Я решительно не могу сообразить, что значит «Алишер Усманов», «через ВЭБ», «купил ИСД» и отдельно в данном контексте «ИСД», — ведь все эти условные термины, будучи соединёнными вместе, могут значить совершенно что угодно.
Реальность, в которой живёт крупный бизнес, адекватно описывается не цифрами миллиардных состояний из рейтинга Forbes и не пакетами акций в каких-то юридических лицах. Настоящее понимание возникает лишь тогда, когда мы говорим о том, как тот или иной человек может влиять на конкретный проект или процесс.
Обманчивая сложность
Министр коммуникации и связи Игорь Щеголев, признав 13 января факт консультаций правительства с предпринимателем Алишером Усмановым о получении государственным холдингом «Связьинвест» доли в сотовом операторе «Мегафон», казалось бы, объяснил все странности, происходившие в корпоративных взаимодействиях четырёх участников российского рынка сотовой связи — государства и «Связьинвеста», «Альфа-групп», скандинавской TeliaSonera и группы г-на Усманова «АФ Телеком». Игорь Щеголев пояснил, что «Связьинвест» желает получить контрольный пакет акций в «Мегафоне», одном из трёх игроков «большой сотовой тройки», для чего нужно каким-либо образом получить в собственность пакеты двух из трёх его нынешних совладельцев. Комбинаторика проста: 44% в сотовом операторе контролируется TeliaSonera, 31% — «АФ Телекомом», чуть более 25% — телекоммуникационным подразделением «Альфы» Altimo. Любые два пакета из трёх, объединённые под единым управлением, превращаются в контрольный.
Впрочем, на пути у «Связьинвеста» есть конкурирующий план. Altimo и TeliaSonera два месяца назад договорились об объединении своих пакетов и в «Мегафоне», и в турецком сотовом операторе Turkcell — сложив их и там, и там, можно получить фактический корпоративный контроль над крупными сотовыми компаниях двух стран. Эту сделку российское государство может заблокировать. Может заблокировать оно и ещё одну крупную сделку Altimo — объединение телекоммуникационных активов «Альфы» и норвежской Telenor в российском «Вымпелкоме» и украинском «Киевстаре»: о ней стороны договорились в октябре 2009 года. Если у Altimo получатся обе сделки, «Альфа-групп» с партнёрами будет иметь влияние на сразу четыре сотовые компании в трёх странах — «Вымпелком», «Мегафон», «Киевстар» и Turkcell. «Связьинвесту», соответственно, на рынке будет ловить просто нечего — по крайней мере задача сделать что-нибудь значимое на рынке сотовой связи России для него усложняется до нереальной.
Конечно, всё это громоздко для понимания, но вроде бы логично. Из этого следует вроде бы и то, что «Альфа» всеми руками и ногами будет сопротивляться продаже пакета в «Мегафоне», а «Связьинвест» также руками и ногами, а точнее всем административным ресурсом будет давить и её, и TeliaSonera, и на всякий случай Telenor. И всё это происходило бы ровно так, если бы все стороны сделки можно было бы считать тем, чем их принято представлять широкой общественности, — юрлицами, действия которых без проблем можно свести к аналогии с действиями физлиц. Боюсь, в расчётах Минкомсвязи ситуация выглядит примерно так, как я описал. Тем смешнее будет наблюдать, как через год-два абстракции, составляющие «крепости из кирпичиков» на телекоммуникационном рынке, внезапно поменяют цвет, природу и структуру. Этот фокус на глазах у изумлённого государства уже не раз за последнее десятилетие происходил в десятках самых различных ситуаций. Сложность в том, что ни одной из сущностей, упомянутых выше, за исключением разве что Игоря Щеголева, не существует в том смысле, в котором существуем и действуем я и вы.
Реальная сложность
Поясню, что я имею в виду. На новогодних каникулах меня застал телефонный звонок представителя одной польской газеты, которой было крайне интересно получить моё мнение о том, достоверны ли сведения о покупке тем же Алишером Усмановым через ВЭБ контрольного пакета украинской группы «Индустриальный союз Донбасса». Пояснив собеседнице, что моё пребывание посреди костромского леса, куда, по легенде, патриот Иван Сусанин некогда загнал группу её соотечественников, располагает к созерцательному восприятию действительности, я вынужден был сообщить ей, что не вижу никакого смысла ни в одном из членов русского предложения, которое она просила меня разобрать. Я сообщил, что решительно не могу сообразить, что значит «Алишер Усманов», «через ВЭБ», «купил ИСД» и отдельно в данном контексте «ИСД», — ведь все эти условные термины, будучи соединёнными вместе, могут значить совершенно что угодно. Дальнейшие 20 минут на фоне вековых елей, присыпанных снегом, Кострома и Варшава вели увлекательную полемику на тему «Что ещё можно построить из этих кирпичей», и примерно на восьмом варианте (пять из которых по смыслу противоречили друг другу) нам надоело: судьбу металлургических заводов ИСД в Польше, которая беспокоила польскую газету, можно было трактовать как угодно. Уже после каникул стало известно, что ИСД вроде бы заключил какую-то сделку с бывшим акционером группы «Евраз», вроде бы в интересах двух групп лиц, на публике известных как «группа «Евраз» и «Алишер Усманов», вроде бы при участии ВЭБа. То есть число возможных вариантов увеличилось раз в пять — ведь и «Алишер Усманов» (в отличие от реального Алишера Усманова), и «Евраз» (в отличие от одноимённой группы компаний) тоже в известном смысле условность. Кто что собирается делать — вот в чём вопрос. Ответа на него не было ни в костромской глуши, ни в польском стане. Его, кстати, нет и сейчас.
Относиться к абстракциям в корпоративном мире чуть более внимательно, чем это позволительно для довольно бессмысленного конструирования из «кирпичиков» умозрительных схем, разумеется, я додумался не сам. Этому меня научил (и я до сих пор ему за это благодарен) совладелец НЛМК Владимир Лисин. Много лет назад, отвечая кому-то из коллег на вопрос, готов ли он в принципе расстаться с Новолипецким металлургическим комбинатом, тоже, видимо, расслабившийся Лисин посмотрел на него, как Ермак на татарина, недоуменно спросил: «Что значит «в принципе»? Если мне предложат проект, в котором я заработаю вдвое больше денег, чем на НЛМК, — я что, дурак, что ли, отказаться?» После чего, раздражаясь от непонимания, изложил не под запись пару схем корпоративных операций, которые у него не вышли в том виде, в котором планировались, за последние два года. По-моему, никто ничего толком не понял, как и я, — в этом объяснении привычных абстракций «АО», «ЗАО», «кредит», «купил» не было. Зато было описание действий и процессов, которые Лисин планировал предпринять и организовать. В течение следующей недели я лихорадочно начал переформулировать своё понимание крупных сделок, происходивших на рынке в этот момент. На вторую неделю новости информационных агентств с плоскими цитатами топ-менеджеров крупных компаний обрели нечто вроде третьего измерения: подаренная мне мысль о том, что предприниматели — физические лица зарабатывают, оперируя не АО и ООО и их формальными показателями, а процессами и проектами, оказалась кстати. Затем измерений стало больше, но, поразительно, с тех пор расспрашивать знакомых предпринимателей о том, чем они сейчас занимаются, стало легче. Нет, конечно, мы разговариваем не на одном языке — для этого надо заняться бизнесом. Но по крайней мере мы реже считаем друг друга идиотами.
Зачем мне знать, сколько я стою?
Всё это происходило, напомню, довольно давно, и с тех пор, непрерывно усложняясь, мир бизнеса стал всё хуже и хуже описываться для меня в терминах «А купил Б», «контрольные пакеты» и «борьба акционеров» — но стал, кажется, немногим более понятным. К примеру, в схемах появились такие ранее загадочные структуры, как фонды прямых инвестиций и партнёры-соинвесторы. Стало более понятно, отчего при раскрытии информации компанией у неё совершенно неожиданно могут появиться ранее никем не ожидавшиеся бенефициары-физлица. Стало легче понимать, отчего те, кого принято считать олигархом, зачастую честно не могут ответить, какую долю они контролируют в АО, за обладание которым они вроде бы ведут непримиримую борьбу с коллегами по цеху (одновременно участвуя с ними в пяти-шести других проектах). Да и их проблемы с реакцией на подсчёты их личного состояния, например Forbes, стали объяснимы — а они для этих людей, как правило, либо любопытны и смешны, либо неинтересны, несмотря на то что методика Forbes довольно точна.
В определённый момент я и сам перестал осознавать, зачем человеку напротив знать, «сколько он стоит», чем это поможет ему в том, что он предпринимает в настоящий момент, что ему с того. Зато стало более понятным, почему, например, мультимиллиардер Роман Абрамович может лично участвовать в переговорах по сделке по активу, стоящему 3—4 млн долларов. Собственно, это и есть крупное бизнес-предпринимательство, «ворочать миллионами»: ключевое слово здесь — не «миллионы», а «ворочать». Описание же происходящего в терминах «Русал» купил СУАЛ» имеет смысл лишь в заранее оговорённых границах и при понимании степени абстрактности этого описания. На уровне крупных собственников, играющих на корпоративном поле, они, как правило, ничего такого не делали. Они запускали или трансформировали те или иные процессы, которыми и занимались, — для каждого они различны, и практически всегда «компания» для них — это инструмент в процессе, но не конечная цель, не предмет вожделения и не объект, которым им в любом случае нужно обладать. А вот продолжить процесс и довести его до намеченной точки — важно. Способов сделать это — много, владение активом — лишь один из десятка возможных. Да и деньги им, будете смеяться, как правило, ценны не так, как они ценны в бумажнике. И когда до меня стало доходить (а соображаю я медленно), что миллионы и миллиарды чего угодно являются для игроков не счётными единицами личного успеха или не единицами силы, а тем же инструментом, который при желании можно комбинировать с какими угодно другими инструментами (а к тому же в большинстве случаев в сложных сделках используются деньги, которые лишь с огромнейшей натяжкой можно назвать принадлежащими кому-либо, кто ими оперирует на всех стадиях сделки), всё стало ещё проще, ещё сложнее и ещё красивее.
Не счесть измерений
Негативный эффект — мне стало резко не хватать информации о том, что же имеется в виду под теми «кирпичиками»-юрлицами, которые вроде бы покупают друг у друга, подают друг на друга в суд и воюют друг с другом не на жизнь, а на смерть. Например, словосочетание «Альфа-групп» покупает…» при поверхностном рассмотрении структуры консорциума и правил игры в нём вообще потеряло всякий прямой смысл и теперь всегда требует уточнений: кто из членов консорциума и что именно собрался делать под флагом этой «покупки». То же самое, но с другими нюансами, касается и «Алишера Усманова», не исчерпывающегося лично Алишером Усмановым, и ещё пары сотен феноменов, известных как «предприниматели», «банки» и «компании» России. И не только России. Тот же Turkcell немедля превращается из «компании» в очень красивый и сложный конгломерат процессов в турецком, российском и украинском бизнесе и политике, не переставая при этом быть при определённом рассмотрении «фирмой» в понимании Коуза и Норта. «Мегафон» и «Связьинвест», с их крайне запутанными и богатейшими историей, в том числе историей отношений людей, их личных обид и амбиций, с крайне запутанной структурой долгов и денежных потоков, с их акционерами и людьми, которые хотели бы стать их акционерами в разное время, с завершёнными и незавершёнными судебными процессами, с вариантами «размена» всех сторон и привлечения сторонних инвесторов самого разного свойства, также выглядят как то, что они, я уверен, есть на самом деле — как объекты в пространстве с десятками измерений.
О пользе понимания
Конечно, проекция совокупностей этих проектов и процессов на трёх-четырёхмерное пространство возможна и полезна в первую очередь для анализа развития событий и будущих сделок. Но нельзя забывать — измерений почти всегда больше, чем в абстракциях-описаниях. Например, для меня неудивителен фактический отказ Altimo и Telenor от контроля над будущим единым «Вымпелкомом», притом что ради контроля над почти таким же «Мегафоном» почти такие же «Связьинвест» и Минкомсвязи готовы дорого платить, — термин «финансовый инвестор» для Altimo очень поверхностно описывает ситуацию, которая была бы проекцией интересов игроков, участвующих в рамках «Альфа-групп» в сделках, на финансовую плоскость.
Кстати, именно поэтому я почти всегда со спокойствием отношусь к ситуациям, когда «государство» в лице конкретного чиновника заявляет о необходимости «сохранения стратегического контроля» в той или иной компании, о важности работы госкомпаний для стабильности в отрасли, о противодействии какой-либо сделке компаний А и Б ради государственных интересов. Во многом то, что при поверхностном, «проецирующем» взгляде на ситуацию мы нередко описываем как необъяснимую, буквально дьявольскую хитрость и изворотливость крупных предпринимателей во взаимодействии с государством, на деле объясняется отнюдь не мистическими соображениями. Если государство, обладающее на деле много большей физической мощью, чем самый крупный предприниматель, может позволить себе считать проекцию, тень, схему реальным «бизнесом», то для предпринимателя это восприятие — инфантилизм. От детей же легко откупиться конфетой или рассказать сказку.
Когда этот инфантилизм не принципиальная позиция, как правило, всё удаётся разрешить ко взаимной выгоде: это то, что бизнес умеет лучше всего. Я не берусь судить, в какой степени скорость освоения условным «государством» в России подобного «стереоскопического зрения» адекватна постоянному усложнению бизнес-процессов в стране. В определённый момент, с появлением в Белом доме и около на первых ролях таких персонажей, как Игорь Сечин, Игорь Шувалов, Сергей Чемезов, Игорь Завьялов, Андрей Костин, новых менеджеров в «Газпроме» и «Роснефти», можно было говорить об определённом преодолевании непонимания, сокращении разрыва. Понимание государством смысла бизнеса для самого бизнеса не то чтобы однозначно хорошо — знающий чиновник разрушит компанию эффективнее, чем наивный, что и показали успехи Игоря Сечина и компании в ликвидации ЮКОСа. Но мне кажется верным утверждение о том, что величина этого непонимания (и нежелания понимать) прямо пропорциональна числу крупных конфликтов власти и бизнеса. Непонимание всегда провоцирует на разрубание гордиевых узлов — в российской практике это принято делать ломом.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
