За последние дни на нашего телезрителя обрушился шквал блокбастеров. От сравнительно старых «Олигарха», «Турецкого гамбита», «Охоты на пиранью», «Параграфа 78», «Острова», «Волкодава» до обоймы совсем свежих — «1612», «12», «Александр. Невская битва». Любой праздник оборачивается у нас днями всенародного единения с телевизором. Только мы, дудаки, этого не ценим.
Ругать телевидение — своего рода психотерапевтический ритуал нашего времени. Это способ совместить правду с искренностью. Но справедливость заставляет меня иногда напоминать самой себе, что мы несколько зажрались.
Пожили бы где-нибудь в Западной Европе или Америке — и уяснили бы, что такого бесплатного кайфа нигде нет. Любите художественное кино — покупайте пакеты платных каналов или езжайте себе в кинотеатры, тратьте бензин и деньги.
А на нашем ТВ все еще длится эпоха киноизации. Умные киношники и телевизионщики уже лет пять прогнозируют, что данный период скоро кончится. Но пока мы все обладатели домашнего кинотеатра, потому что ТВ вагонами транслирует блокбастеры, в том числе относительно новые. Тем самым телевидение является оплотом социального равноправия, что не так плохо при столь сильном социальном расслоении.
Собственно, недостаток благосостояния масс и тормозит успехи кинопроката. Россия не настолько капитализировалась, чтобы снимать настоящие блокбастеры и обеспечивать им адекватную циркуляцию. Чем быстрее фильм уходит из проката, тем скорее он попадает на телеэкран.
В Америке статус блокбастера исчисляется цифрами затрат и доходов. Это фильмы с бюджетом во много десятков, а еще лучше — сотен миллионов долларов. Выручка же от проката превышает затраченное как минимум в 2—3 раза.
За первый же уик-энд проката в США «Человек-паук» собрал 148 миллионов. «Код да Винчи» собрал в Европе порядка 155 миллионов. Это нормальные настоящие блокбастеры.
Мы не располагаем аналогичными суммами ни в затратах, ни в доходах. Отечественный блокбастер — это массовое предвкушение грандиоза, который весьма скоро становится доступен бесплатно, в домашнем телеящике.
Тесное соседство друг с другом и с публицистикой на телеканалах превращает развлекательное жанровое кино в транслятора актуальных общественных настроений.
На этот раз, например, стало ясно, что происходит с нашим ощущением истории. Оно утрачивает строгие границы, отделяющие одну эпоху от другой, а реальное прошлое от вымышленного.
У нации есть потребность не в поисках правды как таковой, а в ярких и даже пронзительных образах, которые легли бы на душу. Нам дают упиться не историческими подробностями и новыми концепциями, а впечатляющими легендами. Нам новой мифологии не хватает.
По Первому каналу Михаил Леонтьев произносил небольшое обращение к телезрителям о сущности Смутного времени, о начале XVII века. И монтировался его монолог с довольно большими фрагментами премьерного фильма «Адмиралъ», посвященного Колчаку. А Колчаком там — Константин Хабенский.
Вот оно, получается, лицо Смутного времени — лицо кинозвезды эпохи радикальных перемен рубежа XX—XXI столетий. Одна смута иллюстрируется другой смутой, что в свою очередь предваряет появление на телеэкране Фандорина, которого никогда не существовало...
Чем плотнее расположение блокбастеров в телеэфире, тем очевиднее размывание жанра исторической драмы и смешение с жанром фэнтези. На маленьком экране особенно заметно, что цифровое изображение придает ирреальную красоту любому историческому коромыслу, превращая его в виртуальную штуковину.
Особенности освещения и современные представления о дикой природе равняют непролазные леса из «Волкодава» и из «1612», и леса эти напоминают прежде всего о чащах «Властелина колец»…
Поэтому уже не удивляешься, когда в лесах Смутного времени появляется сказочный единорог, аналогичный Нелетучему Мышу в «Волкодаве». Тесно, тесно современному человеку в достоверной рациональной реальности, где режут языки, рубят конечности и борются за власть.
Обойма «современных» сюжетов тоже сказала сама за себя. Тесно, уже тесно в рамках криминальных сюжетов. Хочется большой душевной смуты — нравственных коллизий, психологизма, сложных эмоций крупным планом.
Их пытаются выдавать и в «Параграфе 78», и в «Охоте на пиранью», и уж тем более в «12». Актеры наши могут и между мордобоями человеческую драму обозначить. Только поводы для душевной динамики какие-то ненастоящие везде — и в фэнтезийных боевиках, и у Никиты Михалкова.
Нового центрального сюжета о современности пока не сложилось. На любом эпизоде можно идти включать чайник, не дожидаясь рекламного блока, — ничего кардинального не пропустишь.
Когда сюжет буксует, а эмоций у исполнителей через край, тогда российский блокбастер закономерно трансформируется в телесериал. И получается телеблокбастер — именно в таком формате подается «12».
И сразу попадает в контекст бесконечных судебных шоу и сериальной говорильни, снимая все претензии по поводу содержания. Блокбастер на ТВ — это избыточная визуальность и профессионализм, которые не несут ответственности за смысл киновысказывания. За смысл тут отвечает телевизор, снова оказываясь крайним.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Золотой век цифры.
PricewaterhouseCoopers исследовала СМИ и развлечения. - Лев.
Памяти Льва Николаева (16.11.1937—21.05.2011). - Двенадцать.
На канале РЕН ТВ начала выходить программа «Приговор»: впервые на российском телевидении участники проекта могут влиять на судьбы осуждённых — ходатайствовать об их помиловании. - Чем Путин отличается от Медведева?
От Листьева до Путина через Парфёнова: ТВ начало, а власть продолжила. - Ностальгия по советскому.
Как, с кем (а главное, зачем) мы проводили время у телевизора. - …И другие медийные лица.
Последнее ТВ-десятилетие: талантливых ведущих меньше, актёров больше, чем надо для ТВ. - Десять лет, которые перетряхнули ТВ.
Телевидение стало постполитическим, постидеологическим, вечно коммерческим . - Всё не так, ребята.
Монастырь для Максима Галкина. - Миф о простоте и правде.
«Реальные пацаны» на ТНТ — высший уровень примитива. - Досадное воплощение разумного замысла.
Создатели передачи «Суд времени» на Пятом канале ничего не смыслят в судопроизводстве. Но не только в нём.
