Подписаться на обновления
21 ноябряСреда

usd цб 65.5871

eur цб 75.1825

днём
ночью

Восх.
Зах.

18+

ОбществоЭкономикаВ миреКультураМедиаТехнологииЗдоровьеЭкзотикаКнигиКорреспонденция
Литература  Кино  Музыка  Масскульт  Драматический театр  Музыкальный театр  Изобразительное искусство  В контексте  Андеграунд  Открытая библиотека 
Петр Епифанов   понедельник, 13 февраля 2012 года, 13:01

От любви не умирают?
Сто лет назад родилась Антония Поцци, «может быть, единственная подлинная женщина-поэт, которую видела Италия в ХХ веке» (Э. Монтале)


Антония Поцци
   увеличить размер шрифта уменьшить размер шрифта распечатать отправить ссылку добавить в избранное код для вставки в блог




«Да, я люблю вас; ну и что? Да, вы моя жизнь: мысль о вас ласкает мою душу уже давно. Но что все это может значить для вас, если я даже не знаю вашего Бога; если я даже не умею помолиться за вашего павшего брата? Лучше, если вы меня оставите идти моим путем, с моей несознательностью. Я плыву как кусок пробкового дерева; я не могу опуститься даже на самую малую глубину… Я = сон + взбалмошность…»

Слова о "единственной подлинной женщине" Монтале написал, когда ХХ век еще не перевалил за половину. Уже в следующем десятилетии тот же Милан, где родилась и прожила всю недолгую жизнь Антония Поцци, открыл миру Альду Мерини (1931–2009), чья слава в сегодняшней Италии кажется беспрецедентной для нашего, как любят говорить, непоэтического века.

В честь Антонии Поцци трубы славы не трубят; и юбилейный год навряд ли что-то сильно изменит. Отдельные ее стихи довольно известны, сочувственное внимание привлекает и ее трагическая судьба.

Но Поцци – из тех поэтов, о которых нельзя составить впечатление по отдельным стихам и из общих биографических сведений. Из тех, кого нельзя пробегать глазами наскоро. Из тех, относительно которых легкие и скорые выводы бесполезны.

Ее поэзию лучше совсем не открывать, чем скользить лишь по поверхности слова и смысла. Так считала она сама, и никогда не отдавала стихов в печать, хотя имела для этого все возможности.

Дневник души

В 1945 году, в предисловии к посмертному сборнику стихов Антонии Поцци Монтале писал: «Есть два способа понимания этой книги: ее можно читать как дневник души, а можно читать как книгу поэзии. Во втором случае она перестает быть простой и очевидной».

В те годы Монтале знал о жизни души поэтессы совсем немного, и из стихов ему была известна только часть. С 1970-80-х годов, когда стали доступны ее дневники, немалая часть переписки и те стихи, что прежде не издавались по воле родных, картина выглядит иначе.

…Этот год, с его кризисами, блогерами, повсеместной чепухой вроде «Имени Россия», желтой прессой, заполонившей, казалось бы, всё жизненное пространство, считается годом Симоны Вейль. Необыкновенной женщины, которую, впрочем, многие склонны считать «мазохисткой» и «самоубийцей»: мол, в жизни и так много страданий, чтобы умножать их добровольно. С обывательской точки зрения звучит довольно убедительно: жизнь коротка, подвержена чудовищным случайностям, и самому приближать свой конец — согласитесь, есть в этом что-то от гордыни.

Дневник души Антонии оказывается не проще, чем поэзия; одно и другое связаны неразрывно, поэтическая глубина Антонии соответствует дерзости и упорству дальних плаваний ее души.

Сегодня ее поэзия читается еще и как дневник экзистенциального и религиозного поиска – что роднит его с творчеством уже упомянутой Альды Мерини – и вписывается в тысячелетнюю традицию европейской женской мистики, вслед за длинным рядом имен – от Хильдегарды Бингенской до Симоны Вейль.

Начало

Вспоминаю сентябрьский день
на Монтелло. Я – ребенок еще,
с тощей косичкой и зудом
от дикого лазанья на коленках.
Отец, забравшись в окоп,
вырытый в каменистом пригорке,
рукой мне показывал вдаль, сквозь расщелину,
на Пьяве, на те холмы, говоря
о войне, о себе, о своих солдатах.
В тени холод остролистой травы
ощущали икры; в глубинах земли
корни еще, может быть, тянули
крови последние капельки. Но я горела
желанием выпрыгнуть вон,
в наглое солнце, чтобы сорвать
горсточку ежевики.

    («Легкомыслие», 1929)

Если бы мне пришлось снимать художественный фильм о жизни Антонии Поцци, я начал бы с этой сцены: отец и дочь на высокой горе. Сорокалетний рослый мужчина с суровым и сосредоточенным лицом с утра до ночи водит за руку маленькую, лет восьми, девочку по холмам и долинам в предгорьях Альп, показывает ей выдолбленные в каменистом грунте окопы, пулеметные гнезда, артиллерийские каверны.

Воспоминания пережитого еще так свежи. Кажется, ходить по этим местам, где несколько лет назад тут и там лежали гниющие, истерзанные тела товарищей и врагов, должно быть сплошной пыткой. Но Роберто Поцци водит по этой измученной, напитанной кровью и металлом, земле маленькую дочку и рассказывает, рассказывает…

Для нее слова отца звучат как легенда, а не как реальность вчерашнего дня, какие-то из них пролетают мимо ее внимания и слуха. Сквозь усталость она пытается любоваться синими цветами горечавки, белыми эдельвейсами; ей утолить бы жажду кислой ягодой ежевики…

Что-то таинственное, помимо слов, отпечатывается навсегда в ее душе. Что двигало отцом в тот день: желание выговориться, сбросить с души груз пережитого? Передать наследнице память об эпических страницах истории? Душа Антонии с детства восприняла безмерную, непоколебимую, свободную красоту гор как свидетельницу человеческой трагедии.

Горы для нее – это те, кто способен выслушать любую исповедь, все понять, все горе и зло закрыть, стереть своими снегами и туманами. Это образ божественного величия, вечности – и, в то же время, место, где душа доверчиво открывает небу и земле все самое затаенное.

«Горы – мамы мои» – будет говорить Антония спустя годы.

Может быть, еще с этих дней останется в ее душе мысль о человеческой жизни как жертве. Чем больше тебе дано, тем большим должен ты пожертвовать. В конечном счете, пожертвуешь самим собой.

Для тех, кто воевал с 1915 по 1918 в предальпийских областях – на Изонцо и Пьяве, при Капоретто – та война и была человеческим жертвоприношением, необозримой многомесячной гекатомбой на глазах горных вершин – этих алтарей безмерного молчания. Война была преимущественно позиционная, атаки захлебывались, линия фронта менялась мало; сменялись лишь сотни тысяч людей, которые изо дня в день кормили своей плотью австро-венгерские пулеметы.

Уже 25-летней, Антония напишет о своей судьбе так:

Родилась я невестой солдата.
Привыкла, что в походах да войнах
длинные месяцы тебя разлучают со мною.

Над очагом склонившись, отчищаю с одежды грязь;
вот, флаг застелила сверху твоей кровати.
А как о тебе думаю посереди двора –
дождь над телом моим осенним
льет, как над порубленной рощей.

Когда в сентябре заблистает небо,
и огромным оружьем прогремит над горами –
распустится красный шалфей цветами над сердцем.
Ты просто меня позови,
ты просто пользуйся мной
с доверьем, какое ты даришь обычным вещам –
воде, что себе на руки плещешь,
шерсти, чем от холода грудь прикрываешь…

    («Голос женщины», 1937)

В собственной биографии Антонии не было вовсе ничего военного. Само слово «солдат» в ее стихах здесь появляется реже любого иного. Тем не менее, «невеста солдата» – образ ее души. Безнадежная любовь. Безоглядная верность. Постоянная готовность к потере самого дорогого – безвозвратной, невосполнимой.

Дочь и отец. Любовь

…И весь тот фильм я выстроил бы вокруг взаимоотношений отца и дочери. Практически все, кто пишет о судьбе поэтессы, возлагают на Роберто Поцци главную вину в трагедии Антонии: сломал тотальной опекой, разбил любовь и, наконец, уже после смерти цензурировал ее письма и стихи…

Но и без такого отца, как Роберто Поцци, и Антония не стала бы той самой Антонией Поцци, какой она была – в жизни и в стихах. С Антонией, родившейся очень слабой, отец, чуть стала она подрастать, возился так, как стоило бы заниматься с мальчиком: велосипед, верховая езда, лыжи…

К регулярным спортивным занятиям прибавились летние и зимние походы в Доломитовые Альпы, которые со временем сменились настоящими восхождениями в компании альпинистов.

Здесь, кажется, проявилось желание развить в единственном ребенке те качества, которые самому Роберто Поцци пришлось приобретать с немалым трудом. Опыт войны (куда он попал уже 35-летним) заставил его задуматься об уроках смелости, упорства, выносливости, которые должен получить человек ХХ столетия. Роберто происходил из небогатой, но уважаемой и талантливой учительской семьи.

Известно, что он обладал развитым чувством прекрасного и активно интересовался культурой. Можно представить, что его немало тяготил труд адвоката и обязанности в миланском городском самоуправлении.

Получив, в силу женитьбы на аристократке, роскошный дом и графское поместье, он должен был постоянно собственным трудом доказывать самому себе и людской молве, что по праву обладает тем, что ему досталось.

Эти обстоятельства не могли не развить в Роберто Поцци сильную амбициозность, главным объектом которой стало самое дорогое для него существо. Занятиями спортом и туризмом дело, конечно, не ограничивалось: мать Антонии, прекрасно играя на фортепьяно и скрипке, владея несколькими иностранными языками, передала все это и дочери.

В воспитании Антонии немалое значение придавалось памяти прадеда по матери – известного в начале ХIХ века поэта и писателя Томмазо Гросси, статуя которого и по сей день стоит в Милане, у здания всемирно известной пинакотеки Брера.

По мысли родителей, Антонии предстояло стать не просто завидной невестой, но лучшей девушкой на свете – с кристально-чистыми нравственными понятиями, умом, развитой чувствительностью и ворохом талантов, которые трудолюбие должно было довести до совершенства.

С детства усвоенная установка только на лучшее, подлинное – и, прежде всего, на моральную цельность, на верность идеалу – ясно звучит во всех дневниках и письмах Антонии. Соглашательство, посредственность, фальшь всегда будут для нее запретны. Лучше мучительная мечта о недосягаемом совершенстве, чем банальность, чем размен на мелочи. С этим девизом Антония Поцци пройдет свой недлинный жизненный путь.

Помню, жила я в доме
мамином, среди равнины,
и окошко мое смотрело в луга;
дальше – запруда, поросшая лесом,
скрывала Тичино, а в самой дали –
тянулись темной грядою холмы.
В детские годы я лишь однажды
видела море, и, будто влюбленная,
скучала по нему непрестанно.
До вечера наглядевшись на горизонт,
я прикрывала глаза – и ласкала
между ресниц очертанья и краски;
и расплывалась цепочка холмов,
зыбкая, голубая – я видела море, и оно мне казалось
еще лучше, чем настоящее.

    («Любовь на расстоянии», 1929)

Любовь

Мои мысли сегодня похожи
на эту девочку-воду,
что бежит серебристым шажком
за каждою лодкой.
Тень мыса
над белым морем
– низкая, грубая нота
в обольщенном закате –
с темным оттенком упрека;
а на самом краю,
ясном, словно колокол корабельный –
взволнованной грудью маяк
вздыхает по открытому морю.

    («Картинка», весна 1929)

В предпоследнем классе лицея шестнадцатилетняя Антония влюбляется – первый и последний раз в своей жизни. Она вкладывает в любовь все свои представления о человеческом идеале. Ее возлюбленным, конечно, может стать лишь совершенно особый человек, в котором она увидит средоточие самых главных достоинств из тех, о которых она когда-либо читала и размышляла.

Этот прекрасный образ она обнаруживает в своем учителе греческого и латыни. Антонио Мария Черви, холостяк в 34 года, уроженец Сардинии, глубокий знаток античной философии, поэзии и религии, при этом ревностный католик, был увлеченным педагогом и, не имея своих детей, охотно отдавал ученикам душевные силы и время.

Биографы Антонии Поцци пишут, что мечтательная и своенравная девушка первая влюбилась в своего преподавателя и разожгла в его душе ответное чувство. Так представляла дело и сама Антония.

Стихи «хорошего» поэта сегодня — это сделанность текста. Узнаваемость достигается не за счёт «своих слов» и интонации, а благодаря фирменному «дизайну», теме, приёму. Политика в стихах — это Емелин. Основа — среднеарифметически советский стих, даже песня, а вышивает по ней острый глаз, твёрдая рука. В этом же роде пишут и другие, но их картинки как бы размазаны, другим не удаётся достичь чёткости, а чёткость — первое условие для того, чтоб текст мог быть воспринят. Если Цветаева — это голос, рвущийся наружу, криком, шёпотом, восторгом, осуждением — когда как, то современный поэт — скульптор. Тот, кто умеет от языковой глыбы отсечь всё лишнее, может восхитить своей скульптурой, чаще всего ледяной, поскольку в горячем информационном потоке всё быстро тает, но фотографии ледяных скульптур уже заняли своё место в альбоме. «Лишь однажды Блоку удалось убежать от себя, — пишет Цветаева, — на жестокую улицу Революции».

Однако из ее сохранившихся писем и дневников мы узнаем, что Черви оказывал девочке знаки внимания, которые навряд ли мог оказывать каждому из своих учеников. Во время летних каникул он напоминал о себе посылкой интересных книг, а иногда и навещал любимую ученицу – не в ее миланском доме, а на летней вилле в Пастуро (50 км от Милана), не жалея потратить целый день на дорогу.

Человек взрослый, он мог скорее осознать в себе чувства, которые вызывает у него девушка, и сделать первые шаги, способные пробудить в ней ответное тепло. Тем не менее, сам он смотрел на происходящее между ними особыми глазами. По своему складу Черви был мистиком.

Предметом его особого интереса была неоплатоническая философия (Плотин, Порфирий, Ямвлих), с ее известными идеями «жизни как сна». Похоже, что у него не было мечты обрести любовь ради создания семьи; его учительство представлялось ему служением монаха в миру.

Он довольно долго убеждал себя в том, что его отношения с ученицей есть лишь интеллектуальная дружба, оправданная высокой целью – развить ее душу. Может быть, он приводил себе на память невоплотимую любовь Данте к Беатриче, Петрарки – к Лауре, томя свое сердце сладкой мукой – видеться и говорить с девушкой, которая была ему недоступна – и эта мука давала ему в избытке молитвенные слезы…

Практически вся история этой любви известна со слов Антонии. Черви, переживший возлюбленную на тридцать лет, не оставил дневников; из множества его писем к ней не сохранилось ни одно.

Вопросы веры и подлинного смысла жизни составляли главное содержание бесед. Антония пылко заявляла, что считает Христа лишь прекрасным человеком, что Бог для нее есть сама красота мира. Ее учителя влекли мистические образы Божьей Премудрости, Невесты Христовой – Церкви, страдания мучеников христианства и созерцания великих мистиков; ученица горячо спорила с учителем, своим упорством только поддерживая горячий накал бесед.

Наверное, оба не лгали, но искренне хотели разобраться с самым главным в жизни: один – поделиться обретенными убеждениями, другая – сама обрести твердую почву под ногами. Но происходило при этом, конечно, совсем другое – то, в чем до поры каждый не признавался ни себе, ни другому.

Однажды, когда Антония спросила учителя, почему у него в глазах такая глубокая грусть, Черви сказал в ответ, что многие годы не может утешиться о потере горячо любимого брата, Аннунцио, погибшего осенью 1918 года, в последние дни войны – там, в Доломитовых Альпах, в дорогих для Антонии местах, где воевал и ее отец. Это ли было подлинной причиной грусти Антонио, или что-то другое, но тема брата еще больше сблизила обоих.

Аннунцио Черви был талантливым поэтом, оставившим после себя три изданных сборника стихов. От вопросов религии разговоры учителя и ученицы легко перетекли в поэтическую область: Антония призналась, что и сама сочиняет стихи, показывая их разве что двум самым близким подругам.

Любимый учитель вызывал у нее теперь не только глубокое почтение и интерес, но и сострадание в его потере. Его безбрачие представилось ей знаком вечного траура. «А представьте себе, что найдется однажды та, которая, полюбив вас и став вашей женой, родит вам сына и назовет его – Аннунцио… Не утолило бы это боль вашей утраты?»

Черви начинает понимать, что развитие их отношений выходит из-под контроля. Он просит начальство о переводе из Милана. В конце 1928 года он уезжает в Рим, оставив Антонию в скорби и смятении.

Чувства поднимаются в ней как вскипающее молоко. Стать женой любимого, родить для него сына и воскресить в его лице погибшего поэта – становится для нее предметом размышлений и снов.

С апреля 1929 года она начинает ежедневно записывать стихи. Записывать в стихах свою, как сама выражалась, vita sognata, жизнь в мечте. Впрочем, на итальянском эта фраза имеет и другое значение – жизнь, увиденная во сне.

Общаясь в письмах, Антонио и Антония продолжают прежние темы, и она еще ведет себя, как упрямый подросток, впрочем, с большой долей кокетства. Голос влюбленной женщины кричит в каждой строчке:

«Да, я люблю вас; ну и что? Да, вы моя жизнь: мысль о вас ласкает мою душу уже давно. Но что все это может значить для вас, если я даже не знаю вашего Бога; если я даже не умею помолиться за вашего павшего брата? Лучше, если вы меня оставите идти моим путем, с моей несознательностью. Я плыву как кусок пробкового дерева; я не могу опуститься даже на самую малую глубину… Я = сон + взбалмошность. Оставьте меня. Я даже не умею попросить прощения за то, что делаю. Даже не плачу; мне даже не грустно…» (май 1929).

«За этим столом в прошлом году я ни разу не думала о Боге. В этом году я о нем думаю. (…) А еще я теперь достаточно добрая. Перед тем как сесть за письмо вам, я играла «Римские фонтаны», чтобы облегчить душу. Ужасно быть женщиной и иметь семнадцать лет. Внутри одно только безумное желание отдать себя. Впрочем, Вы правы, говоря, что женщины ничего не стоят» (июль 1929).

Стихи того же времени передают всю гамму полыхавших в душе девушки чувств с полной наглядностью:

Под солнечным зноем
в тесной лодке
озноб –
чувствовать против моих коленок
мальчика чистую наготу,
упоение мукой – носить в крови
то, о чем он не знает.

    («Невинность»)

Слышишь: как близко – колокола!
Гляди: в аллее вытянулись тополя,
желая обняться со звуком. Каждый удар –
глубокая ласка, бархатистая
мантия, что на плечи набросила ночь,
укрыв этот дом и мою жизнь.
И каждый в округе предмет стал огромным и смутным,
как детские воспоминанья.
Дай мне руку: знаю, сколько страдала она
от моих поцелуев, эта твоя рука. Ну, дай же.
В этот вечер не горят мои губы.
Будем просто гулять: улица так длинна.
На большом расстоянье я читаю в будущем,
как на листе, то, что мне предстоит;
и потом – видение рушится вдруг
во тьму неизвестности, словно эта
страница белая, чистая – рвется
на темной ткани стола.
Но ты приходи; погуляем. Ведь неизвестность –
даже она не пугает, когда я рядом с тобой.
Ты меня делаешь всю хорошей и белой, как девочку,
что шепчет молитву и – засыпает.

    («Покой»)

Не горы, а души гор –
эти пики неясные, что застыли
в единственной воле – ввысь. Ползем
стеной неизвестной твердыни: в ладони ладонь,
сомкнуты пальцы горящей дугой,
трением страстно напрягшихся членов
одолеваем скалу. С голодом
хищников встаскивая на камни
наше влажное тело, опьяняясь безмерным,
водружаем на острой вершине
нашу воспламененную хрупкость….

    («Доломитовые Альпы»)

И среди мечтаний – вдруг – громом средь ясного неба:

…А мне бы кануть вниз головой
в текучесть безумную камня,
а мне бы рухнуть на твердый валун,
и, выбив его из земли, расколоть
худыми моими руками;
я б вырвала, как у распятья
на кладбище, у него одно только слово,
что мне света подаст. И стала бы пить
свою кровь глотками веселыми…

    («Наваждение»)

Что это? Откуда?

Дед Антонии по отцу, школьный инспектор, добровольно ушел из жизни, оставив жену с тремя детьми на руках. Одна из его дочерей кончила жизнь самоубийством, будучи семнадцати лет от роду. В душе Антонии бред о самоубийстве тоже возникает в семнадцать.

Доверяя стихам каждое сильное переживание, она и об этом объявляет предельно ясно. Потом она научится жить в хронической готовности к смерти, уже не крича о желании «кануть вниз головой», но тихо и смиренно оговариваясь: «если случится, что однажды мне придется уйти».

А пока болезнь еще в острой форме; организм еще сопротивляется:

(…) Удержи меня в жизни,
мужчина. Туман проползает,
слизывая, растворяет бред мой безумный.
Немного еще, и увидим, как тает
над долами; а мы – на вершине оба.

Удержи меня в жизни. О, как нежны
твои глаза нерешительные,
твои глаза – из стекла чистого, голубого!

    («Наваждение»)

В стихах Антония всегда зорче и правдивее, чем в других формах своего существования. Только что приведенные строки отвечают сами себе: этот мужчина, с глазами из чистого голубого стекла – не удержит ее в жизни.

В течение всего 1929 года влюбленным удалось встретиться лишь однажды. Прошел еще целый год разлуки, Антония закончила школу. Антонио Черви, собравшись с духом, как честный человек, приехал в Милан для официального визита в дом Поцци.

«Знай, что он очень добрый, – морально готовила друга Антония, – даже если он живет не так, как ты, даже если жизнь заставила его заниматься не тем, для чего он рожден. Это душа несказанно сильная, вдохновенная, честная, бесконечно справедливая. Я так перед ним виновата: я никогда его не любила достаточно; я только всегда его до дрожи боялась…»

Синьор Роберто, выслушав суть дела, выставил претендента из дому, пригрозив, что в случае чего найдет способ охладить его любовный пыл.

…Антонию, проглотившую горсть таблеток, насилу спасли медики. Ее отчаянный поступок не смягчил отца. Черви, подавленный, оскорбленный, ушел в себя.

Впоследствии ни один из претендентов на руку Антонии не встретит в ее родительском доме такого жестокого отпора. Поверх веяний времени и классовых барьеров, Роберто Поцци попытается найти общий язык и с красавцем Ремо Кантони, евреем по матери (и это в середине 30-х, на пороге принятия «расовых законов»!), и с ершистым студентом из рабочих, Дино Формаджьо.

Оба эти парня впоследствии станут виднейшими итальянскими философами. Только профессор Черви, благочестивый католик, человек с безупречной репутацией, умный и тонкий, еще молодой (всего-то 35 лет) – и единственный по-настоящему любимый Антонией – в качестве предполагаемого зятя вызвал у синьора Роберто абсолютное отторжение.

Жизнь, прожитая в мечте

В том же 1930 году Антония поступает на филологический факультет Королевского университета Милана, заинтересованно учится, активно общаясь с самыми разными людьми.

Постоянно посещает семинар по эстетике Антонио Банфи – один из маленьких очагов свободной мысли, пока уцелевших от фашистской цензуры; многие студенты Банфи, друзья Антонии, после войны войдут в число ведущих гуманитарных деятелей страны. Антония занимается исследованием творчества Флобера, переводит современную немецкую прозу.

Но главная, в ее собственных глазах, часть ее жизни – это продолжающаяся жизнь в мечте. Любовь к Черви по-прежнему горит в ней: впереди еще четыре года борений, несколько встреч украдкой, которые принесут обоим только новые муки, горячая переписка и – может быть, главное – полторы сотни стихотворений.

Кажется, больше всего сил – не только душевных, но и физических – вложено именно в стихи. И не столько сам этот поэтический дневник нуждается для понимания в фактах биографии, сколько биография Антонии зависит от ее стихов и объясняется ими.

(…) Мама сегодня пришла, и у двери
возьмет тебя за руку,
и мы вместе вернемся домой,
тихонько,
чтоб не устали
маленькие твои коленки.
Видишь, маленький,
нам с тобою еще подниматься
по этой улице длинной,
и как будем там, наверху,
войдем в этот сад старинный,
где темные-темные дерева,
пройдем по нему до конца,
откроем маленькую калитку;
а как выйдем из последней аллеи;
на лужайке, под небом открытым,
там наш дом.
Малыш, а когда доберемся
до нашего дома,
я после такого пути
тебя подниму над землею
и вложу в самые руки
Того, кто ожидает свыше.
Скажу Ему: «Видишь?
Видишь, кого я Тебе принесла?»
И душа, дар свой отдав последний,
станет нагой и нищей,
как колос опустошенный.
Но ты, ты, созданье мое,
поднимешь в маленьких ручках
жертвы моей цветок –
сокровище каждого, кто человечен,
единую надежду Добра.

    («Завтра», 1931)

История воображаемого «материнства-жертвы», много раз рассказанная Антонией в десятках стихов, жутковата.

В ней Антония излила из себя – с кровью, будто погибший плод – весь свой жизненный запас. И эта же история стала, вероятно, критическим моментом ее религиозного поиска. Повинуясь выбору любимого, она, подобно мученикам или аскетам, готовится принести в жертву Богу любовь и тот главный плод, которого она ждет от любви.

Связанная верностью Антонио, она отказывается иметь ребенка от какого-либо другого мужчины и, значит, как сама убеждена, жертвует главным смыслом своего земного существования.

Стихотворение «Завтра» вызывает в памяти одну из душераздирающих библейских страниц – жертвоприношение Авраама. «Богу Антонио» она отдает «сокровище каждого, кто человечен, единую надежду Добра». Образу Бога аскетов она противопоставляет своего Бога, называемого ею «Добро».

Внешне уступая отказу любимого бороться за нее, мнениям общества, воле отца и всему остальному, что ей предлагают принять как волю Бога, языком поэта она не смиряется, но подобно Галилею на суде («А все-таки она вертится!») твердит свое. В побеждающей все препятствия любви, в рождении младенца, понимаемом как духовный и творческий подвиг – вот в чем для нее состоит прямая и истинная воля Бога, соучастие в Его творчестве, то, чего ищут католики в монашестве и целибате, в мистической экзальтации.

После окончательной разлуки с любимым его образ навсегда сохранится в душе Антонии. Она попытается полюбить еще не раз, будет посвящать стихи и другим мужчинам…

Но то, что пережито однажды – как самая настоящая реальность, причем высшего порядка – не вернется уже никогда.

(…) когда по улицам – прежде,
чем настанет вечер, брожу я,
снова хочу
быть окном, что гуляет,
открытое, с краешком
неба, что наполняет его.
Снова хочу,
чтоб звучало птичьею стаей
биенье сердца моего
в вышине,
словно гнездо колоколов.
Чтобы темные вещи земли
власти на мне
не имели – иной,
разве как легкие молоточки,
чеканящие
на обнаженной лазури души
одно лишь
имя твое.

    («Небо во мне», 1933)

«Это значит – вернуться»

Теперь заглянем в самый конец. В сентябре 1938 года правительство Муссолини, следуя примеру «большого брата», издало «законы о чистоте расы». По университетам покатилась расовая чистка. Семинар Банфи, а вместе с ним, круг друзей Антонии быстро поредел.

Вскоре из Германии принеслись сообщения о «хрустальной ночи»; итальянские евреи – те из них, кто имел такую возможность – заторопились в эмиграцию. Ремо Кантони был вынужден скрываться.

После австрийского аншлюса и Мюнхена в воздухе отчетливо запахло войной. Жизнь становилась все более нервной и зыбкой. Дино Формаджьо, три года ходивший на правах жениха, молодой человек с характером, внезапно объявил, что зависеть от денег богача, связанного с режимом (т. е. синьора Роберто), считает низким, а значит, «останемся просто друзьями».

Утром 2 декабря Антония, придя на работу в лицей, где преподавала литературу, закончила урок словами: «Будьте, пожалуйста, хорошими». Вышла из здания, села на велосипед. Вечером случайный прохожий нашел ее за городом, на заснеженном лугу близ стен древнего монастыря. Она лежала без чувств. В больнице определили отравление барбитуровой кислотой и пневмонию от переохлаждения. Через сутки Антония умерла.

Это не – умереть,
это значит: вернуться
к очагу своему, к колыбели;
тот день будет ясен,
словно улыбка матери,
что заждалась.
Поля, покрытые инеем, посеребренные дерева, хризантемы
белые; девочки,
одетые в белое,
в фате, точно иней,
журчливые, как вода,
еще живая, льдом не закрытая,
меж глинистых берегов…

    («Похороны без скорби», 3 декабря 1934)

Антонию похоронили в селении Пастуро, близ реки Тичино, напротив ее любимых гор. Вскоре в Милане вышло первое – частное, на деньги родителей – издание стихов. До самой смерти дочери синьор Роберто не знал, что главным делом ее жизни была поэзия. Он разослал несколько экземпляров книг известным поэтам и критикам.

Едва ли не первым откликнулся сочувственным письмом из далекой Англии Томас С. Элиот. На пороге войны, о которой неумолчно твердила государственная пропаганда, послать стихи во враждебную Англию…

Нет, Роберто Поцци явно не был узким человеком, мыслящим по чужим шаблонам. В числе прочего, он не усомнился напечатать стихи дочери с горьким упреком и вызовом Богу. Но стихи с посвящениями «А. М. Ч.» в сборник не были включены, а все письма Черви из архива Антонии навсегда исчезли.

Интеллектуалы, друзья по университету, не приняли стихов Антонии – далеких от крупных тем и новых образов, чувственных, «чисто женских». Первой ее посмертной аудиторией стали приальпийские крестьяне. В течение сороковых годов ее стихи неоднократно печатались в мелких газетах провинции Лекко – там, где она похоронена. В них вложено столько преданности и любви к местным вершинам, ледникам, травам, что, кажется, другого подобного певца в письменной литературе эта горная окраина Ломбардии никогда не имела: только народной песне, наверное, и вверяли такие чувства.

Ты – трава, и земля, и такое чувство,
словно кто-то ступает ногами босыми
по свежей пахоте поля.
Для тебя я надела мой красный передник
и вот, наклоняюсь над этим ручьем,
беззвучно затерянным в пазухе горной;
знаю: мгновенье
– полдень заплещет
зябликов трелью –
и прольется твое лицо
в светлое зеркало, вместе с моим.

    («Решимость», 1938)

Как будто приняв наследство от седых веков, стихи этой девушки, дочери большого города, напоминали своими интонациями старинные песни, причитания, плачи. Можно представить, как они – с постоянным присутствием тем материнства, разлуки и смерти – читались в годы войны в итальянской деревне.

______________________________

В настоящее время предпринят первый русский перевод стихов Антонии Поцци. Его выход из печати возможен уже в течение этого, юбилейного для памяти поэтессы, года. Открывая российскому читателю редкие по искренности стихи, надеемся, что они станут и для нас – народа Цветаевой и Есенина – новым уроком любви к прекрасному: к человеку, природе, к малой родине каждого из нас и, наконец, ко всей нашей общей большой родине – планете Земля.

Если какое из бедных моих слов
придется тебе по сердцу,
и ты мне об этом скажешь
хотя бы только глазами,
я распахнусь перед тобой
в смехе счастливом,
но все-таки буду дрожать,
словно маленькая юная мама,
что краснеет,
когда от прохожего слышит,
как младенец ее прекрасен.

    («Стыдливость», 1933)




ОТПРАВИТЬ:       



 




Статьи по теме:



Какие ваши годы?

Сколько лет было героям русской литературы

Какими вы представляете себе литературных героев? Взрослые, многое пережившие, они решают сложные нравственные вопросы, меняют свои и чужие судьбы. А пытались ли вы когда-нибудь узнать, сколько лет этим людям? Оказывается, многие из них по современным меркам совсем юны.

20.11.2018 19:00, culture.ru


Приключения Льюиса Кэрролла в России

Записки о трудностях перевода, ссорах с извозчиками и вкусных обедах

Английский писатель, математик, логик, философ и диакон Льюис Кэрролл, известный прежде всего по книгам «Алиса в Стране чудес» и «Алиса в Зазеркалье», в 1867 году посетил Россию: побывал в Санкт-Петербурге, Москве и Нижнем Новгороде и подробно описал дорожные впечатления в дневнике. Мы выбрали из него несколько любопытных фрагментов.

19.11.2018 19:00, izbrannoe.com


Читать? А зачем?

Открытость к диалогу с миром

У Довлатова есть такая история, как кто-то, отчаявшись, что ребенок не читает, воскликнул: «ну как можно жить, не читая «Преступление и наказание»!» — получил мгновенный ответ от художника и остроумца Вагрича Бахчаняна: «Можно. Вот Пушкин не читал Достоевского — и ничего». Можно не читать «Преступление…», скажу шепотом: «Можно и Пушкина не читать», потому что не в чтении дело — а в открытости к диалогу с миром, в желании выйти за пределы своего представления о жизни, в желании понять другого.

09.11.2018 19:00, Татьяна Морозова


Книгу вроде «Лолиты» сегодня было бы невозможно издать

Порнография или шедевр?

Автор в «Экспрессен» перечитывает «Лолиту», успевшую стать классикой, и рассуждает о том, что сегодня появление такого романа было бы невозможно. Хорошо это или плохо? С одной стороны, «Лолита» — вдохновенная исповедь педофила. С другой — удивительная лингвистическая сокровищница, пусть сам Набоков и сокрушался, что вынужден довольствоваться «второсортным английским» вместо русского.

30.10.2018 19:00, Ян Градвалль (Jan Gradvall), inosmi.ru


«Какое счастье жить в одно время с Толстым!»

Воспоминания современников о писателе

Как Лев Толстой охотился на медведя и чуть не погиб, заливался слезами, слушая Чайковского, работал в поле и редактировал свои произведения. Портал «Культура.РФ» собрал воспоминания современников о писателе — субъективные и трогательные.

18.09.2018 19:00, Татьяна Григорьева, culture.ru


Образование в семье Набоковых

Самое счастливое детство начала ХХ века

Основным источником вдохновения для Владимира Набокова всегда оставался он сам. Его инструментами были языковое чутьё, которое делало возможным игру слов и смыслов, свобода неожиданных ассоциаций и память, позволявшая доставать из запертых комнат и подвергать тщательной инвентаризации мельчайшие детали. Автор щедро одаривал героев романов собственными воспоминаниями и деталями жизненного пути, смутными ощущениями и мыслями, а в автобиографиях, русской и английской, описал собственное взросление.

11.09.2018 19:00, Алиса Загрядская, newtonew.com


Предотвращенная дуэль Пушкина

Как писатель Лажечников отговорил Пушкина драться

В среду 27 января 1837 года, в половине пятого вечера, секунданты прибыли на назначенное место. Погода была мрачной, дул сильный ветер. Место дуэли было непригодным — слишком много глубокого снега. Решено было расчистить полоску, длиною ровно в 20 шагов — именно с такого расстояния должны были стреляться два обезумевших родственника — Пушкин и Дантес.

10.09.2018 19:00, Андрей Р., moiarussia.ru


Цветаева-мать

Жизнь Ариадны Эфрон

Мать с детства объясняла ей, какая это честь – быть дочерью Марины Цветаевой. Попутно обвиняла в смерти сестры и заставляла заботиться о маленьком брате. Родившись в роскоши в Москве, Ариадна Эфрон дважды отсидела в лагерях и умерла на казённой койке, похоронив перед этим всю семью.

04.09.2018 19:00, Алена Городецкая, jewish.ru


Писатели-школьники

Как прошли школьные годы знаменитых писателей

Александр Пушкин тепло отзывался о времени, проведенном в Царскосельском лицее, хотя не отличался ни высокой успеваемостью, ни хорошим поведением. А какими были школьные годы у других классиков русской литературы? Как дразнили Гоголя, почему Чехову прочили карьеру священнослужителя, за что отчислили Цветаеву и какие оценки получал Маяковский — читайте в материале.

01.09.2018 19:00, Мария Соловьёва, culture.ru


«Мир уродлив и люди грустны»

Иосиф Бродский о Серёже Довлатове

Сергей Довлатов был единственным писателем-современником, о котором Иосиф Бродский написал эссе — в годовщину смерти писателя 24 августа 1991 года.

28.08.2018 19:00, izbrannoe.com






 

Новости

Бондарчук презентовал платформу для соинвестирования в кино
Первым проектом на BeProducer станет фильм «Притяжение-2».
Умер Стэн Ли
Сооснователь Marvel Comics Стэн Ли умер в возрасте 95 лет, передает портал TMZ со ссылкой на дочь покойного.
XXII ежегодный Фестиваль камерной музыки «Возвращение» проводит краудфандинговую кампанию
Концерты должны состояться в Московской консерватории 8, 10, 12 и 14 января.
Российский фильм «Ампир V» первым в мире выходит на криптобиржу, листинг подтвердила EXMO
Первым в мире кинопроектом, который прошел листинг на крупнейшей в Восточной Европе криптобирже EXMO, стал фильм Виктора Гинзбурга “Ампир V” (2019) по роману Виктора Пелевина. Об этом было официально объявлено сегодня, 8 ноября, на конференции по блокчейну и криптовалютам Blockchain Life 2018 в Санкт-Петербурге.
Умер создатель мультфильмов «Остров сокровищ» и «Приключения капитана Врунгеля» Давид Черкасский
В Киеве умер советский и украинский художник-мультипликатор, режиссер и сценарист Давид Черкасский. Об этом в фейсбуке сообщил его друг Александр Меламуд.

 

 

Мнения

Иван Бегтин

Слабость и ошибки

Выйти из ситуации без репутационных потерь не удастся

Сейчас блокировки и иные ограничения невозможно осуществлять без снижения качества жизни миллионов людей. Информационное потребление стало частью ежедневных потребностей, и сила государственного воздействия на эти потребности резко выросла, вызывая активное противодействие.

Владимир Яковлев

Зло не должно пройти дальше меня

Самое страшное зло в этом мире было совершено людьми уверенными, что они совершают добро

Зло не должно пройти дальше меня. Я очень люблю этот принцип. И давно стараюсь ему следовать. Но с этим принципом есть одна большая проблема.

Мария Баронова

Эпохальный вопрос

Кто за кого платит в ресторане, и почему в любой ситуации важно оставаться людьми

В комментариях возник вопрос: "Маша, ты платишь за мужчин в ресторанах?!". Кажется, настал момент залезть на броневичок и по этому вопросу.

Николай Подосокорский

Виртуальная дружба

Тенденции коммуникации в Facebook

Дружба в фейсбуке – вещь относительная. Вчера человек тебе писал, что восторгается тобой и твоей «сетевой деятельностью» (не спрашивайте меня, что это такое), а сегодня пишет, что ты ватник, мерзавец, «расчехлился» и вообще «с тобой все ясно» (стоит тебе написать то, что ты реально думаешь про Крым, Украину, США или Запад).

Дмитрий Волошин

Три типа трудоустройства

Почему следует попробовать себя в разных типах работы и найти свой

Мне повезло. За свою жизнь я попробовал все виды трудоустройства. Знаю, что не все считают это везением: мол, надо работать в одном месте, и долбить в одну точку. Что же, у меня и такой опыт есть. Двенадцать лет работал и долбил, был винтиком. Но сегодня хотелось бы порассуждать именно о видах трудоустройства. Глобально их три: найм, фриланс и свой бизнес.

«Этим занимаются контрабандисты, этим занимаются налетчики, этим занимаются воры»

Обращение Анатолия Карпова к участникам пресс-конференции «Музею Рериха грозит уничтожение»

Обращение Анатолия Карпова, председателя Совета Попечителей общественного Музея имени Н. К. Рериха Международного Центра Рерихов, президента Международной ассоциации фондов мира к участникам пресс-конференции, посвященной спасению наследия Рерихов в России.

Марат Гельман

Пособие по материализму

«О чем я думаю? Пытаюсь взрастить в себе материалиста. Но не получается»

Сегодня на пляж высыпало много людей. С точки зрения материалиста-исследователя, это было какое-то количество двуногих тел, предположим, тридцать мужчин и тридцать женщин. Высоких было больше, чем низких. Худых — больше, чем толстых. Блондинок мало. Половина — после пятидесяти, по восьмой части стариков и детей. Четверть — молодежь. Пытливый ученый, быть может, мог бы узнать объем мозга каждого из нас, цвет глаз, взял бы сорок анализов крови и как-то разделил бы всех по каким-то признакам. И даже сделал бы каждому за тысячу баксов генетический анализ.

Владимир Шахиджанян

Заново научиться писать

Как овладеть десятипальцевым методом набора на компьютере

Это удивительно и поразительно. Мы разбазариваем своё рабочее время и всё время жалуемся, мол, его не хватает, ничего не успеваем сделать. Вспомнилось почему-то, как на заре советской власти был популярен лозунг «Даёшь повсеместную грамотность!». Людей учили читать и писать. Вот и сегодня надо учить людей писать.

Дмитрий Волошин, facebook.com/DAVoloshin

Теория самоневерия

О том, почему мы боимся реальных действий

Мы живем в интересное время. Время открытых дискуссий, быстрых перемещений и медленных действий. Кажется, что все есть для принятия решений. Информация, много структурированной информации, масса, и средства ее анализа. Среда, открытая полемичная среда, наработанный навык высказывать свое мнение. Люди, много толковых людей, честных и деятельных, мечтающих изменить хоть что-то, мыслящих категориями целей, уходящих за пределы жизни.

facebook.com/ivan.usachev

Немая любовь

«Мы познакомились после концерта. Я закончил работу поздно, за полночь, оборудование собирал, вышел, смотрю, сидит на улице, одинокая такая. Я её узнал — видел на сцене. Я к ней подошёл, начал разговаривать, а она мне "ыыы". Потом блокнот достала, написала своё имя, и добавила, что ехать ей некуда, с парнем поссорилась, а родители в другом городе. Ну, я её и пригласил к себе. На тот момент жена уже съехала. Так и живём вместе полгода».

Александр Чанцев

Вскоре похолодало

Уикэндовое кино от Александра Чанцева

Радость и разочарование от новинок, маргинальные фильмы прошлых лет и вечное сияние классики.

Ясен Засурский

Одна история, разные школы

Президент журфака МГУ Ясен Засурский том, как добиться единства подходов к прошлому

В последнее время много говорилось о том, что учебник истории должен быть единым. Хотя очевидно, что в итоге один учебник превратится во множество разных. И вот почему.

Ивар Максутов

Необратимые процессы

Тяжелый и мучительный путь общества к равенству

Любая дискриминация одного человека другим недопустима. Какой бы причиной или критерием это не было бы обусловлено. Способностью решать квадратные уравнения, пониманием различия между трансцендентным и трансцендентальным или предпочтениям в еде, вине или сексуальных удовольствиях.

Александр Феденко

Алексей Толстой, призраки на кончике носа

Александр Феденко о скрытых смыслах в сказке «Буратино»

Вы задумывались, что заставило известного писателя Алексея Толстого взять произведение другого писателя, тоже вполне известного, пересказать его и опубликовать под своим именем?

Игорь Фунт

Черноморские хроники: «Подогнал чёрт работёнку»...

Записки вятского лоха. Июнь, 2015

Невероятно красивая и молодая, размазанная тушью баба выла благим матом на всю курортную округу. Вряд ли это был её муж – что, впрочем, только догадки. Просто она очень напоминала человека, у которого рухнули мечты. Причём все разом и навсегда. Жёны же, как правило, прикрыты нерушимым штампом в серпасто-молоткастом: в нём недвижимость, машины, дачи благоверного etc.

Марат Гельман

Четыре способа как можно дольше не исчезнуть

Почему такая естественная вещь как смерть воспринимается нами как трагедия?

Надо просто прожить свою жизнь, исполнить то что предначертано, придет время - умереть, но не исчезнуть. Иначе чистая химия. Иначе ничего кроме удовольствий значения не имеет.

Андрей Мирошниченко, медиа-футурист, автор «Human as media. The emancipation of authorship»

О роли дефицита и избытка в медиа и не только

В презентации швейцарского футуриста Герда Леонарда (Gerd Leonhard) о будущем медиа есть замечательный слайд: кролик окружен обступающей его морковью. Надпись гласит: «Будь готов к избытку. Распространение, то есть доступ к информации, больше не будет проблемой…».

Михаил Эпштейн

Симпсихоз. Душа - госпожа и рабыня

Природе известно такое явление, как симбиоз - совместное существование организмов разных видов, их биологическая взаимозависимость. Это явление во многом остается загадкой для науки, хотя было обнаружено швейцарским ученым С. Швенденером еще в 1877 г. при изучении лишайников, которые, как выяснилось, представляют собой комплексные организмы, состоящие из водоросли и гриба. Такая же сила нерасторжимости может действовать и между людьми - на психическом, а не биологическом уровне.

Игорь Фунт

Евровидение, тверкинг и Винни-Пух

«Простаквашинское» уныние Полины Гагариной

Полина Гагарина с её интернациональной авторской бригадой (Габриэль Аларес, Иоаким Бьёрнберг, Катрина Нурберген, Леонид Гуткин, Владимир Матецкий) решили взять Евровидение-2015 непревзойдённой напевностью и ласковым образным месседжем ко всему миру, на разум и благодатность которого мы полагаемся.

Петр Щедровицкий

Социальная мечтательность

Истоки и смысл русского коммунизма

«Pyccкиe вce cклoнны вocпpинимaть тoтaлитapнo, им чyжд cкeптичecкий кpитицизм эaпaдныx людeй. Этo ecть нeдocтaтoк, npивoдящий к cмeшeнияи и пoдмeнaм, нo этo тaкжe дocтoинcтвo и yкaзyeт нa peлигиoзнyю цeлocтнocть pyccкoй дyши».
Н.А. Бердяев

Лев Симкин

Человек из наградного листа

На сайте «Подвиг народа» висят наградные листы на Симкина Семена Исааковича. Моего отца. Он сам их не так давно увидел впервые. Все четыре. Последний, 1985 года, не в счет, тогда Черненко наградил всех ветеранов орденами Отечественной войны. А остальные, те, что датированы сорок третьим, сорок четвертым и сорок пятым годами, выслушал с большим интересом. Выслушал, потому что самому читать ему трудновато, шрифт мелковат. Все же девяносто.

 

Календарь

Олег Давыдов

Колесо Екатерины

Ток страданий, текущий сквозь время

7 декабря православная церковь отмечает день памяти великомученицы Екатерины Александрийской. Эта святая считалась на Руси покровительницей свадеб и беременных женщин. В её день девушки гадали о суженом, а парни устраивали гонки на санках (и потому Екатерину называли Санницей). В общем, это был один из самых весёлых праздников в году. Однако в истории Екатерины нет ничего весёлого.

Ив Фэрбенкс

Нельсон Мандела, 1918-2013

5 декабря 2013 года в Йоханнесбурге в возрасте 95 лет скончался Нельсон Мандела. Когда он болел, Ив Фэрбенкс написала эту статью о его жизни и наследии

Достижения Нельсона Ролилахлы Манделы, первого избранного демократическим путем президента Южной Африки, поставили его в один ряд с такими людьми, как Джордж Вашингтон и Авраам Линкольн, и ввели в пантеон редких личностей, которые своей глубокой проницательностью и четким видением будущего преобразовывали целые страны. Брошенный на 27 лет за решетку белым меньшинством ЮАР, Мандела в 1990 году вышел из заточения, готовый простить своих угнетателей и применить свою власть не для мщения, а для создания новой страны, основанной на расовом примирении.

Молот ведьм. Существует ли колдовство?

5 декабря 1484 года началась охота на ведьм

5 декабря 1484 года была издана знаменитая «ведовская булла» папы Иннокентия VIII — Summis desiderantes. С этого дня святая инквизиция, до сих пор увлечённо следившая за чистотой христианской веры и соблюдением догматов, взялась за то, чтобы уничтожить всех ведьм и вообще задушить колдовство. А в 1486 году свет увидела книга «Молот ведьм». И вскоре обогнала по тиражам даже Библию.

Максим Медведев

Фриц Ланг. Апология усталой смерти

125 лет назад, 5 декабря 1890 года, родился режиссёр великих фильмов «Доктор Мабузе…», «Нибелунги», «Метрополис» и «М»

Фриц Ланг являет собой редкий пример классика мирового кино, к работам которого мало применимы собственно кинематографические понятия. Его фильмы имеют гораздо больше параллелей в старых искусствах — опере, балете, литературе, архитектуре и живописи — нежели в пространстве относительно молодой десятой музы.

Игорь Фунт

А портрет был замечателен!

5 декабря 1911 года скончался русский живописец и график Валентин Серов

…Судьба с детства свела Валентина Серова с семьёй Симонович, с сёстрами Ниной, Марией, Надеждой и Аделаидой (Лялей). Он бесконечно любил их, часто рисовал. Однажды Маша и Надя самозабвенно играли на фортепьяно в четыре руки. Увлеклись и не заметили, как братик Антоша-Валентоша подкрался сзади и связал их длинные косы. Ох и посмеялся Антон, когда сёстры попробовали встать!

Юлия Макарова, Мария Русакова

Попробуй, обними!

4 декабря - Всемирный день объятий

В последнее время появляется всё больше сообщений о международном движении Обнимающих — людей, которые регулярно встречаются, чтобы тепло обнять друг друга, а также проводят уличные акции: предлагают обняться прохожим. Акции «Обнимемся?» проходят в Москве, Санкт-Петербурге и других городах России.

Илья Миллер

Благодаря Годара

85 лет назад, 3 декабря 1930 года, родился великий кинорежиссёр, стоявший у истоков французской новой волны

Имя Жан-Люка Годара окутано анекдотами, как ни одно другое имя в кинематографе. И это логично — ведь и фильмы его зачастую представляют собой не что иное, как связки анекдотов и виньеток, иногда даже не скреплённые единым сюжетом.

Денис Драгунский

Революционер де Сад

2 декабря 1814 года скончался философ и писатель, от чьего имени происходит слово «садизм»

Говорят, в штурме Бастилии был виноват маркиз де Сад. Говорят, он там как раз сидел, в июле месяце 1789 года, в компании примерно десятка заключённых.

Александр Головков

Царствование несбывшихся надежд

190 лет назад, 1 декабря 1825 года, умер император Александра I, правивший Россией с 1801 по 1825 год

Александр I стал первым и последним правителем России, обходившимся без органов, охраняющих государственную безопасность методами тайного сыска. Четверть века так прожили, и государство не погибло. Кроме того, он вплотную подошёл к черте, за которой страна могла бы избавиться от рабства. А также, одержав победу над Наполеоном, возглавил коалицию европейских монархов.

Александр Головков

Зигзаги судьбы Маршала Победы

1 декабря 1896 года родился Георгий Константинович Жуков

Его заслуги перед отечеством были признаны официально и всенародно, отмечены высочайшими наградами, которых не имел никто другой. Потом эти заслуги замалчивались, оспаривались, отрицались и снова признавались полностью или частично.


 

Интервью

Энрико Диндо: «Главное – оставаться собой»

20 ноября в Большом зале Московской консерватории в рамках IХ Международного фестиваля Vivacello выступил Камерный оркестр «Солисты Павии» во главе с виолончелистом-виртуозом Энрико Диндо.

В 1997 году он стал победителем конкурса Ростроповича в Париже, маэстро сказал тогда о нем: «Диндо – виолончелист исключительных качеств, настоящий артист и сформировавшийся музыкант с экстраординарным звуком, льющимся, как великолепный итальянский голос». С 2001 года до последних дней Мстислав Ростропович был почетным президентом оркестра I Solisti di Pavia. Благодаря таланту и энтузиазму Энрико Диндо ансамбль добился огромных успехов и завоевал признание на родине в Италии и за ее пределами. Перед концертом нам удалось немного поговорить.

«Музыка Земли» нашей

Пианист Борис Березовский не перестает удивлять своих поклонников: то Прокофьева сыграет словно Шопена – нежно и лирично, то предстанет за роялем как деликатный и изысканный концертмейстер – это он-то, привыкший быть солистом. Теперь вот выступил в роли художественного руководителя фестиваля-конкурса «Музыка Земли», где объединил фольклор и классику. О концепции фестиваля и его участниках «Частному корреспонденту» рассказал сам Борис Березовский.

Александр Привалов: «Школа умерла – никто не заметил»

Покуда школой не озаботится общество, она так и будет деградировать под уверенным руководством реформаторов

Конец учебного года на короткое время поднял на первые полосы школьную тему. Мы воспользовались этим для того, чтобы побеседовать о судьбе российского образования с научным редактором журнала «Эксперт» Александром Николаевичем Приваловым. Разговор шёл о подлинных целях реформы образования, о том, какими знаниями и способностями обладают в реальности выпускники последних лет, бесправных учителях, заинтересованных и незаинтересованных родителях. А также о том, что нужно, чтобы возродить российскую среднюю школу.

Василий Голованов: «Путешествие начинается с готовности сердца отозваться»

С писателем и путешественником Василием Головановым мы поговорили о едва ли не самых важных вещах в жизни – литературе, путешествиях и изменении сознания. Исламский радикализм и математическая формула языка Платонова, анархизм и Хлебников – беседа заводила далеко.

Дик Свааб: «Мы — это наш мозг»

Всемирно известный нейробиолог о том, какие значимые открытия произошли в нейронауке в последнее время, почему сексуальную ориентацию не выбирают, куда смотреть молодым ученым и что не так с рациональностью

Плод осознанного мыслительного процесса ни в коем случае нельзя считать продуктом заведомо более высокого качества, чем неосознанный выбор. Иногда рациональное мышление мешает принять правильное решение.

«Триатлон – это новый ответ на кризис среднего возраста»

Михаил Иванов – тот самый Иванов, основатель и руководитель издательства «Манн, Иванов и Фербер». В 2014 году он продал свою долю в бизнесе и теперь живет в США, открыл новый бизнес: онлайн-библиотеку саммари на максимально полезные книги – Smart Reading.

Андрей Яхимович: «Играть спинным мозгом, развивать анти-деньги»

Беседа с Андреем Яхимовичем (группа «Цемент»), одним из тех, кто создавал не только латвийский, но и советский рок, основателем Рижского рок-клуба, мудрым контркультурщиком и настоящим рижанином – как хороший кофе с черным бальзамом с интересным собеседником в Старом городе Риги. Неожиданно, обреченно весело и парадоксально.

«Каждая собака – личность»

Интервью со специалистом по поведению собак

Антуан Наджарян — известный на всю Россию специалист по поведению собак. Когда его сравнивают с кинологами, он утверждает, что его работа — нечто совсем другое, и просит не путать. Владельцы собак недаром обращаются к Наджаряну со всей страны: то, что от творит с животными, поразительно и кажется невозможным.

«Самое большое зло, которое может быть в нашей профессии — участие в создании пропаганды»

Правила журналистов

При написании любого текста я исхожу из того, что никому не интересно мое мнение о происходящем. Читателям нужно само происходящее, моя же задача - максимально корректно отзеркалить им картинку. Безусловно, у меня есть свои личные пристрастия и политические взгляды, но я оставлю их при себе. Ведь ни один врач не сообщает вам с порога, что он - член ЛДПР.

Юрий Арабов: «Как только я найду Бога – умру, но для меня это будет счастьем»

Юрий Арабов – один из самых успешных и известных российских сценаристов. Он работает с очень разными по мировоззрению и стилистике режиссёрами. Последние работы Арабова – «Фауст» Александра Сокурова, «Юрьев день» Кирилла Серебренникова, «Полторы комнаты» Андрея Хржановского, «Чудо» Александра Прошкина, «Орда» Андрея Прошкина. Все эти фильмы были встречены критикой и зрителями с большим интересом, все стали событиями. Трудно поверить, что эти сюжеты придуманы и написаны одним человеком. Наш корреспондент поговорила с Юрием Арабовым о его детстве и Москве 60-х годов, о героях его сценариев и религиозном поиске.