Человек не может выжить без общества, он общественное существо, ещё более общественное, чем термит и муравей, чем птичка ткачик или обезьяна павиан. Но, в отличие от термита и павиана, человек страдает от своей общественной природы. Общество давит его, ломает и крутит его душу.
60 лет назад, а именно 8 июня 1949 года, вышел в свет роман Джорджа Оруэлла «1984». Автор умер от чахотки буквально через полгода, в январе 1950-го. Он не успел узнать, что написал великую книгу. Не просто блестящий художественный памфлет, переживший время (таких было немало: «Гулливер», например), но книгу, которая рассказала людям, что такое общество и что такое они.
Современные критики назвали книгу однодневкой и именно что памфлетом, попыткой рассчитаться с самим собой за левые увлечения молодости. Спорили, что именно Оруэлл имел в виду: советский сталинизм, германский нацизм или всё-таки кошмары родного капиталистического строя (очерки Оруэлла о жизни английских шахтёров дают основания для такого предположения). Да и социализм-то всё-таки английский: не немцы и не русские превратили Британские острова в Третью посадочную полосу государства Океания. Русские и немцы там, в Евразии, а китайцы — в Истазии, которая всегда была нашим исконным врагом, а Евразия нашим верным союзником, с которым мы воюем беспощадно и не щадя сил в союзе с братской Истазией...
Но дело не в политико-географических привязках. «1984» — это роман о всегдашней двойственности человеческой души и о двойственных функциях общества. Роман Оруэлла стал возможен не столько после и вследствие современных ему диктаторов (Гитлера, Сталина и помельче), сколько после Маркса и Фрейда. Человек не может выжить без общества, он общественное существо, ещё более общественное, чем термит и муравей, чем птичка ткачик или обезьяна павиан. Но, в отличие от термита и павиана, человек страдает от своей общественной природы. Общество давит его, ломает и крутит его душу. Но и душа человека — это не просто несчастный и хрупкий цветок, застывший в стеклянном сувенире, который Уинстон Смит купил в антикварной лавке. Который хрустнул под каблуком агента «полиции мысли». Душа человека — это не только нежное прошлое и туманное будущее, это ещё и алчное «здесь и сейчас», это постоянно страстное желание убивать и быть убитым, лгать и быть обманутым, давить человеческое лицо сапогом и самому оказываться в таком положении, вылизывая гвозди на подмётках палача. Общество жёстко и непреклонно формирует человека по своим шаблонам; но эти шаблоны (коварно? легкомысленно?) выточил сам человек.
Человек, разумеется, мыслит. Но не так, как думали великие мыслители прошлого. Логика столь же двойственна, а то и многомерна, как эмоциональное переживание. Игра смыслами (мир — это война; свобода — это рабство) столь обаятельна именно потому, что отражает двоякость любого чувства. Двоемыслие — это прежде всего двоечувствие, диалектика любви и смерти, жертвенности и желания заслониться от опасности чужим телом.
Мыслепреступление — это почти психоаналитический концепт. Нет существенной разницы между «захотел», «подумал» и «сделал». Тайные желания терзают сильнее, чем реальные проступки. Аналитик на кушетке помогает избавиться именно от желаний и воспоминаний о неких грехах прошлого, подчас ложных, если рассматривать их как пресловутые «реальные факты», — но куда как реальных, коли они способны так исковеркать жизнь в настоящем и лишить её будущего. Кто командует будущим? Правильно! Тот, кто овладел прошлым. Для этого нужна самая малость — верно распорядиться настоящим. Уложить публику на пиаровскую кушетку. О'Брайен, мучитель Уинстона Смита, — это и следователь, и воспитатель, и аналитик, и политтехнолог. Он открывает своему подопечному самую главную тайну, которую знают все, но страшатся сознаться. «Почему мы, члены внутренней партии, так стремимся к власти, так держимся за власть?» — спрашивает О'Брайен. «Ради нас, слабых и несмышлёных простых людей, ради блага народа», — отвечает Уинстон Смит. И получает удар током. Неправильно. Власть нужна ради власти. В самой власти её смысл и цель, в древнем желании доминировать. Рациональность состоит в том, чтобы поймать иррациональное и умело отдаться ему. Получив удовольствие и некоторый заработок.
«Незнание — сила». Но это отнюдь не парафраз знаменитой максимы Фрэнсиса Бэкона, которая стала советским журнальным брендом. Бэкон писал: «Knowledge itself is power». Или по-латыни — «Ipsa scientia potentia est». Что в переводе значит «Само по себе знание есть власть». Ай да Бэкон, просто чистый Мишель Фуко с опережением на 400 лет! Но нет. Оруэлл пишет: «Ignorance is strength». Невежество — это мощь. Здесь вспоминаются слова Эрнста Юнгера, написанные в 1920-х: нужно много неграмотных и решительных людей.
Но неграмотные решительные люди, как выяснилось чуть позже, в наше грамотное время сами собой не родятся. С неба не падают. Их надо специально воспитывать. Учить говорить на новоязе: чем меньше слов, тем проще мысли. Зачем слово «сытость», когда гораздо логичнее и понятнее «неголод»?
Само общество, если вчитаться в Оруэлла, есть грандиозная метафора сознания. Внутренняя партия, внешняя партия и пролы — это же «сверх-я», «я» и «оно». Никто не знает, как живут внутренние партийцы, то есть элита Океании. Кто они, откуда берутся, каким законам подчиняются. Они и есть жёсткое карающее «сверх-я», инстанция нормы, чаще всего неосознаваемая в этой своей функции и уж точно непонятная в своём устройстве. Далее идёт покорное ему «я», то есть сознательное как таковое, члены внешней партии, люди образованные и даже отчасти склонные к размышлению, профессионалы, руководители среднего звена. И наконец, пролетарии, тёмный народ, социальное «оно». Здесь нет моральных запретов и норм поведения. Секс, запрещённый в верхних слоях, бурлит в каждом переулке трущоб бессознательного. Убийства? Полиция туда не ходит. Образование? Всё равно никто ничего не запомнит. Санитария и гигиена? Да помилуйте, они плодятся как кролики.
Но Старший Брат думает и о них. По-доброму так думает, с улыбкой.
«1984» — роман о политических технологиях. О логике познания. Об историзме мышления. Вообще это философский роман-трактат — чего стоит одна концепция «коллективистского солипсизма»: это не только пропагандистский приём, не только результат умелого промывания мозгов, это важнейшая эпистемологическая проблема (прорывная книга Флека «Становление и развитие научного факта» (1935), в общем-то, о том же).
И ещё это роман о любви и памяти, конечно же.
О слабом человеке, который был настолько беспомощен, что создал себе сильное общество. Которое его убивает и всё никак не может убить. И не сможет, наверное. Разве что году этак в 4891-м.
Кстати говоря, первая массовая публикация романа «1984» на русском языке была ровно 20 лет назад: в номерах 2—4 «Нового мира» за 1989 год.
До этого в СССР роман Оруэлла появился в самом начале 1950-х, в закрытом издании под грифом «для научных библиотек». Кажется, с нумерованными экземплярами. А первый обширный критический пересказ — в том же «Новом мире» уже в 1950-м. Советский агитпроп раньше всех понял, что этот странноватый роман — на самом деле книга своевременная и нужная.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
