«Полет таксы» — явление комическое и при этом немного печальное, потому что не может летать рожденный бегать, приносить мячик и выслеживать лисиц по норам. Не может, а все же пытается, пытается и однажды взлетает и парит — над землей, над объективной реальностью и собственными представлениями о правилах поведения порядочной таксы. Книга эта не о животных, она о смешной женской душе, которая и не собиралась, а взлетела, и не думала о свободе, а все-таки освободилась.
«Когда пришло время придумывать обложку этой книги, я попросила художника Викторию Кирдий нарисовать один вариант (второй делала Оксана Мосалова, которой принадлежат иллюстрации внутри). Понадобилось сформулировать задание, и я написала следующее:
«Концепция обложки нехитрая: мне бы хотелось, чтобы там была летящая такса и осенние листья. Такса должна лететь, маша ушами, и держать при этом в уме "Осенний крик ястреба" Бродского».
Отправила и слегка затаилась – вот так рождаются легенды про авторов-идиотов. Но Виктория не дрогнула и ответила «хорошо, я скоро пришлю эскизы». По-моему, это и есть профессионализм».
«У меня есть ощущение, что это моя последняя книга «мануалов» - смешных историй на гендерные темы. Писать их одно удовольствие, но я прямо чувствую, как жанр для меня заканчивается. Это была замечательная ниша и в творческом, и в коммерческом смысле, счастливое сочетание приятной и востребованной работы, когда ты делаешь то, что нравится, а люди рады это читать. Но тот человек, который в августе две тысячи шестого сочинил лихое руководство «Как обращаться с женой, чтобы она работала долго и приносила радость», и тот, кто написал нижеследующее, – разные люди, и глупо делать вид, будто ничего не изменилось».
Цветочки святой М
Давно хочу написать один текст, но к нескольким ключевым конструкциям всё добавляются какие-то детали, и он меняется и порастает цветами, как мёртвая собака, я уже почти не узнаю скелетик этой несчастной Найды или как её звали, чёрную, с рыжими подпалинами, она мне никогда не нравилась живой, но как идея сухих белых косточек в цветах – очень.
Тот, кто процарапался через первую фразу, заслуживает бонуса в виде самой обыкновенной «гендерной» истории, далее она последует, а на проросшие цветочки вы не обращайте внимания, это от тоски.
Мои девочки со мной давно, и помнят ещё времена, когда я умела влюбляться, и тот единственный случай, когда этот навык не довёл меня до добра, я впервые в жизни была отвергнута, сидела и плакала, а они стояли надо мной и не знали, что делать. Почему, почему, спрашивала я, - я и правда не знала, и до сих пор не знаю, почему. Понятного ответа не было ни у кого, и в конце концов одна из них набралась духу и совершила самый героический дружеский поступок, который можно вообразить. Она сказала:
- Он просто струсил. Испугался….
Поймите правильно. Мы ведь и тогда уже были довольно взрослые и знали цену пошлости. Эта фраза – самая позорная бабская пошлость, хуже, чем «все мужики – козлы», и чтобы умная женщина согласилась такое выговорить, нужно серьёзное усилие. Но, как и положено опасным заклинаниям и гадким настоям, она помогает, и я часто-часто закивала, вытерла слёзы, высморкалась в подол, а ободрённые девочки добавили:
- …что-то менять…
- …серьёзных отношений…
- …любви.
- Ну и дурак. Ему же хуже, - заключила я, и с этим «емужехуже» как-то выкарабкалась.
Это был цветочек, предваряющий дальнейшее повествование с тем, чтобы вы не забывали: когда умная взрослая женщина говорит и делает какие-то чудовищные пошлости, есть вероятность, что она в отчаянии.
А собственно речь о том, что я иногда забавляюсь, отслеживая задним числом несчастливые любовные истории в Живом Журнале. Допустим, узнаю, что незнакомые мне А и Б некоторое время посидели на трубе, да не удержались. У них уже всё, выпал снег, выпал сыр, с ним была плутовка, она вроде тоже кого-то завела, а я возвращаюсь в то лето, когда он только начал оставлять ей комментарии. Со стороны посмотреть, шутил, как дурак, но ей нравилось. Она ему тоже что-то щебетала, переписывались вполне открыто, рискованно флиртовали – почему бы и нет, между ними не происходит ничего такого, что необходимо прятать. Потом впервые встретились вдвоём, не в компании, поужинали, я не знаю, и он вдруг начал выкладывать в дневнике смутные романтические пассажи, о чём, не понять, но какая-то «она» в алом платье, какая-то узкая рука, завитая прядь, тени на стенах и прочее, отчего у френдов волосы дыбом. Девочки, впрочем, в восхищении - «ты такой нежный», «ты изменился», а она-то знает, и рисует смайлик, который выразителен, как поставленная набок Джоконда, столько в нём спокойствия и лукавства.
А когда она выкладывает «смутные романтические пассажи», он ничего не отвечает, а просто шлёт смс «давай встретимся». И они встречаются.
Потом некоторое время оба ничего не пишут.
Вот, а однажды он возвращается и совершенно спокойно продолжает про свой чёртов футбол и машины.
А у неё становится интересно. У неё нет ни футбола, ни машины, зато есть косметолог, шопинг и эта, господи прости, сальса, или что вы там все пляшете от горя – танго, фламенко или танец живота. Она отвыкает кружить на мысочках, учится ставить ногу на полную ступню, атакующе двигать бёдрами и правильно дышать. Она всё время напоминает, как насыщена её жизнь, как культурен досуг, как прекрасен секс и как ей хо-ро-шо.
(Он, я подозреваю, читает и думает «рад за тебя»)
В этот период иногда происходит странное: посреди изящных постов о природе, музыке и книгах, женщина вдруг начинает выкрикивать непристойности, старательно называя гениталии их площадными наименованиями. «Х.., п…, е…», пишет она буквально через запятую, потом успокаивается - и снова о театре и поэзии. Тут и сообщение – я сексуальна, у меня есть секс, - и призыв. Окружающим не стоит реагировать, это можно только извинить.
(Не знаю, что он думает, может, всё ещё рад за неё)
Потом она срывается, плачет прямо на клавиатуру, пишет сначала непонятно-грустное, а потом просто – мне плохо, мне плохо. Получает десятки поглаживаний от друзей, а от него ничего. Прячет под замок, оправдывается, «всё хорошо». Удаляет блог, возвращается.
Однажды напоминалка сообщает ему, что у неё день рождения, и он пишет «поздравляю, будь счастлива» - и среди пятидесяти комментариев под её праздничным постом этот единственный остаётся без ответа. Но над его пустым полем она думает долго-долго, потому что ни «спасибо», ни смайл, ни «и ты», ни «чтоб ты сдох» не годятся.
Я бы и дальше, и дольше закручивала эту спираль, точно как те, что люблю выцарапывать на белом воске высоких свечей, которые продаются коробками, а расходуются по две. Но мне, в общем, скучно, а цветы всё прорастают и пахнут в темноте то лилией, то розой. Только скажу, что мне бы хотелось такую профессию – лгать женщинам. Чтобы они приходили ко мне, плача от любви и недоумения, а я бы говорила:
- Это хорошо, это к счастью. Конечно, он тебя любит, просто испугался. Мужчины такие дураки, сами не знают, чего хотят, ты подожди, скоро объявится. Отвлекись пока, поезжай куда-нибудь. Не пишет? Ясное дело, переживает. Не звонит? Боится услышать голос и сорваться. А жену давно не любит, я точно знаю. - Конечно, знаю, она ведь недавно вышла в другую дверь.
И я бы так пела, и они прекращали плакать, и эти душные цветы переставали пахнуть хоть ненадолго.
Правда, на этой работе никто не умирает своей смертью.
Для жизни есть версия light – можно писать любовные романы. Такие настоящие, в розовом, голубом и серебряном, чтобы для каждой - свой, с портретом идеальной героини, чуточку похожей на неё, хоть завитым локоном, хоть алым платьем. И чтобы там всё это обидное мужское безразличие было только к лучшему, всегда к добру, и означало, что любит-любит, но борется с собой, а концу обязательно проиграет, и можно будет упасть к нему в объятия, сминая чёртово платье и высокую прическу, плача, размазывая тушь, повторяя да, да, да, да, а он чтобы целовал в глаза и как всегда ничего не отвечал.
Ночной полёт
Верочке, Алмату, всем мальчикам и девочкам, которые медленно и страшно становились взрослыми.
Мы с подругой разъезжались по домам после пары стаканчиков грога, Москва плыла за окнами, а мы лениво договаривали на заднем сидении такси то, что не поместилось в нашу беседу за ужином. Это как сигара.
- Эти дееевочки…. Знаю, как он с ней обращается – и она терпит. Плааачет.
- Меня бы такое тоже сломило. В её годы.
- Не знаю, ты другая. Мы другие.
- Ну ты не суди по нашим нечеловеческим меркам….
То есть я не это хотела сказать. Я о нашей закалке – гибкости, где надо, а где надо - броне. Об умении использовать нападение так, чтобы атакующий пролетел мимо, а ты остался на ногах и в сильной позиции. О натренированности не просто выживать, но побеждать, даже не сбив дыхания.
Она, конечно, поняла, о чём я, но сама я споткнулась об эту оговорку.
Всё меньше человеческого. Человеческое, это жаловаться, исходить соплями, быть дурой, быть беспомощной, уязвимой, влюблённой, страдающей, терпеливой, живой. Поддаваться не из лукавства, а от нежности; спрашивать – мы ещё увидимся в этом году? а когда ты мне позвонишь? а ты меня любишь? а я тебя – да; между свиданиями ждать и плакать, а не заносить следующую встречу в календарь, чтобы не забыть; надеяться, а не планировать. Не только в любви, в делах тоже: не удерживать лицо, когда обижают, показывая огорчение всем на радость; не мстить через полтора года, а визжать в ту же минуту; не просчитывать результат, если прямо сейчас есть кураж и хочется влезть в проект с головой. Это нормально, это по-человечески. И, в любом случае, о чём бы ни зашла речь: они ждут помощи и поддержки, а мы ничего ни от кого не ждём.
Собственно, с утраты поддержки оно и начинается. Всегда пытаешься опереться – на маму, на друга, на мужчину. Свято веришь, что это и есть любовь, когда вот рука, вот плечо. А всё соскальзываешь, обваливаешься, всё в вату, и где было надёжно - пустота, где было навсегда, теперь даже не никогда, а серенький такой nothing.
Может, в этих падениях и нарабатывается твоя чёртова ловкость, гибкость там и броня здесь. Не случайно же Василиса ударилась оземь, прежде чем оборотиться птичкой – голубкой, утицей, ястребом, василиском или трёхголовым птеродактилем.
Однажды это обязательно произойдёт с каждым, кто достаточно живуч, чтобы не разбиться в мясо: исчезают ожидания, надежды на других людей спадают с тебя, как платье, как оковы. Ты разбегаешься и взлетаешь. И наконец-то становишься счастливой.
Абсолютно.
Не из-за любви, не вместо любви, любовь вообще не причём, когда вся ты и стрела, и полёт.
Наконец-то принадлежишь себе и поначалу упиваешься только этим, а потом оказывается, что мир тебе тоже дан в руки, он пластичен – не весь, но какая-то часть, которую ты действительно можешь изменить под себя, и все недостающие опоры ткутся из воздуха, формируются из складок реальности, а светофоры омывает зелёная волна каждый раз, когда это необходимо.
Ты всё ещё можешь падать, но ничего, кроме смерти, с тобой не произойдёт. Тогда говорят, что ты потеряла страх божий. Возможностей остаётся ровно две – пережить следующий раз или не пережить. Смотришь на грядущие ужасы и точно понимаешь: вот от этого я умру, а от этого – нет. И чего же бояться? ведь страдать уже точно не придётся, боль сразу же перетекает на уровень физиологии и переносится, не без помощи пилюль.
Возникает чувство неуязвимости – для людей. А судьбу (или бога, у кого есть бог), конечно, не переиграть, но можно хотя бы не бояться.
Они действительно не плачут в подушку, ребята. Они ходят плакать к психологам или в кинотеатр.
И тут есть соблазн заговорить о жестокосердии. Но никто не отнял у них память, эмпатию, доброту. Что-то иное у них потерялось, имеющее отношение к зависимости от других. Может, это называется «слабость».
А другой соблазн – считать это «нечеловеческим». Я с того начала, с ощущения изнутри. Но, возможно, это просто зрелость. Такая она, зрелость человеческого существа, а отпавшим была всего лишь юность. Это юность слетела с наших тел и душ, и серым пером упала на ладонь другой девочки. Той, что будет теперь терпеть и плакать.
Не знаю. Правда, не знаю, у меня нет схемы для вас, нет правды, нет обещания. Нет больше карты, ставшей горстью юрких хлопьев, летящих на склон холма.
Есть только свист счастливой стрелы, узнавшей свою цель, есть полёт бестии, парящей на распростёртых крыльях, нежность ко всему живому и улыбка обыкновенной человеческой женщины.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Папам посвящается.
Юрий Нечипоренко. Начальник связи: Повести и рассказы / Художн. Голя Монголин. – М.: Арт Хаус медиа, 2012. – 136 с.: ил. – (Для взрослых и детей). . - «Как делать погоду».
Фрагмент из главы «Кратковременный дождь». - Другая память.
Николай Кононов. Фланер. М.: Галеев-Галерея. 2011. – 424 с. - Творец и Кремль .
Отрывки из книги «Аксёнов». - Тропик рока.
Алиса Бяльская, «Легкая корона», ЭКСМО, Москва, 2011 г. - Время писать.
Эмоциональная заметка о свойстве современной литературной мысли. - Жаркой ночью в Москве.
Посвящается Эросу и Порносу. - Попытка спастись.
Рассказы из новой книги . - День прощания и день рождения.
Два сообщения о публицисте Юрии Карякине. - Наступление мифа.
А. Григоренко Мэбэт (История человека тайги). – М., ООО «РА Арсис-Дизайн» (ArsisBooks), 2011. – 232 с. .
