Аэропорт у вас — говно, дороги — говно, машины — говно, домашняя еда — говно, рестораны — говно, бабы — говно; квартира твоя — страшно поглядеть, сколько ты зарабатываешь, я даже не спрашиваю.
Колонка Симона Кордонского позабавила прежде всего сюжетообразующим образом — москвича, приезжающего в Северную Пальмиру, она же Северная Венеция, по делу.
И сталкивающегося, прибыв в Питер, с неисчислимыми толпами «закомплексованных, недоговороспособных и необязательных людей», наперебой предлагающих донельзя, под завязку занятому важными делами столичному гостю услуги гида и переводчика.
Насчет переводчика у меня не оговорка; Кордонский просто-напросто позабыл написать про «парадное» и «поребрик».
Про палку (а не батон) колбасы и кольцо (а не круг) трамвая.
И про слово «конечно», произносимое через «ч».
Ничего не имею, впрочем, против определения, огульно данного коренным, судя по всему, москвитянином моим землякам-петербуржцам, а значит, и мне самому.
Я вот, скажем, человек договороспособный и обязательный, но, наверное, закомплексованный. В отличие от, надо полагать, предельно раскованного г-на Кордонского.
Насмешил меня только (но зато гомерически) образ москвича, приезжающего в Питер по делу.
Какое у него тут, блин, дело?
Если бабки с «тамбовскими» пилить, или терки с «казанскими» тереть, или город со «смольнинскими» уродовать, им самим не до экскурсий.
Разве что в сауну.
Если приехал на вокально-интеллектуальный чес, то тем более.
А никаких других дел нет.
И быть не может.
Симпозиумы там, коллоквиумы и прочие квипроквоквиумы — разве же это дело? Это тусня, а не дело.
Это петербуржец приезжает в Москву по делу, потому что все дела у него в Москве.
И вообще все дела в Москве.
Или в Европе.
Или в США.
И только жизнь — в Питере.
Тогда как москвич едет в наш город исключительно затем, чтобы оттянуться.
И оттягивается!
Если не по полной, то по полной лично для себя — это уж как минимум!
Кстати, точно так же ведет себя в Питере наш бывший соотечественник откуда-нибудь из Мухосранска-на-Рейне или из Zalupinsk School, Zalupinsk, Iowa.
Он тоже оттягивается.
Отдыхает душою.
Воспринимает Петербург — как когда-то газету «Мегаполис-Экспресс»:
«Почитаешь про такое и поймешь: нет, у меня-то еще всё путем!»
Он за этим душегрейным открытием (сделанным, правда, загодя, еще дома) сюда и едет.
На нем — и только на нем — и оттягивается!
Причем что москвич, что залупинец каждый раз искренне полагают, будто осчастливили питерских знакомых столетней давности и неопределенной степени близости своим прибытием.
О котором он, разумеется, успел оповестить этих баловней судьбы заранее.
Он, блин, прилетает в семь утра и требует, чтобы его встречали прямо в Пулково, потому что питерским таксистам он не доверяет.
— Старовойтова вот доверилась…
Еще не погрузив чемоданы тебе в багажник (а их у него на три дня — четыре), он уже заводит шарманку: «Как вы тут живете? Как вы тут можете жить?»
Потом у тебя дома за завтраком (гостиницам он тоже не доверяет) мотив зазвучит самую малость по-другому: «Как вы такое едите? Как вы можете такое есть?»
— Как вы такое пьете? — спросит он про водку «Дипломат» в восемь утра и добьет на пару с тобой литровую бутылку к половине десятого.
После чего тебя развезет — и его тоже, — и он тут же примется названивать по трем трубкам сразу (а заодно и по твоему домашнему), не уставая удивляться тому, что никуда не дозванивается.
— Как это у тебя нет функции прозвона? Как можно жить без функции прозвона?
В одиннадцать (едва успев позвонить на службу и сказаться больным) ты уже и сам понимаешь, что здесь жить нельзя, и выставляешь на стол вторую литруху.
В час дня он наконец-то признается тебе, что и в Москве жить нельзя, — но только потому, что всех там достали питерские.
И пиндосы…
И черножопые…
И Лужков…
И кризис…
Приехав из Мухосранска-на-Рейне, он жалуется на «русских». Все лучшие люди давно здесь, говорит он, а вот в последние годы прет и прет из России сплошное жлобье.
Приехав из Залупинска, клеймит афроамериканцев, начиная прямо с Обамы и Кондолизы: он вне политики.
Потом он решает пообедать. Или поужинать? В ресторане. От водки у него неизменно разыгрывается аппетит, пусть эта, утренняя, и оказалась, на его взгляд, паленой.
— У вас ведь есть какие-нибудь кафе?.. Суши-бары?.. Стейк-хаусы?.. Или только сплошные рыгаловки?
И ты ведешь его (везешь на такси, потому что вы оба уже изрядно пьяны) в какое-нибудь приличное заведение.
Он угощает. Он сам тебе это сказал. А чтобы ты полностью проникся его преуспеянием, повторил это раз пятнадцать подряд.
В ресторане ему не нравится всё. Особенно цены.
— Да за такие деньги мы с тобой в Москве и поели бы по-настоящему, и выпили, и музычку послушали, и девочек пригласили!
О девочках он говорит с утра. И до вечера. А потом еще ночью, на кухне. Хочет назавтра наверстать упущенное. Навестить одну знакомую. Или двух. Ненадолго. Не отвлекаясь от главного. Как он формулирует, «только присунуть».
Но никому не может дозвониться — и поэтому так и остается вне зоны полового покрытия.
Ресторанный счет он проверяет на айфоне. И когда всё сходится, ужасается вновь:
— Чек — как у Табакова!
— В театре? — интересуешься ты.
В ответ он только рыгает.
— Ну а куда мы пойдем теперь? — спрашивает он, отрыгнув. — Есть же у вас в городе хоть что-нибудь мало-мальски приличное? Потому что я просто не понимаю, как вы вообще тут живете. Как вы можете тут жить? Ну к нам, в столицу, переезжаете. Ну за границу валите. Но не все же… Нет, ты посуди сам: аэропорт у вас — говно, дороги — говно, машины — говно, домашняя еда — говно, рестораны — говно, бабы — говно; квартира твоя — страшно поглядеть, сколько ты зарабатываешь, я даже не спрашиваю… Нет, я спрашиваю тебя о другом: а куда мы теперь пойдем?
— В музей, блин! — отвечаешь ты ему. — В Эрмитаж!
Отвечаешь уже взбешенный.
— Это что, подъябка такая? — спрашивает.
— А сам как думаешь?
— А я ничего не думаю, я строчу колонку в «Часкор»!
Статьи по теме:
- Критический реализм. Что и как
- Не без скрипа
- А кто у нас тут Джеймс Джойс?
- Комикс печального образа
- Львиная доля
- Пить и петь
- Кто же вас, резные двери, вышиб?
- Фуга смерти
- «Сайгон», который мы потеряли
- Вагон повышенной комфортности
