В случае Сахаровского центра «бульдозеристами», то есть возмущённым народом, выступают ультранационалистические группировки под прикрытием «православной общественности». А общественность художественная, страстно взявшаяся за стрижку купонов, Андрея Ерофеева с лёгкостью слила.
Недавно я увидел себя в новостях канала «Культура»; в коротком сюжете, посвящённом 35-летию «бульдозерной выставки». Вопросы во время интервью задавали вполне грамотные, мне и самому было интересно. Но, увы, в эфир вышло только моё высказывание о том, что вся история была и в самом деле блестяще организована с точки зрения PR.
Я на коллег не в обиде. Сам, будучи редактором, безжалостно кроил и резал чужие тексты. Однако придётся как-то объясниться. Я наивно пытался пояснить, что само слово «пиар» сегодня звучит как намеренное оскорбление. Если какого-то художника назовёт кто «распиаренным», то тот смело может и в суд подавать за нестерпимые морально-нравственные страдания и подрыв деловой репутации.
Я же, честное слово, никого не хотел обидеть. И говорил о собственно public relations, «связях с общественностью», о которых мечтали отважные люди, которые вышли со своими картинами на бульдозеры.
Итак, есть мнение, что художник, занятый одним лишь «пиаром» — заведомо бездарный, безнадёжный и абсолютно бесполезен для общества. Но такое рассуждение, абсолютно справедливое применительно к какой-нибудь девической поп-группе, к области современного искусства относится только отчасти.
Эпоха модернизма началась с могучего автопиара и гениальной скандалёзности футуристов и дадаистов. Более того, эти «выходки» были аккуратно упакованы в стандартный инструментальный ящик художественных приёмов и приспособлений.
В этом смысле организатора «бульдозерной выставки» Александра Глезера можно сравнивать разве что с великим менеджером русского футуризма Давидом Бурлюком, а само событие рассматривать как отлично задуманный и исполненный перформанс.
Затащить кучу корреспондентов на отдалённый пустырь, где какие-то не очень понятные художники собираются показать свои картины — для этого требуются усилия сверхординарные и мастерство самого высокого класса.
Но есть одна тонкость, о которой придётся напомнить молодым юзерам. Если участники и организаторы футуристического хэппенинга в худшем случае могли быть освистаны и втянуты в драку с рассерженными обывателями, то акция на московском пустыре вполне могла бы повлечь за собой нечто большее, нежели несколько разбитых носов и выписанных штрафов.
В мировом масштабе главное эстетическое наследие «бульдозерной» заключается в том, что художник просто обязан быть нонконформистом. Искать Свободу, Свободу и только Свободу. И это важно не только для бывших советских людей, но и для всего остального мира.
Милая и неплохо подготовленная корреспондентка канала «Культура» спросила, а актуальны ли сегодня стратегии, разработанные на «бульдозерной выставке»? Наверное, опять-таки имелось в виду нечто вроде: «А стоит ли молодому художнику устраивать скандал ради того, чтоб о нём «узнали все»? То есть стали лучше покупать.
Я же с присущим мне оптимизмом вскричал: «Да нет, никогда уж не придётся стучаться головой в каменную стену лишь для того, чтобы просто показать свои картинки!». Однако сразу понял, что сильно преувеличиваю и передёргиваю карты.
Конечно, несокрушимая с виду стена поддалась, стала расползаться. И как показал коллега Ян Левченко, именно с этого мифологического момента и начинаются какие-никакие, но public relation. И меж всего прочего есть скромные зачатки художественного рынка.
А если вдуматься, для непризнанного и преследуемого обществом художника всякая, самая скромная, покупка его картины есть факт его социальной реабилитации. Более того, опыт пробивания стены лбом привёл к повышению благосостояния всей нонконформистской среды в целом. При этом вовсе не все герои «бульдозерной» так уж сильно обогатились или даже обрели хоть какую-то известность.
Вовсе не всегда решительные жесты приводят к положительному результату. Однако если б всё было так просто… В глобальной перспективе выиграл Бульдозер, а страдающей стороной оказались как раз художники. Безудержный механизм со всеми возможными изощрениями выдавливал художественную элиту в эмиграцию; с противоположной стороны тщательно раскладывались всякие волшебные пирожки.
Увы, результат печален: эмиграция приводила художника в застойное, хотя и уютное гетто, никаких намёков на восхитительное слияние с мировым художественным процессом не произошло. Статус «нонконформист» приводил в ловушку; многие, очень многие, просто исчезли как художники.
Чертовски обидно, но это факт. Русское присутствие в мировом искусстве второй половины ХХ века оказалось до обидного незначительным. Можно, конечно, всё списывать на злодейские происки КГБ и ЦРУ, но от этого легче не станет. Почему, например, Дмитрий Краснопевцев не оказался на месте поляка Романа Опалки? Или что помешало неукротимому Толстому (Котлярову) занять место Марины Абрамович?
Но вот что самое печальное. Если кто ещё не слыхал, так расскажу, что у нас теперь началась новая холодная война. И как в старые времена, искусство оказывается продуктом вторичным.
В одном очень солидном американском журнале я долго распинался о том, сколь оживлённая и напряжённая художественная жизнь в России и сколь много стало замечательных художественных проектов, о которых следует оповестить международную художественную общественность.
Но мне со всей присущей тамошнему народу интеллигентностью сказали, что ежели кого посадят или что запретят ― так сразу. Но художники всякие, проекты ― это, э-э-э ― не очень интересно. Однако у меня есть очень неприятное чувство, что без работы я в этом смысле не останусь.
Славное наше государство готово позаботиться о моей занятости. Суд над Андреем Ерофеевым и Юрием Самодуровым по поводу выставки «Запретное искусство» превратился в какой-то затяжной фарс. Вот-вот засудят милейшего организатора невинных «Монстраций» Артёма Лоскутова . И так далее, и так далее. Кстати, о технологиях.
В случае Сахаровского центра в качестве «бульдозеристов», то есть возмущённого народа, выступают крайне подозрительные ультранационалистические группировки, прикрывающиеся именем «православной общественности». А общественность художественная, страстно взявшаяся за стрижку купонов, снимание сливок etc., Ерофеева с лёгкостью слила и сдала, хором заявив: «Не нужно так уж на рожон лезть…».
Как-то мутно всё получается. Непонятно, что теперь делать. То ли купоны стричь, то ль под бульдозер бросаться.
