Подписаться на обновления
29 ноябряВоскресенье

usd цб 75.8599

eur цб 90.4629

днём
ночью

Восх.
Зах.

18+

ОбществоЭкономикаВ миреКультураМедиаТехнологииЗдоровьеЭкзотикаКнигиКорреспонденция
Общество  Экономика  В мире  Культура  Медиа  Технологии  Здоровье  Экзотика  Мнения  Дискуссии  Сколько стоит Россия?  Кофейные заметки  Сеть 
Анна Герасимова   пятница, 6 декабря 2013 года, 08:00

Об Александре Введенском
6 декабря родился поэт Александр Введенский


Александр Введенский
   увеличить размер шрифта уменьшить размер шрифта распечатать отправить ссылку добавить в избранное код для вставки в блог





В прошлом году вышел большой сборник произведений поэта-обэриута Александра Введенского. Предисловие к изданию написала его составитель Анна Герасимова (филолог, поэт и музыкант, известная также как Умка). Издательство «ОГИ» предоставило «Часкору» возможность опубликовать это предисловие. Ко дню рождения Александра Введенского.

Это первое издание Введенского с 1993 года (тогда выходило двухтомное полное собрание произведений поэта, сразу ставшее библиографической редкостью). С тех пор по причинам юридического характера никак не удавалось ни переиздать сочинения поэта, ни собрать новый том. И вот удалось. Семисотстраничная книга под названием «Всё» включила почти все «взрослые» произведения Введенского. В приложении к сборнику опубликована переписка, биографические материалы, воспоминания о поэте. Книга снабжена документальными фотографиями.


Первый вариант этой статьи, написанной для одного из несостоявшихся изданий, был написан году в 1992-м и в этом виде лежит в интернете. Для настоящего тома её пришлось слегка отредактировать. — А. Г.

Долгие годы Александра Ивановича Введенского (1904—1941) знали исключительно как детского писателя. Лишь немногим были известны его произведения, не предназначенные для детей. В 50—70-е годы преданные друзья поэта Яков Семёнович Друскин и Тамара Александровна Липавская разбирали его рукописи, изучали их, комментировали. Я. С. Друскин написало нем исследование, Т. А. Липавская составила словарь языка Введенского.

В 60-е годы несколько молодых филологов, заинтересовавшихся деятельностью группы ОБЭРИУ, легенды о которой литературный Ленинград передавал из уст в уста, разыскали Якова Семёновича и прочли эти сохранённые им, почти никому не известные тексты. Тогда, однако, удалось опубликовать всего два стихотворения Введенского в малотиражном Тартуском научном сборнике. В 1978 г., незадолго до смерти, Друскин начал передавать свой архив, где хранились главным образом рукописи Введенского и Д. И. Хармса, Государственной публичной библиотеке им. М. Е. Салтыкова-Щедрина. Этот архив включал в себя и рукописи, переданные Друскину из Харькова вдовой поэта. А в начале 80-х один из тех филологов, М. Мейлах, при участии Вл. Эрля составил Полное собрание сочинений Александра Введенского. Мало кто из читателей держал в руках этот двухтомник, вышедший в Америке (Ардис, 1980—1984). В 1993 году, исправленный и дополненный, он увидел свет по эту сторону границы в московском издательстве «Гилея», имел большой успех и стал библиографической редкостью, ибо с тех пор, по известным причинам не вполне филологического характера, в полном виде в одной книге Введенский не издавался. Тексты, однако, были выложены в интернете (хоть и не без ошибок), так что каждый мог решать: почему так долго были скрыты от него и нужны ли ему вообще эти не вполне обычные стихи.

Скорее всего, с угасанием моды на «белые пятна» русской литературы весьма небольшой процент читателей назовёт Александра Введенского понастоящему «своим». (Эти слова были написаны в 1992-м году — и, в общем, так и получается; ничего тут плохого нет, даже скорее наоборот.)

* * *

Родился Александр Введенский в Петербурге 23 ноября (6 декабря) 1904 года. Его отец, Иван Викторович (1870—1939), был сыном священника, закончил юридический факультет Киевского университета, затем Киевское пехотное юнкерское училище, исправно служил на гражданской службе в разных городах от Вильны до Иркутска и к Февральской революции дослужился до статского советника. В 1903 году женился на Евгении Ивановне Поволоцкой (1876—1935). Дочь генерал-лейтенанта, она получила медицинское образование и впоследствии стала известным врачом-гинекологом.

Детей было четверо: Александр (старший), Владимир (1906—1971), Евгения (1908—1946) и Евлалия (1909—1920). В Петербурге семья жила на Петроградской стороне в красивом новом доме на углу Съезжинской улицы и Кронверкского проспекта (Съезжинская, 37, кв. 14). Как видим, генералы и священники, населившие впоследствии тексты Введенского, не с улицы взялись; не исключено, что лишь благодаря профессии матери, которая не только работала в советской больнице, но и вела частную практику, семья избежала репрессий, связанных с социально-чуждым происхождением. Отец при советской власти вполне успешно работал экономистом. Характерно, что заполняя анкету для поступления в университет, в графе «сословие» Александр сначала написал: «сын врача» и затем только исправился на «мещанин» (см. материал А. Л. Дмитренко в Приложении).

Вначале обоих братьев определили в кадетский корпус, что, конечно, наложило определённый отпечаток на характер и манеры молодых людей. Но в апреле 1917 мать проявила замечательную предусмотрительность (за что ей до сих пор большое спасибо) и подала прошение о переводе сыновей в Гимназию им. Л. Д. Лентовской, находившуюся сравнительно недалеко от Съезжинской. Гимназия славилась своим педагогическим составом. Среди преподавателей были блестящий учитель литературы Л. В. Георг, историк А. Ю. Якубовский, философ, учитель психологии проф. С. А. Алексеев-Аскольдов, учитель рисования — художник, брат Леонида Андреева П. Н. Андреев и др. Сестра Якова Семёновича Друскина, Лидия Семёновна, учившаяся там же, в своей записке отмечает: «Это были талантливые, увлечённые своим делом педагоги, которые не только учили по программе <...>, но устраивали спектакли («Плоды просвещения», «Ревизор», «Майская ночь») и музыкальные вечера; по вечерам работали кружки и т. д.» Там же учились и тедвое, которые остались друзьями поэта на всю жизнь: Л. С. Липавский (погибший на войне) и Я. С. Друскин. «Время, Смерть, Бог» — так, по свидетельству Друскина, ещё в юности назвал Введенский свою главную и единственную тему. И если он разрабатывал её поэтически, то можно сказать, что Друскин писал о том же — с философско-теологической точки зрения, а Липавский — с естественнонаучной. Только не в том традиционном смысле, которым склеено устоявшееся словосочетание «естественные науки», а в буквальном: естественность подхода, естественность течения свободной мысли. В этом смысле естественными — и так же миновавшими печать — были и поэтическая философия Друскина, и философская поэзия Введенского.

Через много лет в очерке «Чинари» (впервые: Аврора, 1989. № 6) Друскин напишет: «Из всех наших учителей, школьных и университетских, наибольшее влияние на Введенского, Липавского и меня оказал наш школьный преподаватель русского языка и литературы. Появился он у нас в гимназии, когда я был, кажется, в пятом классе. Он поразил нас на первом же уроке. Задав тему для письменной работы в классе, Леонид Владимирович Георг вместо того, чтобы сесть за стол и молчать, не мешая нам писать заданное сочинение, весь урок ходил по классу и рассказывал самые разнообразные и интересные истории, события и случаи из своей собственной жизни <...> Он учил нас не только правильно писать, но и понимать, чувствовать и любить русский язык <...> Его суждения не только о литературе, но и по самым различным вопросам из жизни и даже философии были всегда оригинальны, интересны и неожиданны: например, утром он мог сказать одно, а после уроков — противоположное тому, что сказал утром, причём оба суждения — тезис и антитезис — разрешались не в софистическом, порождённом преимущественно логикой, синтезе, а как-то удивительно дополняли друг друга, создавая какое-то особенное настроение, строй души. Он практически учил нас диалектике».

В том же очерке Друскин упоминает о гимназическом объединении троих поэтов: Владимира Алексеева (сына преподавателя С. А. Алексеева-Аскольдова), Липавского и Введенского. «Близки им были символисты, особенно Блок, отчасти акмеисты, футуристы, — пишет Друскин. — Весной 1917 года, может, и в 1918-м, Алексеев, Введенский и Липавский написали шарж на футуристов, назвав его “Бык буды”; не помню, была и буква “б” во втором слове прописной (тогда, очевидно, имелся в виду Будда) или строчной и одно “д” (возможно, это слово было производным от слова “будетляне” <...>) или два. Шарж был, кажется, дружеским, во всяком случае, уже чувствуется в нём интерес к футуристам — Хлебникову, Бурлюку, Кручёных и другим».

В 1921 году трое молодых поэтов вложили свои стихи в конверт и послали А. А. Блоку. Сопроводительное письмо написано рукой Введенского, в качестве обратного указан его адрес — не следует ли из этого, что вся затея принадлежала именно ему? Послание сохранилось в архиве Блока с его пометкой, из которой явствует, что стихи ему не слишком понравились, интереснее других показался Алексеев. Введенского Блок не «распознал». Да и как было распознать поэта в мальчишески-залихватских, неумелых строчках? Имелись, правда, и находки:

У загнанного неба мало
Глядят глаза на нас, когда
Влетают в яркие вокзалы
Глухонемые поезда, —

но они, наверное, слишком попахивали самим Блоком.

После гимназии (ставшей к тому времени «трудовой школой») Введенский поступил в университет на правовое отделение факультета общественных наук, которое не закончил. По некоторым сведениям, он перевёлся на китайское отделение восточного факультета, чтобы учиться вместе с Т. А. Мейер (эта женщина, сыгравшая немалую роль в жизни поэта, в 1932 году вышла за Л. Липавского и взяла его фамилию), но вскоре Мейер была «вычищена» из университета, вслед за ней ушёл и Введенский. (Правда, никаких подтверждающих эти факты документов не обнаружено — см. у А. Л. Дмитренко в Приложении).

За короткое время молодой поэт приобрёл некоторую известность в литературных кругах. Об этом можно судить хотя бы по статье «Футуризм», подписанной инициалами «Г. К.», в журнале «Жизнь искусства» за 1923 год, № 27. Автор статьи (известно, что это Г. Крыжицкий), цитируя строки из недошедших до нас текстов ни разу не печатавшегося Введенского, пишет: «Это уже “там”, где восприятие мира переродилось, где основной принцип композиции — “игра” или — использование всех видов ассоциаций». Противопоставляя политической ангажированности и социальной задействованности свободное творчество будущего, Г. Крыжицкий ненароком предсказал судьбу наследия поэта: «Футуризм не нуждается ни в “Домах Искусства”<...>, не нуждается он и в политике Наркомпроса, — ибо не боится никаких нэп'ов <...> и живёт там, впереди, в будущем; и творит своё свободное искусство. — Какое ему дело до настоящего!» Введенский знакомится с М. Кузминым (который высоко ценил его и неоднократно упоминал в своих дневниках), Н. Клюевым, И. Терентьевым, руководившим в то время отделом фонологии при Гинхуке (Гос. институте художественной культуры, — во главе его стоял К. Малевич); позже — с П. Филоновым и его учениками. Известно, что Введенский и Терентьев читали работавшим при Инхуке художникам за умные «ряды слов» с целью установления некоей связи между текстами и живописью. С 1924 года Введенский — член Союза поэтов.

Обратимся вновь к очерку Я. Друскина «Чинари»:

«В начале января <1924> года начинается моя дружба с Введенским. <...> Возвращаясь с похорон ученицы нашей школы, мы начали разговор, тему которого определить трудно. Я назвал бы это разговором об ощущении и восприятии жизни: не своей или чьей-либо другой, а ощущении и восприятии жизни вообще. В этих вопросах мы сразу же нашли общий язык <...>. В то время мы жили на Петроградской стороне Ленинграда: Александр Введенский — на Съезжинской, Леонид Липавский — на Гатчинской, а я — между ними, на Большом проспекте, недалеко от Гребецкой (сейчас — Пионерской) улицы. В 1922—1923 годах Введенский почти каждый день приходил ко мне — и мы вместе шли к Липавскому или они оба приходили ко мне <...>. Весной или летом 1925 года Введенский однажды сказал мне: “Молодые поэты приглашают меня прослушать их. Пойдём вместе”. Чтение стихов происходило на Васильевском острове на квартире поэта Евгения Вигилянского. Из всех Введенский выделил Даниила Хармса. Домой мы возвращались уже втроём, с Хармсом. Так он вошёл в наше объединение. Неожиданно он оказался настолько близким нам, что ему не надо было перестраиваться, как будто он уже давно был с нами».

В 1927-м появилось ОБЭРИУ — Объединение реального искусства: Хармс, Введенский, Заболоцкий, Константин Вагинов… Их лозунги: «2х2=5», «Придя в наш театр, забудьте всё то, что вы привыкли видеть во всех театрах!», «Мы обэриуты, а не писатели-сезонники! Не поставщики сезонной литературы!»

Так произошла встреча Введенского с Хармсом — момент, оказавшийся исключительно важным для обоих поэтов. (В записной книжке Хармса за 1925 год находим, среди других адресов, адрес Введенского — с написанием улицы «Съеждинская», видимо, по аналогии с Надеждинской, на которой жил сам Хармс.) Эта встреча положила начало их многолетнему дружескому и творческому союзу. Вначале они назвались «чинарями»:

«Слово “чинарь” придумано Александром Ивановичем Введенским, — пишет Я. Друскин. — Произведено оно, я думаю, от слова “чин”; имеется в виду, конечно, не официальный чин, а духовный ранг. С 1925 до 1926 или 1927 года Введенский подписывал свои стихи: “Чинарь авторитет бессмыслицы”, Даниил Иванович Хармс называл себя “чинарем-взиральником”. <...>

В одной из записных книжек Хармс упоминает Леонида Савельевича Липавского как теоретика “чинарей”.

В конце двадцатых годов, когда я прочёл Введенскому одну несохранившуюся свою вещь, скорее литературного, нежели философского характера, он причислил или “посвятил” и меня в “чинари”. К “чинарям” принадлежал также и поэт Николай Макарович Олейников».

Вместе с Хармсом Введенский принимал участие в деятельности авангардной литературно-театральной группы, некоторое время менявшей состав и название. Об этом периоде подробнее всего рассказано в воспоминаниях И. В. Бахтерева «Когда мы были молодыми» — в кн. «Воспоминания о Н. Заболоцком», М., 1984; см. также интервью Бахтерева и Г. Н. Кацмана, режиссёра одного из предобэриутских объединений — театра «Радикс» — в обоих изданиях двухтомника. В конце 1927 года группа утвердилась в качестве ОБЭРИУ — Объединения реального искусства. Членами ОБЭРИУ — обэриутами — помимо Введенского и Хармса, были К. Вагинов, Н. Заболоцкий, И. Бахтерев, Ю. Владимиров и прозаик Б. Левин; в «киносекцию» группы (была и такая) входили А. Разумовский и К. Минц. Группа была включена в состав творческих секций ленинградского Дома печати (по предложению его дирек тора Н. П. Баскакова), в «Афишах Дома печати» № 2 за 1928 год появилось нечто вроде обэриутского манифеста, где о Введенском говорилось:

«А. Введенский (крайняя левая нашего объединения), разбрасывает предмет на части, но от этого предмет не теряет своей конкретности. Введенский разбрасывает действие на куски, но действие не теряет своей творческой закономерности. Если расшифровать до конца, получается в результате — видимость бессмыслицы. Почему — видимость? Потому что очевидной бессмыслицей будет заумное слово, а его в творчестве Введенского нет. Нужно быть побольше любопытным и не полениться рассмотреть столкновение словесных смыслов. Поэзия не манная каша, которую глотают не жуя и о которой тотчас забывают». (Основным автором первого раздела этого мани феста или ознакомительной статьи — «Поэзия обэриутов», в который входит процитированная характеристика, считают Н. Заболоцкого, так что первую часть манифеста можно найти в собраниях его сочинений.)

Судя по всему, Введенский не играл в ОБЭРИУ никакой организаторской роли — эти функции взял на себя Хармс, как явствует из его записных книжек, — однако участвовал в публичных читках и театрализованных вечерах обэриутов, выступая нередко и в качестве ведущего, правда, в отличие от изобретательно-эксцентричного Хармса — без особого эпатажа, чаще всего в обычном своём чёрном костюме и белой рубашке с галстуком. Самый громкий, хорошо известный по мемуарам обэриутский вечер под названием «Три левых часа» состоялся 24 января 1928 года в Доме печати на Фонтанке.

В это же время Введенский, Хармс и некоторые другие из обэриутов по предложению С. Я. Маршака начали сотрудничать с детской редакцией ленинградского Госиздата, где с конца 1928 г. стал выходить забавный журнал для школьников «Еж» — «Ежемесячный журнал», а несколько позже — «Чиж» — «Чрезвычайно интересный журнал», для младшего возраста. С тех пор и до конца жизни детская литература стала для Введенского единственным источником средств к существованию: из «взрослых» текстов были напечатаны лишь два небольших стихотворных отрывка в коллективных сборниках Ленинградского отделения Союза поэтов 1926 и 1927 гг. Произведения Введенского для детей пользовались популярностью, несмотря на то, что, как кажется, уступают в изобретательности и непосредственности хармсовским и порой, увы, не свободны от политической конъюнктуры. Кое-что написано явно ради заработка. Но нам ли осуждать поэта? При жизни Введенский выпустил несколько десятков детских книжек (стихи, рассказы, переложения сказок братьев Гримм и др.), и даже после его гибели не проходило, наверное, ни года, чтобы какое-нибудь из издательств нашей большой страны не переиздало хотя бы одной из них.

«Последние левые» довоенного Ленинграда, обэриуты продержались недолго. В печати появились резкие отклики на их публичные выступления, комсомольская аудитория которых, судя по этим откликам, была скандализирована аполитичностью «непонятных» поэтов. Тогда же прошла «дискуссия о детской литературе», где подверглись жестокой критике К. Чуковский, С. Маршак, другие идеологически невыдержанные писатели, в том числе молодые авторы детской редакции Ленгиза. В конце 1931 года Хармс, Введенский и некоторые другие сотрудники редакции были арестованы. Как пишет в своём предисловии к двухтомнику М. Мейлах: «несмотря на предъявленные им обвинения в контрреволюционной деятельности по 58 статье, шли они по “литературному отделу” ГПУ, и им инкриминировалось, что они отвлекают людей от задач строительства своими “заумными стихами”. <...> По одной из версий причиной ареста Введенского был сказанный им у Е. В. Сафоновой тост за покойного императора Николая Второго. Впрочем, <...> монархизм Введенского был довольно своеобразным, — он говорил, что при наследственной власти у её кормила случайно может оказаться и порядочный человек». Есть также сведения о том, что поводом для ареста послужило исполнение Введенским на дружеской вечеринке «бывшего гимна». Материалы, непосредственно касающиеся хода следствия, были опубликованы: Октябрь, 1992. № 11; De Visu, 1992. № 0; за подробностями лучше обратиться к материалам Приложения.

Известно, что Введенского взяли в вагоне поезда, едва он успел отойти от вокзала. С отъездом на поезде будут связаны через 10 лет и трагические обстоятельства его второго ареста. Надо сказать, что «отъезд» у Введенского обычно выступает знаком, «иероглифом» перемещения в иной мир; так, в по следнем из сохранившихся текстов «Где. Когда» о человеке, который перед смертью прощается со всем сущим в мире, сказано: «Он, должно быть, взду мал куда-нибудь, когда-нибудь уезжать». (Homo viator — «странником» называет Введенского и Я. Друскин.) Полгода арестованные провели в ДПЗ на Шпалерной, затем были отправлены в недолгую ссылку в Курск, после этого Введенский некоторое время жил в Вологде и Борисоглебске (подробнее об этом — также в материалах Приложения). Не исключено, что вся эта история обязана своим относительно благополучным исходом отцу Хармса, бывшему народовольцу И. П. Ювачёву, ездившему хлопотать за сына в Москву к Н. Н. Морозову, с которым в своё время сидел в крепости.

Вероятно, именно в ссылке Введенский пишет то, что позже было условно названо «Серой тетрадью»: размышления о времени, смерти, последнем смысле слов и предметов. Фрагментарность, незавершённость этих записок, заключённых в невзрачную школьную тетрадь в серой обложке (отсюда и название), нисколько не отменяют того значительного, пожалуй, даже центрального места, которое они занимают у Введенского.

«Всё что я здесь пытаюсь написать о Времени, является строго говоря неверным. Причин этому две. 1) всякий человек, который хоть сколько-нибудь не понял время, а только не понявший хотя бы немного понял его, должен перестать понимать и всё существующее. 2) Наша человеческая логика, и наш язык не соответствуют времени, ни в каком ни в элементарном ни в сложном его понимании. Наша логика и наш язык скользят по поверхности времени.

Тем не менее, м. б. что-нибудь можно попробовать и написать если и не о времени, не по поводу непонимания времени, то хотя бы попробовать установить те некоторые положения нашего поверхностного ощущения времени, и на основании их нам может стать ясным путь в Смерть, и в сумрак, в Широкое непонимание.

Если мы почувствуем дикое непонимание, то мы будем знать что этому непониманию никто не сможет противопоставить ничего ясного. Горе нам, задумавшимся о времени. Но потом при разрастании этого непонимания тебе и мне станет ясно что нету, ни горя, ни нам, ни задумавшимся, ни времени».

К 1933—1934 гг. относятся «Разговоры» Л. Липавского — фиксация бесед, происходивших в узком кругу (Хармс, Введенский, Друскин, Липавский, Н. Заболоцкий, Н. Олейников, Д. Михайлов в разных сочетаниях), а также попутных, весьма интересных мыслей автора (см. Приложение). Записанные Липавским высказывания Введенского близки процитированным отрывкам из «Серой тетради»:

«Я посягнул на понятия, на исходные обобщения, что до меня никто не делал. Этим я провёл как бы поэтическую критику разума — более основательную, чем та, отвлечённая. Я усумнился, что, например, дом, дача и башня связываются и объединяются понятием здание. Может быть, плечо надо связывать с четыре. Я делал это на практике, в поэзии, и тем доказывал. И я убедился в ложности прежних связей, но не могу сказать, какие должны быть новые. Я даже не знаю, должна ли быть одна система связей или их много. И у меня основное ощущение бессвязности мира и раздробленности времени. А так как это противоречит разуму, то значит разум не понимает мира».

«Я читаю Вересаева о Пушкине. Интересно, как противоречивы свидетельские показания даже там, где не может быть места субъективности. Это не случайные ошибки. Сомнительность, неукладываемость в наши логические рамки есть в самой жизни. И мне непонятно, как могли возникнуть фантастические, имеющие точные законы, миры, совсем не похожие на настоящую жизнь. Например, заседание. Или, скажем, роман. В романе описывается жизнь, там будто бы течёт время, но оно не имеет ничего общего с настоящим, там нет смены дня и ночи, вспоминают легко чуть ли не всю жизнь, тогда как на самом деле вряд ли можно вспомнить и вчерашний день. Да и всякое вообще описание неверно. «Человек сидит, у него корабль над головой» всё же наверное правильнее, чем «человек сидит и читает книгу». Единственный правильный по своему принципу роман, это мой, но он плохо написан». (Роман Введенского «Убийцы вы дураки», к сожалению, так и не был найден.)

Здесь уместно привести запись Я. Друскина:

«Темы двух утерянных вещей В.:

1. Две смерти: человек умирает. Но это первая смерть. Затем наступает вторая смерть.

2. Раз я сказал В.: самый приятный возраст — от 5 до 7 лет. Хорошо, если бы после 7 лет снова наступало 5 лет и т.д. На эту тему В. написал вещь. Только периодическое возвращение назад происходило между 30 и 40 годами. Обе вещи были написаны в начале 30-х годов.

Между 1935 и 1937 годом В. рассказал тему вещи, которой он не написал: человек пишет дневник; время в мире этого человека каждый день идёт, как и у нас, вперёд, но дни идут назад, так что после сегодняшнего дня наступает вчерашний, позавчерашний и т. д. Дни в дневнике идут назад». (Получается, таким образом, что Введенский придумал «дискретную контрамоцию», значительно позже описанную Стругацкими в «Понедельнике».)

Одновременно с этой напряжённой внутренней работой Введенский продолжает вести тот же, что и до ареста, рассеянный образ жизни, о котором любят вспоминать мемуаристы, противопоставляя его, «игрока и гуляку», сдержанному и сосредоточенному Хармсу. Не без самоиронии пишет об этом Липавский в тех же «Разговорах»:

«А. В. купил пол-литра водки; он отпил половину, так как хотел пойти ещё на вечер.

<...> И вот А. В. ушёл на другой вечер, всё равно, что в другой мир. Я. С. <Друскин> и Л. Л. <т. е. сам Липавский — А. Г.> остались одни.

<...> Неторопливость даёт счастье только как пауза. И мне кажется часто, что счастье невозможно без торопливости и суеты, без власти и влечений. И тогда человек, снующий ночью по улице, высматривающий себе на несколько часов проститутку, кажется мне сравнительно счастливым. И кажется мне, такой должна была быть и моя судьба, от которой я неправильно уклонился. Конечно, это отчасти мрачное счастье. Однако А. В., предчувствующий сейчас неожиданности, сидя на диване рядом с малознакомой женщиной, ощущая в желудке водку, смешанную с вином, живёт сейчас как игрок, живёт интереснее в данный момент и счастливее нас».

В 1934 году Введенский становится членом Союза писателей. Вскоре и он начинает оседлую жизнь: будучи в 1936 году проездом в Харькове (homo viator!), знакомится с Г. Б. Викторовой, через некоторое время женится на ней и переезжает в Харьков. В 1937 году у них родился сын Петя. Этот пери од жизни Введенского подробно и убедительно описан старшим сыном Викторовой, Б. А. Викторовым (см. Приложение).

В конце сентября немцы подступили к Харькову. В силу своей наивности и крайней непрактичности Введенский и его семья вовремя не выехали в эвакуацию вместе с писательским эшелоном. Б. А. Викторов вспоминает:

«На рассвете, все ещё спали, — постучали. Мы вскочили. Вошли двое высоких в штатском. Вели себя спокойно, не агрессивно, даже доброжелательно. В доме были Саша, мама, бабушка, четырёхлетний Петька и я. Я понимал, что происходит. Впечатление было такое, что их ждали, казалось, к их приходу были готовы. Все были внешне спокойны, чему я, семилетний, был удивлён. Ни во время обыска, ни при прощании не было слёз, стояла тишина, все были сосредоточены, никто не разговаривал.

Ясно помню, и это одно из самых ярких впечатлений, что обыск сопровождался вываливанием на пол из ящиков шкафа множества бумаг — разных писем и Сашиных рукописей. Что они забрали, неизвестно. Но не могли же ничего не забрать!

Эти люди закончили обыск, ни слова не говоря, вопросительно посмотрели на Сашу. Мы выстроились в первой комнате возле двери. Саша быстро холодно всех поцеловал. И они вышли.

Мы все бросились во вторую комнату к окну: трое спокойно, не спеша, шли в сторону НКВД, до него рукой подать, метров сто.

Сохранилась записка Александра Ивановича из заключения, написанная тупым карандашом:

“Милые, дорогие, любимые.

Сегодня нас уводят из города.

Люблю всех и крепко целую. Надеюсь, что всё будет хорошо, и мы скоро увидимся. Целую всех крепко, крепко, а особенно Галочку и Петеньку.

Не забывайте меня.

Саша”».

В 1995 году соответствующие органы г. Казани открыли рукописный Акт о смерти, составленный 19 декабря 1941 года. Акт подписан начальником конвоя, комиссаром конвоя и врачом эшелона. В акте сказано, что Александр Иванович Введенский умер в пути следования 19 декабря 1941 года от экссудативного плеврита. Так что действительная дата смерти Введенского именно такова, а не 20 декабря, как считается в официальных документах.

* * *

Приступая к чтению стихов Введенского, нельзя не подивиться бедности его языка в том, что касается специально поэтических средств. Не случайно в уста одного из условных персонажей «Некоторого количества разговоров» вложена реплика: «Уважай бедность языка». Не хочется говорить: «бедность поэтического языка», так как в этом был бы слишком определённый терминологический оттенок. Никаких изысков в размерах и рифмах: почти везде — четырёхстопные хореи и ямбы, иногда раёшник, с перекрёстной или парной несложной рифмовкой. Ни специальных аллитераций и ассонансов, ни игр со звуком. Сравнения и уподобления выглядят пародией на соответствующие приёмы, настолько они случайны, алогичны («окрестный воздух был жуком», «письменный как Иван да Марья стол»). Далёк Введенский, однако, и от царственной бедности, выверенной простоты, происходящей от осознания исчерпанности традиционных средств поэтической выразительности (как, например, у Георгия Иванова). Простота Введенского — запыхавшаяся скороговорка ребёнка, влетающего в избу со страшной вестью: «тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца!». Тут не до подробностей.

Иногда создаётся ощущение, будто Введенский писал под диктовку. Черновики его разительно отличаются от черновиков Хармса, чьи рукописи, часто чёрные от исправлений, являют собой картину кровопролитной борьбы двух противоположных начал: тяги к автоматическому письму и критического отношения к собственному тексту. В сохранившихся черновиках Введенского (их не так уж много) исправлений почти нет, наибольшее количество подряд зачёркнутых строк — четыре, и это редкость. (Как будто — на скорости, с разгону свернул не туда, сразу дал задний ход и помчался дальше.) Как в «Зеркале и музыканте»:

по земле едва шагаю
за собой не успеваю
а они вдруг понеслись
мысли — я сказал — вы — рысь!

В связи с этим интересна характерная ненормативная пунктуация, например, строчная буква после точки: задумался на минуту, поставил точку; мысль заработала дальше, и зачёркивать точку уже некогда. (Пунктуация такого типа даёт представление о ходе творческой мысли поэта, тем более, что зачастую ненормативные знаки препинания сохраняются и в авторизованной машинописи; эту пунктуацию старались сохранять при переписке текстов Введенского его друзья и знакомые: Хармс, Друскин, В. Н. Петров, художники В. В. Стерлигов и Т. Н. Глебова.) По воспоминаниям близких, он так и писал — запоем, запираясь в комнате и не выходя оттуда, пока не закончит стихотворение.

Выше не хотелось говорить о «бедности поэтического языка» Введенского, потому что у этого языка есть своё, специфическое богатство. Правда, на сторонний взгляд оно может показаться шутовским богатством, богатством понарошку, свалкой случайных вещей. Вообще роль случайности у обэриутов огромна. В связи с этим стоит вспомнить слова Ю. Н. Тынянова из его статьи «О Хлебникове», где говорится о новой морали этого великого учителя и предтечи обэриутов — новой морали в отношении к словесной случайности, «морали внимания и небоязни», порождающей новое поэтическое качество. В те годы многие, особенно на Западе, увлекались автоматическим письмом. Автоматическое письмо — это не так просто, как кажется: оно требует доверия к собственному внутреннему голосу, умения зафиксировать его честно, не приукрашивая, без особых потерь и искажений; а главное — требует значительности того, что стоит за этим внутренним голосом, от имени чего он говорит. Если это третье, главное условие не соблюдается, то результат даже самого расторможенного и аутентичного автоматического письма будет интересен разве что психиатру.

По мнению Хлебникова, исторические события повторяются, как волны. Время — циклично. Каждое определённое количество лет появляются в новых телах и культурах всё те же личности, которые творят на новом витке истории всё те же (но в новых формах) свершения. Например, себя он считал фараоном Эхнатоном, затем — Омаром Хайямом, а в предыдущем перерождении — Лобачевским.

В стихах Введенского освобождённая случайность словесных смыслов преобразуется, переорганизуется по открываемым ею же самой новым и древним законам. С начала 20-х годов Введенского явно интересует автоматическое письмо. Наиболее ранние из сохранившихся его опытов в этом роде ещё несут на себе отпечаток влияния футуристов, в частности, И. Терентьева. К 1925 году, с преодолением этих влияний и становлением собственной поэтической системы, сквозь хаос «бессмысленных» случайностей начинает проступать единственная и главная, бесконечно значительная тема: Время, Смерть, Бог. Так, например, в распадающемся на «кирпичики» стихотворении «Галушка» большинство «кирпичиков» являет собой разнообразные фигуры сна-смерти: «нукдох нукдох за ящики / стремятся трупы падчериц», «жена моя звезда / рыдая умерла», «и зыбко зыбко мёртвый дух / склонился на ошей / НИК». Уже приходилось писать о том, как постепенно в случайных столкновениях словесных смыслов выделяются у Введенского опорные слова со сквозным увеличенным, повышенным значением, сверхзначением — слова-символы, слова-знаки. Удобен термин «иероглиф», к происхождению которого лучше всего привести цитату из исследования Я. Друскина «Звезда бессмыслицы»:

«Л. Липавский ввёл термин для того, чего нельзя услышать ушами, увидеть глазами, понять умом: и е р о г л и ф. Иероглиф — некоторое материальное явление, которое я непосредственно ощущаю, чувствую, воспринимаю, и которое говорит мне больше того, что им непосредственно выражается, как материальным явлением.

Иероглиф двузначен, он имеет собственное и несобственное значение. Собственное значение иероглифа — его определение как материального явления — физического, биологического, физиологического, психо-физиологического. Его несобственное значение не может быть определено точно и однозначно, его можно передать метафорически, поэтически, иногда соединением логически несовместимых понятий, то есть антиномией, противоречием, бессмыслицей.

Иероглиф можно понимать как обращённую ко мне непрямую или косвенную речь нематериального, то есть духовного или сверхчувственного, через материальное или чувственное.

Некоторые примеры иероглифов, которые приводил Л. Липавский:

Листопад: его собственное значение биологическое; несобственное — ощущения-чувства-мысли, вызываемые в нас этим биологическим явлением, когда мы его наблюдаем: жизнь — смерть — рождение новой жизни (осенний листопад неявно предполагает возрождение дерева весной), смена человеческих поколений, исторические периоды и круговороты.

Огонь, сидение перед камином, ощущение — видение — наблюдение огня.

Этот иероглиф, как и с в е т (в оппозиции: свет — тьма), по-видимому, принадлежит к вечным иероглифам. Его несобственное значение очень многообразно. Многообразие и многозначность вообще характерны для иероглифов <...>

Для Л. Липавского вода была иероглифом, одна из его вещей называется «Трактат о воде» <...>

Примеры, которые приводил Л. Липавский из искусства: Въезд Чичикова в город в начале «Мёртвых душ» именно, как определённое материальное явление, как «въезд в город», или «въезд в новый город» или «первый въезд в город» — иероглиф <...> Дорога. Фильм Чаплина «Пилигрим» кончается дорогой, уходящей в даль, по которой нетвёрдой походкой направляется герой фильма неизвестно куда.

Термин и е р о г л и ф оказался полезным для анализа вещей Введенского».

Сам Липавский говорит: «Слова обозначают основное — стихии; лишь потом они становятся названиями предметов, действий и свойств. <...> Я хотел бы составить колоду иероглифов, наподобие колоды карт». В другом месте «Разговоров» он горюет о «крушении Словаря»; из контекста ясно, что Друскин, Введенский, Олейников должны были вместе с ним принять участие в составлении этого Словаря, но по разным причинам не смогли или не захотели. Уж не словарь ли «иероглифов» собирались они составлять?

Задолго до знакомства с полным текстом «Разговоров» мне показалось необходимым составить словарь языка Введенского, но не такой исчерпывающий, как у Т. Липавской, а небольшой, в который вошли бы только наиболее значимые «иероглифы». Получилось, видимо, нечто вроде той «колоды иероглифов», о которой говорил Л. Липавский, с примерами из Введенского. В этом словарике было около 100 единиц (отдельных слов или семантических гнёзд), к каждой выписаны все контексты, в которых употребляется у Введенского данное слово или каждое из группы слов, объединённых общей семантикой (например, в единицу «огонь» входят слова: «гореть», «пламя», «пожар» и т.п.; в единицу «река» — «поток», «ручей», различные гидро нимы и др.), и на основе сопоставления этих контекстов устанавливается приблизительное значение. Работа оказалась трудоёмкой, но полезной и позволила сделать несколько важных наблюдений.

Во-первых, выяснилось, что частотность употребления — далеко не главный критерий «иероглифичности» слова, гораздо более верным критерием является употребление слова в алогичных контекстах. Так, например, частые у Введенского слова «звезда», «небо», «цветок» обладают слабым, размытым «несобственным» значением, а такие сравнительно редкие, как «фрак» или «тарелка» — сильным. Алогичность как основной критерий — этим лишний раз подчёркивается отличие «иероглифа» от поэтического иносказания, аллегории, символа. Об этом пишет в «Звезде бессмыслицы» Я. Друскин: там между знаком и обозначаемым — отношения подобия, призванного показать нечто читателю, дать ему что-то понять, натолкнуть его на некую мысль. Тут — отношения алогичного тождества, происходящие от собственного Широкого непонимания, о котором говорится в «Серой тетради».

Во-вторых, большинство «иероглифов» обнаруживают связь с традиционными мифопоэтическими образами, т.е. обладают архетипической природой, что неудивительно, если учесть изначальную установку автора на высвобождение подсознательных ассоциаций. (Здесь возникает интересный вопрос: до какой степени осознавал сам Введенский значения собственных «иероглифов» и их близость мифопоэтическим образам?).

В-третьих, оказывается, что все «иероглифы» так или иначе связаны со смертью, они — маски или псевдонимы смерти, в чистом виде невыносимой, слишком алогичной (см. первое наблюдение) для смертного сознания. И когда осознаёшь это, вся пёстрая многоголосица стихов Введенского сливается в один одинокий голос, с монотонностью и внушительностью колокола говорящий всё об одном, всё о том же самом:

«Мне невмоготу. Кому? мне. Что? невмоготу. Я один как свеча. Я семь минут пятого один 8 минут пятого, как девять минут пятого свеча 10 минут пятого. Мгновенья как не бывало. Четырёх часов тоже. Окна тоже. Но всё то же самое».

«Время единственное что вне нас не существует. Оно поглощает всё существующее вне нас. Наступает ночь ума. Время всходит над нами как звезда. Закинем свои мысленные головы, то есть умы. Глядите оно стало видимым. Оно всходит над нами как ноль. Оно всё превращает в ноль. ([Последняя надежда — Христос воскрес.])

Христос Воскрес — последняя надежда» («Серая тетрадь»).

Не случайно один из говорящих в «Серой тетради» именуется Колоколов, и там же колоколами названы звери, бабочки, муравьи.

Как же действует на практике эта система «иероглифов»? Вот один из бесчисленных примеров:

Тут раскалённые столы
стоят как вечные котлы
(«Кругом возможно Бог»)

Сравнение столов с котлами — алогизм, бессмыслица. «Раскалённый» — слово из семантического гнезда «огня», имеющего отношение к представлениям об адском пламени. «Стол» — так же, как «свеча», «венчик» и др. — из числа предметных знаков земной смерти: гроб на столе, вероятно, был одним из очень сильных детских впечатлений будущего поэта. Ср. далее там же: «Лежит в столовой на столе труп мира в виде крем-брюле». «Котлы» — традиционный атрибут преисподней (и бани, её маскарадного субститута — ср. «Разговор купцов с банщиком» из «Некоторого количества разговоров»), прямо связанный со словом «раскалённые». Почему «вечные», таким образом, тоже вполне ясно. А все вместе — эпизод всеобщего пожара, эсхатологического события, «тема» которого — «Бог посетивший предметы» в финале мистерии «Кругом возможно Бог».

В другом месте слово «котлы» служит мостиком между темой плотской любви и темой смерти:

а ты красива и светла,
и грудь твоя как два котла,
возможно что мы черти.
(«Куприянов и Наташа»)

Обычное, хотя и «грубоватое» сравнение переключается в нечто инфернальное, а там уже рукой подать до строки «Неужели время сильнее смерти», с которой рифмуется повторяющаяся строка «возможно что мы черти» в заключительном монологе Куприянова. Аналогичный приём (если вообще слово «приём» применимо к текстам Введенского) можно усмотреть в таком диалоге из «Кругом возможно Бог»:

— Нина Картиновна, что это ртуть?
— Нет, это моя грудь.
— Скажите, прямо как вата,
вы пушка.

Ртуть — смертельный яд, пушка — смертоносное орудие. Третье уподобление — вата — казалось бы, вполне мирно, т.е. принадлежит миру сему. Ан нет: другие контексты употребления Введенским этого слова раскрывают его как предметную характеристику сонного, больного или мёртвого тела: «ты бы опочил в ватных штанишках» («Минин и Пожарский»), «он стал валяться на кровати / воображать что он на вате» («Больной который стал волной») и т.п. С этим значением «ваты» связано и значение корня «пух», клонящегося к физиологии «распухания»; вот ещё одна мотивировка уподобления «вы пушка» (видимо, в некоторой связи с этим значением стоит даже неоднократно упоминающаяся у Введенского фамилия Пушкина). Таким образом квазиэротический диалог становится предупреждением о том, что на следующей странице произойдёт дуэль и убийство, так оно и происходит.

Обрываю цепочку цитат: как видим, каждое слово цепляется невидимыми крючками за ткань соседних стихотворений, «иероглифы» раскрывают и объясняют друг друга, текст «решается», как уравнение со многими неизвестными.

Далее позволю себе процитировать, с незначительной правкой, собственный доклад на конференции «ОБЭРИУ в Эрмитаже» (май 1990):

«Насколько же осознаны поэтом все эти «иероглифы»? Это, пожалуй, главный вопрос. Очевидно, в ранний период Введенский ещё не осознавал их как таковые, они существовали у него на подсознательном уровне. Позже благодаря неподдельности, аутентичности фиксации потоков сознания, искренности в общении с самим собой опорные слова могли выделиться в наиболее чистой форме. 1929—1930 гг. — рубеж, на котором происходит осознание и выделение опорных слов. В таких вещах, как «Битва», «Значенье моря» и «Кончина моря», «Две птички, горе, лев и ночь», — мы находим попытки саморасшифровок отдельных «иероглифов». Позднее, как кажется, происходит своего рода кризис такого способа выражения. Карусель взаимного называния, правильность которого невозможно доказать или проверить — стихотворение «Сутки»:

ВОПРОС. Но кто ты ласточка небес
ты зверь или ты лес
НЕСУЩЕСТВУЮЩИЙ ОТВЕТ ЛАСТОЧКИ. Я часовщик.
<...>
Похож ли ветер на цветки
на маргаритки и тюльпаны
<...>
Похож ли ветер на скамью?
<...>
Не есть ли море лучший мир.
Не есть ли море лучший мир.
<...>
Снег был зимой числом.
<...>
По

хож ли лес на ночь.
Деревья есть частица ночи
дубы есть звёзды птицы влагалистья ответ.

В этом стихотворении — знаменательные строки, отметающие возможность каких бы то ни было сравнений и уподоблений: «Стал небосклон пустым и чистым / как небосвод».

Поздние вещи Введенского написаны как бы просто. Как бы, потому что неадекватность слов-иероглифов не исчезает, она становится привычной, по мере того как крепнет тема смерти. И вот появляется последний из известных нам текстов, некоторым образом пророческий, — «Где. Когда». Поэт перед смертью как бы прозревает и видит явления предметного мира такими, какими они были всё это время. И вдруг оказывается, что он раньше не видел их, а видел в каждом из них лишь очередной образ смерти. А на самом деле они другие, они живые, настоящие. «Имело ли море слабый вид орла? Нет оно его не имело». И человек горько раскаивается и просит прощения у предметов мира, которых он при жизни не разглядел. И в этот самый миг прозрения, в тот самый смертный час, который Введенский считал единственным по-настоящему существующим часом в жизни человека («Серая тетрадь») — в этот единственный час Смерть выходит из предметов, оставляет, освобождает их. Выходит из предметов и входит в человека. И он наконец умирает по-настоящему».

* * *

При подготовке этого предисловия к печати пришлось подробно перечитать его ещё раз. И вот что оказалось: здесь ни слова нет о собственно смешном (отличию термина «смешное» от общепринятого «комическое» была посвящена вся первая теоретическая, как положено, глава моей пресловутой диссертации «Проблема смешного в творчестве обэриутов» (1986)). А напрасно, потому что смешное — основа, на которой стоит весь Введенский. И в диссертации об этом много чего говорилось. А потом, видимо, как-то утопталось в само собой разумеющееся.

Прочитав вышеизложенное, можно подумать, что Введенский какой-то невероятно мрачный. Вовсе он не мрачный. И смешны его тексты не по ошибке и не потому, что всё алогичное кажется смешным обыденному сознанию, а по причине породившей их Божественной Иронии, перед лицом которой все эти костяки-червяки, фраки-мраки, свечки-печки-речки, попытки языка что бы то ни было назвать, срифмовать, понять и объяснить — смех один, потеха для ворон. Продолжать излишне, пусть Введенский сам, у него лучше получится.

И последнее. Называя книгу «Всё», я не претендую ни на исчерпывающую полноту, ни на то, чтобы закрыть тему. Скорее это факт моей биографии. Я влюбилась в этого автора в 1981-м году, когда к нам попала полуслепая копия ардисовского издания, третий или четвёртый ксерокс. Я и в аспирантуру-то пошла единственно из хулиганского желания написать «диссертацию о Введенском». Я начала работать над этим сборником в начале девяностых — и оставила почти готовую машинопись в столе, узнав о переиздании двухтомника. С 1995 года я не занимаюсь филологией и не собиралась к ней возвращаться. Но когда прошлой весной на меня свалилась необходимость и возможность вернуться, чтобы доделать вот эту одну вещь, отказаться было немыслимо. Ну, а теперь-то уж, надеюсь, всё.

А. Герасимова

1992—2010




ОТПРАВИТЬ:       



 




Статьи по теме:




Точка в скандале вокруг «Тихого Дона»

115 лет назад, 24 мая 1905 года, родился Михаил Шолохов, создатель романа-эпопеи «Тихий дон»

Михаил Шолохов в 23 года написал один из величайших русских романов XX века, шедевр русской словесности — роман о судьбах казачества во время гражданской войны «Тихий Дон». Ещё при жизни он стал легендой. Но была и другая легенда, которая отравила ему жизнь и, отозвавшись раком лёгких, свела в могилу.

24.05.2020 17:00, Алексей Соколовский


Живи быстро, уйди одиноким

180 лет назад родился Пётр Ильич Чайковский

Музыкальный трудоголик, который всегда уютнее себя чувствовал, записывая новые мелодии, чем общаясь на светском рауте. Его жизнь, однако, показывает, что даже талантливому композитору мало одной творческой атмосферы для счастья.

07.05.2020 17:15, Радиф Кашапов


«Приди, сорви с меня венок…»

К 275-летнему юбилею Дениса Фонвизина, «из перерусских – русского»

К исходу жизни Денис Иванович лечился некоторое время в Карлсбаде от «следствия удара апоплексического». Исправно пройдя курс, – даже закончив античную, с политическим контекстом, повесть «Калисфен», – отправился с божьей помощью домой. Подъехав уже к Киеву, экипаж попал в жуткую дождливую бурю.

14.04.2020 20:00, Игорь Фунт


Искусство после коронавируса

Нас ждет возрождение советской системы и музеефикация планеты

В той части, в которой искусство — это часть жизни, мы ждем фундаментальных изменений. Хотя есть и другая часть, которая, видимо, никак не поменяется — многие художники достаточно интровертны и, можно сказать, что после коронавируса их жизнь осталась прежней.

02.04.2020 16:03, Марат Гельман


Рихтер. Белый или рыжий клоун?

20 марта 1915 года родился пианист Святослав Рихтер

В своей книге «По направлению к Рихтеру» (М.: КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2011) оперный режиссёр и документалист Юрий Борисов (1956—2007), сын актёра Олега Борисова, вспоминает о своём многолетнем общении со Святославом Рихтером, доносит до читателя его подлинный голос. Ко дню рождения Святослава Рихтера «Часкор» публикует фрагмент этой книги.

20.03.2020 20:21, Юрий Борисов


Он не успел солгать, аминь…

16 марта 1736 года скончался итальянский композитор Джованни Батиста Перголези

О жизни современника Баха, Генделя и Вивальди, умершего раньше их всех, – Джованни Перголези; краткой жизни, оборвавшейся на двадцать шестом году, прошедшей в бедности и лишениях, мало что известно. Его творчество окружено легендами. Например, есть славная история про то, как один из посетителей композитора удивлялся, что он, волшебник звуков, ютится в убогом деревянном домишке и не построит себе нового жилища.

16.03.2020 20:30, Игорь Фунт


Двойная жизнь Бориса Пастернака

10 февраля (29 января) 1890 года родился Борис Пастернак

Проживший долгую жизнь Борис Пастернак на первый взгляд написал не так уж и много — все его стихи помещаются в один большой том. Обычно объясняется это тем, что у него всегда не хватало времени на творчество. Необходимость зарабатывать деньги многочисленными переводами, трудности с жильём, душевные терзания.

10.02.2020 21:00, Радиф Кашапов


Смерть поэта, или Finita la comedia

27 (15) июля 1841 года в грозу был убит на дуэли Михаил Лермонтов

Дуэль Лермонтова и Мартынова (равно как и дуэль Пушкина и Дантеса) преломляется в нашем национальном сознании довольно своеобразно. Всё кажется, что наши знаменитые дуэли — не поединки равных, а нечто вроде запланированного расстрела. Что Мартынов (и Дантес) никак не мог быть человеком достойным; он ничтожество и т.п. По такой логике Лермонтову надо было стреляться разве что с Пушкиным (тем более что им обоим дуэли нравились). В крайнем случае с Гоголем.

27.07.2019 20:00, Виктория Шохина


Хемингуэй: перевод с американского

120 лет назад, 21 июля 1899 года, родился самый знаменитый писатель из США

Хемингуэй — звезда мирового масштаба. He-man, Папа Хэм. Его слава не знала границ. Его книги цитировались, как Новый Завет. Его жизнь обсуждалась на каждом (литературном) перекрёстке. Его именем называли рестораны и бары. В Советском Союзе культ Хэма возникал дважды: в чугунные 1930-е и бархатные 1960-е.

21.07.2019 21:00, Виктория Шохина






 
Вселенная Пелевина

Новости

Активист Ильшат Муртазин стал объектом телефонных атак
Ему звонят со скрытых номеров и обещают посадить в СИЗО за общественную активность.
Легендарный авиамузей в Монино будет закрыт
Авиамузей в Монино будет закрыт, а его территория передана под застройку.
В Калмыкии пропала студентка, снявшая на видео вброс бюллетеней на выборах
В Калмыкии пропала Айса Хулаева, студентка, которая была наблюдателем от партии "Справедливая Россия" на выборах в селе Приманы. Она зафиксировала на видео вброс бюллетеней, её же забрали следователи и после уже два дня как с девушкой нет связи, никто из её родственников и знакомых не знает, где она. Об этом сообщил "Кавказский узел".
Сегодня утром было разогнано собрание жителей Бурятии перед зданием регионального правительства в Улан-Удэ
11 человек задержаны, трое из них побиты. Одна из участниц собрания госпитализирована. Судьба остальных на данный момент неизвестна, попытки дозвониться до местного ОВД результатов не дают.
В Волоколамске обстреляли водителя мусоровоза, сообщают очевидцы
Водитель мусоровоза, перевозившего ТБО на полигон «Ядрово», получил ранения в ходе обстрела фуры. Об этом сообщают участники паблика «Ядрово. Задыхаемся» со ссылкой на полицию.

 

 

Мнения

Редакция «Частного корреспондента»

Почему «Часкор» позеленел?

Мы долго пытались написать это редакционное заявление. Нам хотелось уместить в него 12 лет работы, 45 тысяч статей (и даже чуть больше), несколько редакций и бесконечность труда и сил. А еще – постараться объяснить нашим читателям происходящие изменения.

Виталий Куренной

Традиционные ценности и диалектика критики в обществе сингулярности

Статья Николая Патрушева по поводу российских ценностей интересна сама по себе, но также вызвала яркий отклик Григория Юдина, который разоблачает парадигму «ценностей», трактуя ее, видимо, как нечто сугубо российско-самобытное, а само понятие «ценность» характеризует как «протухшее». Попробую выразить тут свое отношение к этой интересной реплике, а заодно и прокомментировать характер того высказывания, по поводу которого она появилась.

Иван Засурский

Пора начать публиковать все дипломы и диссертации!

Открытое письмо президента Ассоциации интернет-издателей, члена Совета при Президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека Ивана Ивановича Засурского министру науки и высшего образования Российской Федерации Валерию Николаевичу Фалькову.

Петр Щедровицкий

«Пик распространения эпидемии в России ещё не наступил»

Самой большой опасностью в условиях кризиса является непоследовательность в принятии решений. Каждый день я вижу, что эта непоследовательность заражает все большее число моих товарищей, включая тех, кто в силу разных обстоятельств работает в административных системах.

Иван Засурский

Мать природа = Родина-Мать

О происходящем в Сибири в контексте глобального экологического кризиса

Мать природа — Родина-мать: отныне это будет нашей национальной идеей. А предателем будет тот, кто делает то, что вредит природе.

Сергей Васильев

«Так проходит мирская слава…»

О ситуации вокруг бывшего министра Михаила Абызова

Есть в этом что-то глобально несправедливое… Абызов считался высококлассным системным менеджером. Именно за его системные менеджерские навыки его дважды призывали на самые высокие должности.

Сергей Васильев, facebook.com

Каких денег нам не хватает?

Нужны ли сейчас инвестиции в малый бизнес и что действительно требует вложений

За последние десятилетия наш рынок насытился множеством современных площадей для торговли, развлечений и сферы услуг. Если посмотреть наши цифры насыщенности торговых площадей для продуктового, одёжного, мебельного, строительного ритейла, то мы увидим, что давно уже обогнали ведущие страны мира. Причём среди наших городов по этому показателю лидирует совсем не Москва, как могло бы показаться, а Самара, Екатеринбург, Казань. Москва лишь на 3-4-ом месте.

Иван Засурский

Пост-Трамп, или Калифорния в эпоху ранней Ноосферы

Длинная и запутанная история одной поездки со слов путешественника

Сидя в моём кабинете на журфаке, Лоуренс Лессиг долго и с интересом слушал рассказ про попытки реформы авторского права — от красивой попытки Дмитрия Медведева зайти через G20, погубленной кризисом Еврозоны из-за Греции, до уже не такой красивой второй попытки Медведева зайти через G7 (даже говорить отказались). Теперь, убеждал я его, мы точно сможем — через БРИКС — главное сделать правильные предложения! Лоуренс, как ни странно, согласился. «Приезжай на Grand Re-Opening of Public Domain, — сказал он, — там все будут, вот и обсудим».

Иван Бегтин

Слабость и ошибки

Выйти из ситуации без репутационных потерь не удастся

Сейчас блокировки и иные ограничения невозможно осуществлять без снижения качества жизни миллионов людей. Информационное потребление стало частью ежедневных потребностей, и сила государственного воздействия на эти потребности резко выросла, вызывая активное противодействие.

Владимир Яковлев

Зло не должно пройти дальше меня

Самое страшное зло в этом мире было совершено людьми уверенными, что они совершают добро

Зло не должно пройти дальше меня. Я очень люблю этот принцип. И давно стараюсь ему следовать. Но с этим принципом есть одна большая проблема.

Мария Баронова

Эпохальный вопрос

Кто за кого платит в ресторане, и почему в любой ситуации важно оставаться людьми

В комментариях возник вопрос: "Маша, ты платишь за мужчин в ресторанах?!". Кажется, настал момент залезть на броневичок и по этому вопросу.

Николай Подосокорский

Виртуальная дружба

Тенденции коммуникации в Facebook

Дружба в фейсбуке – вещь относительная. Вчера человек тебе писал, что восторгается тобой и твоей «сетевой деятельностью» (не спрашивайте меня, что это такое), а сегодня пишет, что ты ватник, мерзавец, «расчехлился» и вообще «с тобой все ясно» (стоит тебе написать то, что ты реально думаешь про Крым, Украину, США или Запад).

Дмитрий Волошин

Три типа трудоустройства

Почему следует попробовать себя в разных типах работы и найти свой

Мне повезло. За свою жизнь я попробовал все виды трудоустройства. Знаю, что не все считают это везением: мол, надо работать в одном месте, и долбить в одну точку. Что же, у меня и такой опыт есть. Двенадцать лет работал и долбил, был винтиком. Но сегодня хотелось бы порассуждать именно о видах трудоустройства. Глобально их три: найм, фриланс и свой бизнес.

«Этим занимаются контрабандисты, этим занимаются налетчики, этим занимаются воры»

Обращение Анатолия Карпова к участникам пресс-конференции «Музею Рериха грозит уничтожение»

Обращение Анатолия Карпова, председателя Совета Попечителей общественного Музея имени Н. К. Рериха Международного Центра Рерихов, президента Международной ассоциации фондов мира к участникам пресс-конференции, посвященной спасению наследия Рерихов в России.

Марат Гельман

Пособие по материализму

«О чем я думаю? Пытаюсь взрастить в себе материалиста. Но не получается»

Сегодня на пляж высыпало много людей. С точки зрения материалиста-исследователя, это было какое-то количество двуногих тел, предположим, тридцать мужчин и тридцать женщин. Высоких было больше, чем низких. Худых — больше, чем толстых. Блондинок мало. Половина — после пятидесяти, по восьмой части стариков и детей. Четверть — молодежь. Пытливый ученый, быть может, мог бы узнать объем мозга каждого из нас, цвет глаз, взял бы сорок анализов крови и как-то разделил бы всех по каким-то признакам. И даже сделал бы каждому за тысячу баксов генетический анализ.

Владимир Шахиджанян

Заново научиться писать

Как овладеть десятипальцевым методом набора на компьютере

Это удивительно и поразительно. Мы разбазариваем своё рабочее время и всё время жалуемся, мол, его не хватает, ничего не успеваем сделать. Вспомнилось почему-то, как на заре советской власти был популярен лозунг «Даёшь повсеместную грамотность!». Людей учили читать и писать. Вот и сегодня надо учить людей писать.

Дмитрий Волошин, facebook.com/DAVoloshin

Теория самоневерия

О том, почему мы боимся реальных действий

Мы живем в интересное время. Время открытых дискуссий, быстрых перемещений и медленных действий. Кажется, что все есть для принятия решений. Информация, много структурированной информации, масса, и средства ее анализа. Среда, открытая полемичная среда, наработанный навык высказывать свое мнение. Люди, много толковых людей, честных и деятельных, мечтающих изменить хоть что-то, мыслящих категориями целей, уходящих за пределы жизни.

facebook.com/ivan.usachev

Немая любовь

«Мы познакомились после концерта. Я закончил работу поздно, за полночь, оборудование собирал, вышел, смотрю, сидит на улице, одинокая такая. Я её узнал — видел на сцене. Я к ней подошёл, начал разговаривать, а она мне "ыыы". Потом блокнот достала, написала своё имя, и добавила, что ехать ей некуда, с парнем поссорилась, а родители в другом городе. Ну, я её и пригласил к себе. На тот момент жена уже съехала. Так и живём вместе полгода».

Александр Чанцев

Вскоре похолодало

Уикэндовое кино от Александра Чанцева

Радость и разочарование от новинок, маргинальные фильмы прошлых лет и вечное сияние классики.

Ясен Засурский

Одна история, разные школы

Президент журфака МГУ Ясен Засурский том, как добиться единства подходов к прошлому

В последнее время много говорилось о том, что учебник истории должен быть единым. Хотя очевидно, что в итоге один учебник превратится во множество разных. И вот почему.

Ивар Максутов

Необратимые процессы

Тяжелый и мучительный путь общества к равенству

Любая дискриминация одного человека другим недопустима. Какой бы причиной или критерием это не было бы обусловлено. Способностью решать квадратные уравнения, пониманием различия между трансцендентным и трансцендентальным или предпочтениям в еде, вине или сексуальных удовольствиях.

Александр Феденко

Алексей Толстой, призраки на кончике носа

Александр Феденко о скрытых смыслах в сказке «Буратино»

Вы задумывались, что заставило известного писателя Алексея Толстого взять произведение другого писателя, тоже вполне известного, пересказать его и опубликовать под своим именем?

Игорь Фунт

Черноморские хроники: «Подогнал чёрт работёнку»...

Записки вятского лоха. Июнь, 2015

Невероятно красивая и молодая, размазанная тушью баба выла благим матом на всю курортную округу. Вряд ли это был её муж – что, впрочем, только догадки. Просто она очень напоминала человека, у которого рухнули мечты. Причём все разом и навсегда. Жёны же, как правило, прикрыты нерушимым штампом в серпасто-молоткастом: в нём недвижимость, машины, дачи благоверного etc.

Марат Гельман

Четыре способа как можно дольше не исчезнуть

Почему такая естественная вещь как смерть воспринимается нами как трагедия?

Надо просто прожить свою жизнь, исполнить то что предначертано, придет время - умереть, но не исчезнуть. Иначе чистая химия. Иначе ничего кроме удовольствий значения не имеет.

Андрей Мирошниченко, медиа-футурист, автор «Human as media. The emancipation of authorship»

О роли дефицита и избытка в медиа и не только

В презентации швейцарского футуриста Герда Леонарда (Gerd Leonhard) о будущем медиа есть замечательный слайд: кролик окружен обступающей его морковью. Надпись гласит: «Будь готов к избытку. Распространение, то есть доступ к информации, больше не будет проблемой…».

Михаил Эпштейн

Симпсихоз. Душа - госпожа и рабыня

Природе известно такое явление, как симбиоз - совместное существование организмов разных видов, их биологическая взаимозависимость. Это явление во многом остается загадкой для науки, хотя было обнаружено швейцарским ученым С. Швенденером еще в 1877 г. при изучении лишайников, которые, как выяснилось, представляют собой комплексные организмы, состоящие из водоросли и гриба. Такая же сила нерасторжимости может действовать и между людьми - на психическом, а не биологическом уровне.

Игорь Фунт

Евровидение, тверкинг и Винни-Пух

«Простаквашинское» уныние Полины Гагариной

Полина Гагарина с её интернациональной авторской бригадой (Габриэль Аларес, Иоаким Бьёрнберг, Катрина Нурберген, Леонид Гуткин, Владимир Матецкий) решили взять Евровидение-2015 непревзойдённой напевностью и ласковым образным месседжем ко всему миру, на разум и благодатность которого мы полагаемся.

Петр Щедровицкий

Социальная мечтательность

Истоки и смысл русского коммунизма

«Pyccкиe вce cклoнны вocпpинимaть тoтaлитapнo, им чyжд cкeптичecкий кpитицизм эaпaдныx людeй. Этo ecть нeдocтaтoк, npивoдящий к cмeшeнияи и пoдмeнaм, нo этo тaкжe дocтoинcтвo и yкaзyeт нa peлигиoзнyю цeлocтнocть pyccкoй дyши».
Н.А. Бердяев

Лев Симкин

Человек из наградного листа

На сайте «Подвиг народа» висят наградные листы на Симкина Семена Исааковича. Моего отца. Он сам их не так давно увидел впервые. Все четыре. Последний, 1985 года, не в счет, тогда Черненко наградил всех ветеранов орденами Отечественной войны. А остальные, те, что датированы сорок третьим, сорок четвертым и сорок пятым годами, выслушал с большим интересом. Выслушал, потому что самому читать ему трудновато, шрифт мелковат. Все же девяносто.

 

Календарь

Олег Давыдов

Колесо Екатерины

Ток страданий, текущий сквозь время

7 декабря православная церковь отмечает день памяти великомученицы Екатерины Александрийской. Эта святая считалась на Руси покровительницей свадеб и беременных женщин. В её день девушки гадали о суженом, а парни устраивали гонки на санках (и потому Екатерину называли Санницей). В общем, это был один из самых весёлых праздников в году. Однако в истории Екатерины нет ничего весёлого.

Ив Фэрбенкс

Нельсон Мандела, 1918-2013

5 декабря 2013 года в Йоханнесбурге в возрасте 95 лет скончался Нельсон Мандела. Когда он болел, Ив Фэрбенкс написала эту статью о его жизни и наследии

Достижения Нельсона Ролилахлы Манделы, первого избранного демократическим путем президента Южной Африки, поставили его в один ряд с такими людьми, как Джордж Вашингтон и Авраам Линкольн, и ввели в пантеон редких личностей, которые своей глубокой проницательностью и четким видением будущего преобразовывали целые страны. Брошенный на 27 лет за решетку белым меньшинством ЮАР, Мандела в 1990 году вышел из заточения, готовый простить своих угнетателей и применить свою власть не для мщения, а для создания новой страны, основанной на расовом примирении.

Молот ведьм. Существует ли колдовство?

5 декабря 1484 года началась охота на ведьм

5 декабря 1484 года была издана знаменитая «ведовская булла» папы Иннокентия VIII — Summis desiderantes. С этого дня святая инквизиция, до сих пор увлечённо следившая за чистотой христианской веры и соблюдением догматов, взялась за то, чтобы уничтожить всех ведьм и вообще задушить колдовство. А в 1486 году свет увидела книга «Молот ведьм». И вскоре обогнала по тиражам даже Библию.

Максим Медведев

Фриц Ланг. Апология усталой смерти

125 лет назад, 5 декабря 1890 года, родился режиссёр великих фильмов «Доктор Мабузе…», «Нибелунги», «Метрополис» и «М»

Фриц Ланг являет собой редкий пример классика мирового кино, к работам которого мало применимы собственно кинематографические понятия. Его фильмы имеют гораздо больше параллелей в старых искусствах — опере, балете, литературе, архитектуре и живописи — нежели в пространстве относительно молодой десятой музы.

Игорь Фунт

А портрет был замечателен!

5 декабря 1911 года скончался русский живописец и график Валентин Серов

…Судьба с детства свела Валентина Серова с семьёй Симонович, с сёстрами Ниной, Марией, Надеждой и Аделаидой (Лялей). Он бесконечно любил их, часто рисовал. Однажды Маша и Надя самозабвенно играли на фортепьяно в четыре руки. Увлеклись и не заметили, как братик Антоша-Валентоша подкрался сзади и связал их длинные косы. Ох и посмеялся Антон, когда сёстры попробовали встать!

Юлия Макарова, Мария Русакова

Попробуй, обними!

4 декабря - Всемирный день объятий

В последнее время появляется всё больше сообщений о международном движении Обнимающих — людей, которые регулярно встречаются, чтобы тепло обнять друг друга, а также проводят уличные акции: предлагают обняться прохожим. Акции «Обнимемся?» проходят в Москве, Санкт-Петербурге и других городах России.

Илья Миллер

Благодаря Годара

85 лет назад, 3 декабря 1930 года, родился великий кинорежиссёр, стоявший у истоков французской новой волны

Имя Жан-Люка Годара окутано анекдотами, как ни одно другое имя в кинематографе. И это логично — ведь и фильмы его зачастую представляют собой не что иное, как связки анекдотов и виньеток, иногда даже не скреплённые единым сюжетом.

Денис Драгунский

Революционер де Сад

2 декабря 1814 года скончался философ и писатель, от чьего имени происходит слово «садизм»

Говорят, в штурме Бастилии был виноват маркиз де Сад. Говорят, он там как раз сидел, в июле месяце 1789 года, в компании примерно десятка заключённых.

Александр Головков

Царствование несбывшихся надежд

190 лет назад, 1 декабря 1825 года, умер император Александра I, правивший Россией с 1801 по 1825 год

Александр I стал первым и последним правителем России, обходившимся без органов, охраняющих государственную безопасность методами тайного сыска. Четверть века так прожили, и государство не погибло. Кроме того, он вплотную подошёл к черте, за которой страна могла бы избавиться от рабства. А также, одержав победу над Наполеоном, возглавил коалицию европейских монархов.

Александр Головков

Зигзаги судьбы Маршала Победы

1 декабря 1896 года родился Георгий Константинович Жуков

Его заслуги перед отечеством были признаны официально и всенародно, отмечены высочайшими наградами, которых не имел никто другой. Потом эти заслуги замалчивались, оспаривались, отрицались и снова признавались полностью или частично.


 

Интервью

Энрико Диндо: «Главное – оставаться собой»

20 ноября в Большом зале Московской консерватории в рамках IХ Международного фестиваля Vivacello выступил Камерный оркестр «Солисты Павии» во главе с виолончелистом-виртуозом Энрико Диндо.

В 1997 году он стал победителем конкурса Ростроповича в Париже, маэстро сказал тогда о нем: «Диндо – виолончелист исключительных качеств, настоящий артист и сформировавшийся музыкант с экстраординарным звуком, льющимся, как великолепный итальянский голос». С 2001 года до последних дней Мстислав Ростропович был почетным президентом оркестра I Solisti di Pavia. Благодаря таланту и энтузиазму Энрико Диндо ансамбль добился огромных успехов и завоевал признание на родине в Италии и за ее пределами. Перед концертом нам удалось немного поговорить.

«Музыка Земли» нашей

Пианист Борис Березовский не перестает удивлять своих поклонников: то Прокофьева сыграет словно Шопена – нежно и лирично, то предстанет за роялем как деликатный и изысканный концертмейстер – это он-то, привыкший быть солистом. Теперь вот выступил в роли художественного руководителя фестиваля-конкурса «Музыка Земли», где объединил фольклор и классику. О концепции фестиваля и его участниках «Частному корреспонденту» рассказал сам Борис Березовский.

Александр Привалов: «Школа умерла – никто не заметил»

Покуда школой не озаботится общество, она так и будет деградировать под уверенным руководством реформаторов

Конец учебного года на короткое время поднял на первые полосы школьную тему. Мы воспользовались этим для того, чтобы побеседовать о судьбе российского образования с научным редактором журнала «Эксперт» Александром Николаевичем Приваловым. Разговор шёл о подлинных целях реформы образования, о том, какими знаниями и способностями обладают в реальности выпускники последних лет, бесправных учителях, заинтересованных и незаинтересованных родителях. А также о том, что нужно, чтобы возродить российскую среднюю школу.

Василий Голованов: «Путешествие начинается с готовности сердца отозваться»

С писателем и путешественником Василием Головановым мы поговорили о едва ли не самых важных вещах в жизни – литературе, путешествиях и изменении сознания. Исламский радикализм и математическая формула языка Платонова, анархизм и Хлебников – беседа заводила далеко.

Дик Свааб: «Мы — это наш мозг»

Всемирно известный нейробиолог о том, какие значимые открытия произошли в нейронауке в последнее время, почему сексуальную ориентацию не выбирают, куда смотреть молодым ученым и что не так с рациональностью

Плод осознанного мыслительного процесса ни в коем случае нельзя считать продуктом заведомо более высокого качества, чем неосознанный выбор. Иногда рациональное мышление мешает принять правильное решение.

«Триатлон – это новый ответ на кризис среднего возраста»

Михаил Иванов – тот самый Иванов, основатель и руководитель издательства «Манн, Иванов и Фербер». В 2014 году он продал свою долю в бизнесе и теперь живет в США, открыл новый бизнес: онлайн-библиотеку саммари на максимально полезные книги – Smart Reading.

Андрей Яхимович: «Играть спинным мозгом, развивать анти-деньги»

Беседа с Андреем Яхимовичем (группа «Цемент»), одним из тех, кто создавал не только латвийский, но и советский рок, основателем Рижского рок-клуба, мудрым контркультурщиком и настоящим рижанином – как хороший кофе с черным бальзамом с интересным собеседником в Старом городе Риги. Неожиданно, обреченно весело и парадоксально.

«Каждая собака – личность»

Интервью со специалистом по поведению собак

Антуан Наджарян — известный на всю Россию специалист по поведению собак. Когда его сравнивают с кинологами, он утверждает, что его работа — нечто совсем другое, и просит не путать. Владельцы собак недаром обращаются к Наджаряну со всей страны: то, что от творит с животными, поразительно и кажется невозможным.

«Самое большое зло, которое может быть в нашей профессии — участие в создании пропаганды»

Правила журналистов

При написании любого текста я исхожу из того, что никому не интересно мое мнение о происходящем. Читателям нужно само происходящее, моя же задача - максимально корректно отзеркалить им картинку. Безусловно, у меня есть свои личные пристрастия и политические взгляды, но я оставлю их при себе. Ведь ни один врач не сообщает вам с порога, что он - член ЛДПР.

Юрий Арабов: «Как только я найду Бога – умру, но для меня это будет счастьем»

Юрий Арабов – один из самых успешных и известных российских сценаристов. Он работает с очень разными по мировоззрению и стилистике режиссёрами. Последние работы Арабова – «Фауст» Александра Сокурова, «Юрьев день» Кирилла Серебренникова, «Полторы комнаты» Андрея Хржановского, «Чудо» Александра Прошкина, «Орда» Андрея Прошкина. Все эти фильмы были встречены критикой и зрителями с большим интересом, все стали событиями. Трудно поверить, что эти сюжеты придуманы и написаны одним человеком. Наш корреспондент поговорила с Юрием Арабовым о его детстве и Москве 60-х годов, о героях его сценариев и религиозном поиске.