Славникова. Смерть ей к лицу: раньше писатели одушевляли мёртвый мир, сравнивая неживое с живым. У Славниковой всё наоборот. Как ни странно, находятся читатели, которых не отпугивает её художественный мир.
После Сорокина и Шарова, Прилепина и Лимонова, Проханова и Садулаева, Марины Палей и Татьяны Толстой на «Встречной полосе» два провинциала, завоевавших Москву: Ольга Славникова и Алексей Иванов.
1. Self-made woman
Ольга Славникова сметает со своего пути любые препятствия, как танк или бульдозер. Если верить злым языкам, она может идти по головам.
Когда Славникова получила «Букер», несколько человек в Екатеринбурге надели траур. Одного я даже сам видел. Наверняка траур носили и в Москве.
Карьера Славниковой — это история побед, не случайных, на случай она не полагается, а настоящих, «трудовых». Она планирует успех и добивается его.
Мне рассказывали, как в молодости Славникова могла за один вечер связать кофточку, что, как утверждают знатоки этого дела, задача почти непосильная.
В середине 90-х никому не известная литсотрудница провинциального журнала написала роман, который стал событием года.
Говорят, в 1997-м на букеровском обеде журналисты интересовались Славниковой больше, чем тогдашним лауреатом Анатолием Азольским.
Но и «Букер» от неё не ушёл. Спустя девять лет «2017» выиграл конкурс на лучший роман, так сказать, за явным преимуществом.
А в 2007-м журнал «Знамя» напечатал её рассказ, который критики чуть ли не единогласно объявили лучшим в современной русской литературе.
Когда-то я думал, что Славникова навечно прикована к галере «толстых» журналов, но её последние книги неплохо продаются, а сама Славникова начала писать для многотиражного и щедрого глянцевого журнала.
Впрочем, коммерческий успех имеет и свой предел. Кажется, Славникова его уже достигла.
Букероносный «2017», свой самый успешный роман, Славникова продала тиражом всего в 14 тысяч. И это несмотря на первоклассный пиар, где было задействовано всё, от авторитета «Букера» до обнажённых женских ножек на обложке.
Не всякий читатель одолеет роман, где действие начинается спустя добрую сотню страниц.
«Опорно-двигательный аппарат» романа (так она называет интригу и сюжет) еле-еле держит перегруженный первоклассными сравнениями и метафорами текст.
С этим «лишним весом» самый крутой сюжет увязнет и утонет. Обещанный несколько лет назад детектив Славникова так и не написала.
Недавно Славникова заявила: «Диалог идёт между писателем и мирозданием, а читатель только присутствует. Если, конечно, хочет. Или не присутствует. Это его дело».
Значит, Славникова решила больше не идти против собственной природы, а взяться за «нетленку». «Букер» есть, впереди «Большая книга».
2. Без политики
Я не верю Славниковой, когда она хвалит какое-нибудь очередное открытие «Дебюта», например графоманскую «Нефтяную Венеру» Александра Снегирёва, не верю, когда на одной странице она ругает безвкусие Александра Проханова и хвалит Сергея Шаргунова, чей «вкус» прохановскому по меньшей мере не уступает.
Я не верю статьям Славниковой, не верю её выступлениям, её интервью. Я верю её прозе. Только в творчестве проявляется истинная натура большого художника, а Славникова — большой и оригинальный художник.
Критики подходят к её творчеству с противоположных концов. Эстеты восхищаются языком, не к месту сравнивают с Набоковым, потому что Набоков для них — эталон «чистого художника» и «непревзойдённого стилиста».
Либералы восхищаются критикой общества потребления и «фигой в кармане», которую они разглядели в «2017», хотя не было там ни фиги, ни антиутопии.
Только наивные люди могут считать Славникову либералом, или патриотом, или оппозиционером. Вероятнее всего, политика для неё только маска.
Слушая её пламенную речь о зарубежных врагах России, я припомнил очень даже либеральные статьи Славниковой в «Октябре» и «Знамени» (лет за пять до этого выступления). Вроде бы никакого патриотизма прежде за ней не водилось.
Тем не менее Славникова, начиная со «Стрекозы», охотно обращалась к темам и проблемам масштабным и обязательно злободневным.
Самой злободневной её книгой был вовсе не «2017», а «Бессмертный», повесть о социально незащищённых, аутсайдерах, людях, не приспособившихся (или приспособившихся, но плохо) к изменившимся после очередного «великого перелома» условиям жизни.
Апофеозом всеобщего обмана 90-х стала сцена оздоровительного сеанса нетрадиционной медицины «с омолаживающим переливанием энергии», чтением целебных элегий от желудка и баллад от давления.
Славникова блестяще определяет успех этого шарлатанства: «Женщины, которым предлагалось нечто, бывшее одновременно от болезней и про любовь, смутно чувствовали, что получают именно то, что хотят».
Но Славникова наблюдатель, а не политик или общественный деятель. У неё просто очень хорошее зрение, она внимательна и точна. Славникова фиксирует происходящее, но не зовёт ни на выборы, ни на баррикады.
3. Прозрачные уши и комары-мутанты
Предметы окружающего мира сами манят Славникову, они для неё намного интереснее политических идей.
Используя банальную метафору «любовный пожар», чтобы описать внезапно возникшее между героями чувство, а также настоящий пожар, случившийся на кухне из-за небрежно брошенных сигарет, Славникова, художник и фокусник в одном лице, на наших глазах из подручного материала (полиэтиленовые кульки, кастрюли, вилки) создаёт картину в рембрандтовских тонах: Софья Андреевна «рывком пустила на застрекотавшие в раковине тарелки жидкий огненный столб, кинула из кастрюли в пекло перевернувшуюся тяжесть золотой воды» .
Славникова любит сравнивать людей с насекомыми, «букашками на булавке» или «на предметном стекле под микроскопом». Причём и в старой, журнальной, и в новой, гламурной прозе.
На руке Софьи Андреевны «пальцы зашевелились, будто ножки раздавленного насекомого», «Иван прерывистыми зигзагами, будто муха, полез на соседний взгорок». Журналисты, «налетевшие из области», напоминали «назойливых здоровенных, мутировавших комаров» .
Творения человеческого разума столь же близки к миру членистоногих. Грузовой состав растаскивали, «будто дохлую гусеницу», ремонтные краны своими движениями напоминали богомолов.
Раньше писатели одушевляли мёртвый мир, сравнивая неживое с живым: «…тихо, лебединым ходом, плыли ночные туфли. Сонной рыбьей стайкой сбились в угол окурки» (И. Ильф, Е. Петров. Двенадцать стульев).
У Славниковой же всё наоборот. «Удивительные прозрачные уши» генерала «увяли и стали похожи на тряпки». Пирамидальные тополя походили на «растрёпанные мётлы», брат «из-за бурого сельского загара <…> как будто проржавел», «старики напоминали лицами комья земли, оплетённые корнями» .
Все эти примеры взяты с нескольких страниц небольшого рассказа!
Славникова писатель городской. Прелести сельской жизни и красоты дикой природы ей как будто неинтересны. Если же воля автора и забрасывает героев в далёкие от цивилизации края, то тщетно вы будете ждать роскошных описаний природы.
Красота как будто пугает автора «2017»: «Местность, как радиацией, была заражена красотой». Здесь и добавить нечего. Другого такого писателя в современной русской литературе нет.
Как ни странно, находятся читатели, которых не отпугивает её художественный мир.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
