К этой дате мы публикуем фрагмент книги Питера Акройда «Исаак Ньютон. Биография» (М.: Издательство КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2011. Пер. с англ. А. Капанадзе). Книги англичанина Питера Акройда популярны во всём мире. Он автор более четырёх десятков книг. Рассказывая о Ньютоне, Акройд создаёт образ истинного учёного, человека противоречивого, честолюбивого, но при этом безгранично преданного науке. Человека, вся жизнь которого, наполненная трудом и неустанной работой мысли, была посвящена познанию Истины.
Итак, Ньютон вошёл в большой лондонский свет, он даже целовал руку Вильгельму III при своём вступлении в должность, но при всём том старался не принимать участия в традиционных лондонских развлечениях. Судя по всему, он питал отвращение к курению и нюханию табака, широко распространённым в то время формам досуга, объясняя, что «для него в этом нет нужды». По-видимому, его пища оставалась самой простой, как и питьё. Его не интересовали выставки скульптур, которые тогда вошли в моду, и одного знатока он назвал «обожателем каменных кукол» — с почти ветхозаветным омерзением. Он редко посещал музыкальные вечера и описал свой единственный поход в оперу как сомнительную радость: «Первое действие слушал с удовольствием, второе стало испытанием для моего терпения, а на третьем я выбежал вон». Похоже, он не читал никакой художественной литературы, а поэзию как-то раз окрестил «изобретательной, но вздорной болтовнёй».
Вместо этого он, по-видимому, проводил вечера не в кругу новых лондонских знакомых, а предаваясь давним увлечениям — исследованиям и изысканиям. Как замечал один из современников, «если он оставался один, его редко можно было видеть без пера в руке и раскрытой книги». Он по-прежнему с головой погружался в библеистику и хронологию; не утратил он интереса и к алхимии —этой наукой он занимался до конца своих дней. Сохранилась собственноручная запись Ньютона о книге Sanguis Naturae, или Сочинение о свёртывании кровяной и солнечной жидкости». Поскольку это сочинение вышло после переезда Ньютона в столицу, оно наверняка стало уже его лондонским приобретением. Ньютон пометил, что эту и другие книги можно раздобыть «у Соулз, квакерской вдовы, Уайтхарт-корт, верхний конец Ломбард-стрит».
Не утратил он вкуса и к дифференциальному и интегральному исчислению. Иоганн Бернулли, математик из Гронингенского университета, публично бросил ему вызов, предложив сделать два очень сложных расчёта траектории тяжёлых тел. Катерина Бартон рассказывает: «Когда Бернулли в 1697 году прислал ему эту задачу, сэр И. Н. был чрезвычайно занят своей великой спешной перечеканкой монет и возвращался домой из Тауэра не раньше четырёх часов, весьма утомлённым, но он не лёг спать, пока не решил задачу, что произошло лишь к четырём утра». За двенадцать часов он добился того, что большинство его коллег не сумели бы сделать и за двенадцать лет. Бернулли признал себя посрамлённым и заявил, что сразу узнал в решении его автора — «подобно тому, как по когтям узнают льва». Это удачное сравнение, если учесть силу и ярость Ньютонова ума.
Постепенно слава о нём разнеслась по всей Европе. В 1698 году Пётр Первый, прибыв в Лондон, более всего стремился встреться с Исааком Ньютоном. В ходе визита царь посетил Монетный двор, и Ньютона известили, что «он предполагает увидеть там и вас». Ньютон почтительно согласился на такое свидание и, несомненно, счёл изобретательного и практичного русского царя куда более сведущим в науках собеседником, чем монарх его собственной страны.
Позиции Ньютона укрепились, когда, в конце того же года, он был назначен управляющим Монетным двором — «мастером». Он с давних пор добивался этого поста: наконец-то он обрёл полный контроль над организацией, которой посвятил столько трудов. Мастером Монетного двора его назначили 25 декабря (вероятно, приурочив это событие ко дню его рождения). Он оставался на этом посту до самой смерти, то есть занимал его двадцать семь лет. Ньютон мигом расчистил авгиевы конюшни, в которые превратился Монетный двор под неумелым управлением его бывшего главы, учредил необходимую систему бухгалтерского учёта и ввёл еженедельные собрания совета Монетного двора. Кроме того, он усердно занимался эффективностью и надёжностью процесса чеканки. По его собственным словам, он «довёл выделку и сортировку золотых и серебряных монет до неслыханной прежде степени точности, таким образом сохранив для правительства тысячи фунтов…».
Теперь он стал вполне обеспеченным человеком. Его ежегодное жалованье возросло до пятисот фунтов, но что ещё важнее, он получал доход с каждого фунта серебра, который выходил с его Монетного двора. Его предшественник на этом посту накопил капитал в 22 тысячи фунтов, и нет причин считать, что состояние Ньютона было меньше. Вероятно, именно поэтому через два года после того, как он стал управляющим этой финансовой организацией, Ньютон отказался от академических постов: невысокие университетские доходы потеряли для него какое-либо практическое значение.
К тому же он занимал и иные ответственные места. В 1701 году он снова стал членом парламента от Кембриджского университета — заседал в палате общин восемнадцать месяцев. Нельзя сказать, что он прославился яркими выступлениями: известно лишь, что он голосовал в поддержку своего былого покровителя Галифакса и других влиятельных вигов. Его избрали в парламент как стойкого приверженца партии, но он вдруг отказался принимать участие в выборах 1702 года, написав вицеканцлеру: «Я уже послужил вам в парламенте, а теперь, вероятно, другие господа ждут своей очереди». Кроме того, видимо, он по складу натуры не склонен был находиться в оппозиции чему бы то ни было; он сам замечал: «для этого следует обладать способностью умеренно выражать желание каких-либо действий, дабы не подвергнуться порицанию; лучше сидеть спокойно, ничего не предпринимая».
Однако для его амбиций и энергии нашлись другие сферы применения. На следующий год его избрали президентом Королевского научного общества. Он согласился занять этот пост в тот год, когда бурная деятельность Монетного двора несколько поутихла. Новую монету не чеканили уже восемь месяцев, и Ньютону потребовалось как-то отвлечься. А тут — весьма своевременно — скончался его давний враг Роберт Гук, занимавший пост секретаря Общества.
Ньютон взял в свои руки бразды правления Обществом, когда оно находилось не в лучшем положении. Первоначально в нём состояло двести человек, теперь же это число сократилось почти вдвое. Оно стояло на краю банкротства, и его грозили вот-вот изгнать из помещения Грешем-колледжа. И тут на сцене появляется Исаак Ньютон. Ньютон был избран в последний день ноября 1703 года, и, когда 15 декабря он впервые явился на собрание в качестве президента Общества, всем стало ясно, что он будет волевым и даже хитроумным администратором. Он оставался на этом посту до самой своей смерти. В ближайшие два десятилетия он коренным образом изменил характер деятельности Общества и его репутацию: при нём оно стало главным выразителем научного мнения во всей Европе.
До Ньютона этот пост частенько занимали аристократы наподобие Галифакса: они воспринимали свою должность как синекуру и редко давали себе труд посещать заседания. Ньютон всё это переменил. За годы руководства Обществом он посетил практически все его собрания и председательствовал на них в своей обычной внимательной и властной манере. Он часто подводил итог дискуссии, после чего ex cathedra* излагал собственные мысли по данному вопросу — с особого председательского кресла, установленного во главе стола. Лишь после того, как он усаживался в это кресло, ливрейный лакей помещал на стол официальный жезл Общества. Жезл применялся только в присутствии Ньютона. По сути, теперь здесь был своего рода королевский двор с собственным монархом.
Член Общества Уильям Стакли оставил воспоминания о том, как оно работало под руководством Ньютона. «Будучи председателем Королевского общества, — писал Стакли, — Ньютон выполнял свои обязанности с необычайным тактом и достоинством, подобающим столь почтенному заведению; этого и следовало ожидать от его натуры». Итак, «натура» или публичный образ Ньютона уже стали своего рода символом авторитетной и уважаемой фигуры. На заседаниях «не случалось ни перешёптываний, ни праздных разговоров, ни громкого смеха. Когда возникала какая-либо дискуссия, он замечал, что цель собравшихся — доискаться до истины, и им не следует переходить на личности». Это был новый принцип объективной и внеличностной науки: Ньютон ввёл его в мировой научный обиход, сделав для его продвижения больше, чем кто-либо другой. Он, можно сказать, разработал особую роль, «натуру» учёного — дисциплинированного, преданного делу.
вспоминает Стакли, «всё производилось с большим тщанием, вниманием, серьёзностью и достоинством, и бумаги, которые имели хоть отдалённое касательство к религии, рассматривались с должным почтением». Без всякого влияния Ньютона, но с его глубокой набожностью сама наука тогда становилась новой формой религии; к её законам и принципам начинали относиться как к неопровержимым догматам. Заслуга Ньютона — коренной переворот в манере ведения публичных дискуссий. Стакли замечает: «В его присутствии всё собрание испытывало почтительный трепет, что вполне естественно; казалось, присутствовавшие доподлинно являют собой уважаемый consessus Naturae Consiliariorum**, без малейшего легкомыслия или неблагопристойности». Если кто-либо из членов Общества осмеливался отпустить «легкомысленное» замечание на этих величественных слушаниях, его просили немедленно покинуть помещение.
Ньютон выдвинул «схему», в которой подчёркивал суть, цели собраний Общества. Он заявлял, что натурфилософия «состоит в открытии строения и действий природы, дабы свести их, сколько возможно, к общим правилам или законам, утверждая сии правила через наблюдения и эксперименты, таким образом выводя причины и следствия для вещей и явлений». Это стало рабочим определением научного метода. Кроме того, он перечислил пять главных областей исследования —арифметика и механика; астрономия и оптика; «философия животных», с особым акцентом на анатомию; «философия растений», которую теперь бы назвали ботаникой; и наконец — минералогия и химия. Возможно, он и хотел назначить «демонстраторов» и кураторов для каждой из этих дисциплин, но финансовое положение Общества не позволяло идти на такие расходы. Первым назначением, которое он произвёл, стала замена покойного Роберта Гука новым секретарём — Фрэнсисом Гауксби, который вскоре (видимо, по наущению Ньютона) приступил к серии экспериментов с новым воздушным насосом.
_____________________________________
* «С кафедры», непререкаемо (лат.).
** Совет естествоиспытателей (лат.).
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Природа гениальности.
Из чего состоит этот феномен? - Всё – людям.
Незабвенной памяти А.Л. Чижевского – великого учёного. - Лев Термен против смерти.
28 (15) августа 1896 года родился Лев Термен. - Настоящий Илья Муромец.
25 мая 1889 года родился учёный-авиаконструктор Игорь Сикорский, создатель первого в мире четырёхмоторного самолёта. - Татьяна Клячко: «Учиться всю жизнь не роскошь, а необходимость».
О непрерывном образовании, неакадемических и вымирающих профессиях. - Приоритет стоимостью миллион долларов .
Григорию Перельману присвоена Премия тысячелетия. - Защита Перельмана.
Математик-отшельник как герой России. Или всё-таки мира? - Михаил Кирпичников: «ВАК без обратных связей».
Почему в стране растёт количество аспирантов, но сокращается число учёных? - Один, два или три Льюиса Кэрролла.
180 лет назад родился автор «Алисы в Стране чудес» .
