Михаил Идов. Кофемолка. М.: Corpus, 2010.
Без особого удовольствия поработав внештатным литературным критиком, молодой житель Нью-Йорка Марк Шарф (сын евреев — выходцев из СССР) вместе со своей состоятельной супругой Ниной (китаянкой родом из Гонконга), разочаровавшейся в юриспруденции, решают на территории Нижнего Ист-Сайда открыть настоящую венскую кофейню. Завсегдатаями этого заведения по замыслу основателей должны стать не столько их немногочисленные друзья — как и они сами, богема и интеллектуалы, сколько вообще все приличные люди, живущие вблизи Манхэттена. Однако затея, изначально придуманная как панацея от безделья, быстро превращает повседневную жизнь молодожёнов в мучительную пытку длиной в год.
Дебютный роман Михаила Идова «Кофемолка», вышедший в новом издательстве Варвары Горностаевой (экс-«Иностранка») Corpus, уже как только не называли в прессе: «символ эпохи», «один из лучших русских романов этого года» и т.д. А самого автора успели сравнить и с Сергеем Довлатовым, и с Владимиром Набоковым. С первым у него действительно есть кое-что общее: как и Довлатов, Идов — в первую очередь журналист и только потом писатель, написал книгу в чём-то автобиографичную, но в целом выдуманную. Впрочем, этим сходство и исчерпывается: Идов (кстати, как и Довлатов, эмигрант в первом поколении) не склонен рефлексировать по поводу бывшей родины. Напротив, из его книги ясно: с точки зрения интеллектуала-космополита разница между нынешней Россией и Америкой не так уж велика.
С Набоковым Идова сопоставляют в первую очередь из-за автоперевода «Кофемолки» с английского (на котором изначально был написан роман) на русский. Но это, конечно, слишком щедрый аванс дебютанту: если в книге и можно к чему-то всерьёз придраться, так именно к переводу. Известно, что из Риги в Америку будущий писатель переехал совсем ещё юным, больше десяти лет назад, и его родным языком постепенно стал английский. Вероятно, именно поэтому в тексте встречается много таких оборотов, которые, во-первых, порядком устарели, а, во-вторых, местами производят впечатление нелепой кальки.
С другой стороны, все огрехи перевода утопают в авторском обаянии, пробивающемся даже через тяжёлый, как не вполне поднявшееся тесто, русский текст. «Кофемолка» — прежде всего срез нью-йоркской жизни. Теоретически книгу можно использовать вместо путеводителя по современному Нью-Йорку: куда пойти, что посмотреть, на что обратить особое внимание. Соответственно, большая часть страниц романа отводится не описанию поэтапного распада семьи на фоне распада семейного бизнеса, но деталям, к основному сюжету имеющим самое косвенное отношение: истории целых кварталов, улиц, отдельных домов, кофеен, конкретных людей и целых социальных типов... И в этом плане роман Идова похож на фильмы Вуди Аллена — в нём заключено признание в любви городу, разделить которое с автором читатель оказывается готов едва ли не с предисловия.
* * *
Критика:
Константин Мильчин («Ведомости. Пятница»):
«Роман Михаила Идова написан достаточно легко, хотя обилие типично нью-йоркских словечек и неологизмов, которых, порой, не встретишь и в книгах «стопроцентных» американцев, может и раздражать».
Николай Александров («Эхо Москвы»):
«В этой истории как будто сливается в красочный калейдоскоп пёстрый социально-национально-культурный мир Нью-Йорка, и собственно, уже по одной этой причине роман заслуживает внимания».
Нина Иванова (TimeOut):
«Книга, несмотря на малый формат и небольшой объём, предназначена для очень медленного чтения. Читать её быстро попросту не выходит. Язык Идова настолько личен, герметичен, слова так филигранно подогнаны друг к другу, казалось бы, неудобными для этой стыковки сторонами, что сразу видно — роман писался тоже очень медленно, каждое слово взвешено и на своём месте. Выкинуть или пролистнуть не удастся».
Варвара Бабицкая (OpenSpace.ru):
«Роман хорош, да и почему бы ему не быть хорошим: автор умён, талантлив и по-человечески симпатичен — мы это знали и раньше. Но как раз люди, давно знавшие Идова как блестящего журналиста, признавались мне, что открывали его первую книжку с опасением — а потом закрывали с радостным облегчением. Они боялись разочарования, потому что, как я думаю, слово «роман» вызывает у нас устойчивую ассоциацию с чем-то неестественным, смертельно серьёзным и претенциозным. Однако вот сюрприз: оказывается, после (но не раньше!) того, как человек удовлетворит свои первичные потребности в пище, сне и мировой революции, у него появляется досуг, который он может употребить на роскошь человеческого общения, психологическую сложность, абстрактное мышление, иронические наблюдения за внутренней и внешней действительностью — в общем, на всё то, от чего в романе появляется воздух».
Блогеры:
oxana_smirnova (oxana-smirnova.livejournal.com):
«Прочитав полностью, я поняла, что нужно экранизировать. Не потому, что словами на бумаге не удалось что-то там раскрыть/объяснить/описать, всё как раз удалось (не без помощи авторских примечаний при переводе). А просто потому, что всё это хорошо ляжет на плёнку. И получится про кофе, любовь, эмигрантов и Нью-Йорк, но без стандартного хэппи-энда, заметьте».
Картвела (kartvela.livejournal.com):
«Кофемолка» — моя особенная слабость в этом сезоне, и мне просто хочется, чтобы вы её прочитали, потому что это кайф, вот и всё. Она совсем, совсем настоящая — смешная и грустная, умная и добрая, как живой человек».
bars_of_cage (bars-of-cage.livejournal.com):
«Кофемолка» мне именно тем глубоко импонирует, что автор понимает свою задачу рассказчика, который может быть сколь угодно unbelievable, но который обязан устроить мне suspension of disbelief — и не считает зазорным сварить мне, зашедшему к нему с десяткой в кармане, чашку кофе по рецепту, а не авторской бурды, под предлогом что нас много, а он, счастливец праздный, один. Поэтому роман приятно читать — видишь почти явственно труд: свечение авторских нейронов, которые автор заставляет переливаться синапсами, чтобы ты не заскучал. Это видно просто в материи слога.
Мне интересно было читать не только потому, что хорошо нанизано чурчхелой и облито слогом погуще — нет. Интрига иная: вот американский роман, написанный исходно русским автором. Причём не эмигрантом, а натурализовавшимся субъектом. Не применяющим на себя чужие реалии, пальто из сэконд-хэнда, а плоть от плоти иной культуры. За страницей вставала некая альтернативная история: какой могла бы быть молодая русская проза, будь и если б».
Соломон Гешефтер (geshefter.livejournal.com):
«Читалось бы легко и весело, если бы автор не литературизировал свой рассказ о тяготах бизнеса, быта и семейно-любовных отношений столь старательно и не всегда уклюже. Цветистость удается не всем. Но ведь сколько простых слов имеется в русском языке — чего бы ими не пользоваться?..»
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Заводной сердечный апельсин.
Стимпанковая сказка Матиаса Мальзьё о механике любви и взросления в викторианскую эпоху появилась сразу и на русском, и на английских языках. - Уберите Гиммлера с денег.
Роман Вильгельма Зона «Окончательная реальность» — не столько хорошая литература, сколько захватывающий аттракцион в жанре альтернативной истории. - Вокруг света с шоуменом.
Фёдор Павлов-Андреевич приглашает читателя в весёлое путешествие с оттенком высшего смысла. - Залечь на дно в Рейкьявике.
От лица профессионального киллера исландец Халльгрим Хельгасон излагает историю, балансирующую на грани циничного фарса и психологической драмы. - Что такое страх и как с ним бороться.
Испанец Хосе Антонио Марина написал трактат о том, что собою представляет храбрость и почему она не является противоположностью страха . - И потихонечку пятится трап от крыла.
Американский писатель Уолтер Керн вывел новый вид разумных существ — homo aviaticus. - Роковой остров.
Исландец Арнальд Индридасон выясняет, чем заняться детективу в очень маленькой тихой стране. - Время мужчин.
Со всей силой своего дарования Тони Моррисон вновь живописует печальную судьбу цветных рабынь, на сей раз в эпоху первых североамериканских колоний.
