивает российские интересы (хотя его эффективность для самого НАТО вызывает вопросы). Но насколько российский президент обладает достаточными ресурсами для того, чтобы такой процесс остановить? Вопрос кажется риторическим. Скорее всего, если расширение и будет остановлено, то не благодаря титаническим усилиям Смоленской площади, а благодаря пониманию самого Брюсселя, что расширение ради расширения исчерпало свои возможности. Как только альянс уяснит это, он остановится в своей нынешней точке. Или придумает какие-то доселе неведомые сферы для самореализации. Но договор Медведева вряд ли станет решающим фактором в этом непростом процессе.
По справедливому замечанию эксперта Центра политических технологий Татьяны Становой, «некоторые положения расцениваются экспертным сообществом как утопичные. В проекте, например, говорится, что «участник договора, являющийся членом военных союзов, коалиций или организаций, добивается того, чтобы такие союзы, коалиции и организации соблюдали принципы, содержащиеся в Уставе ООН… и чтобы решения, принимаемые в рамках таких союзов, коалиций и организаций, не затрагивали существенным образом безопасность одного или нескольких участников договора». В договоре предусмотрена возможность запроса информации его участниками о решениях, которые готовятся в альянсах или союзах. В таком случае Россия вправе потребовать сведения о решениях, обсуждаемых в НАТО».
Однако не следует считать проект Медведева внешнеполитической агиткой. Для этого есть несколько серьёзных оснований. Уже отрадно, что Москва смогла инициировать серьёзную внешнеполитическую дискуссию по своему проекту. На фоне кризиса стратегической мысли в России (она уже не первый год подменяется агитпропом) выдвижение внешнеполитической инициативы не постсоветского масштаба, а европейского уровня — факт позитивный. Неплохо также, что Москва при этом пытается мыслить себя как часть европейского пространства безопасности, значит, не как «евразийская особая сущность», а как часть Европы и даже Евро-Атлантики (естественно, с сохранением своих особых интересов и позиций). Сам общеевропейский язык вместо апелляций к исконности-посконности полезен нашим дипломатам и экспертам. К подписанию документа Медведев (а с ним и вся Россия) приглашает «все государства евро-атлантического и евразийского пространства от Ванкувера до Владивостока» (а не только от Ванкувера до Белостока, как получается сегодня), а также международные организации, такие как НАТО, ЕС, ОБСЕ, ОДКБ и СНГ. Следовательно, проект лишён таких болячек постсоветской российской дипломатии, как имманентное неприятие внешних игроков. И последнее (по порядку, но не по важности). Что бы ни думали российские дипломаты в реальности, сама идея определения новых правил игры в сфере безопасности в Европе после холодной войны нужна. И России, и ЕС, и США (уставшим нести за своих европейских собратьев «бремя белого человека»).
В этой связи важно отметить несколько принципиальных тезисов. Обсуждение договора ждёт непростая судьба. Скорее всего, жёсткие договорные обязательства с Россией оттолкнут США и ЕС. Однако других альтернатив изменению ситуации внутри Европы, Евразии и во всём мире не существует. Или нахождение общих правил, построение единого, неразделённого пространства безопасности, либо абсолютный геополитический постмодерн. И в этом постмодерне у России очень плохо с союзниками и партнёрами, что резко уменьшает наши шансы при различных лобовых столкновениях с игроками, чей потенциал больше, чем у Грузии или Украины. В любом случае появляется предмет для разговора. И это особенно отрадно на фоне дефицита стратегических системных предложений внутри РФ. Возможно, если данная идея встретит поддержку, дойдём и до более качественного понимания наших внутренних проблем.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
