Современные революционеры далеки от культуры как таковой. Вся культура для них стала олицетворять только зло. Кто эти люди, которые бунтуют в Европе?

Аналогия нашего времени с эпохой распада Римской империи не нова. При взгляде на состояние культуры и мысли такая ассоциация напрашивается сама собой. Эта цивилизация не уничтожала христиан в катакомбах, но преступления нацизма вполне могли стать той точкой отсчета в культурном пространстве, после которой где-то стало ясно: продолжения быть не должно. И эти слова не стоит считать обвинением всех людей, вовсе нет, суду подверглись виновные. И миллионы индусов, и тысячи жителей островов Тихоокеанского бассейна вовсе не причастны к трагедиям середины прошлого века. Но всё же эти трагедии были. И были антивоенные бунты, и были военные хунты, и была надежда на прогресс, и в который раз уже она не оправдалась. Не было только новых варваров. Но и их мы взрастили, с одной поправкой: не вне, а внутри.

В «реальной жизни» некоторые победы над «заразой экстремизма» ничего, кроме смеха, не вызывают. Из свежих примеров — два приговора Максиму Марцинкевичу, более известному как Тесак. Сначала он получает три года за выкрики, «пропагандирующие рознь», за которые, по-хорошему, нужно ремня давать, а не сажать в тюрьму. Затем ему добавляют еще полгода за инсценировку казни. Как-то это не вяжется с той степенью общественной опасности, которую представляют подобные выходки.

Читать дальше

Обращая внимание на то, как развивались революционные движения, мы не можем не отмечать их постепенной, но всё же неизбежной деградации. Новые левые ещё видели себя продолжателями дела футуристов, правопреемниками дадаистов и обвиняли Камю в том, что он умер, не дав им себя убить. Что ж, современные революционеры далеки от такой агрессии. Они далеки от культуры как таковой. В манифестах каких-нибудь motherfucker сквозила безумная тоска по тому времени, когда жизнь и культура являли собой единое целое. С тех времен прошло всего 50 лет, но новые революционеры не жаждут этого. Они не то чтобы забыли о существовании культуры, но вся она стала олицетворять для них зло. И высокая, и низкая, духовная, материальная — любая. Всё связанное с миром -измов, -логий, -аций порождает разрушительную агрессию. Эта энергия желает только одного — уничтожения. «После нас — потоп» перестает быть метафорой на фоне глобального потепления. Конечно, к ним оно не имеет никакого отношения, но, учитывая общее техногенное происхождение, мы не видим в их сопоставлении ничего странного.

Но почему, отчего в сытой и благополучной Европе, более того — в жаркой и благостной Греции, возникает именно сейчас такое варварское движение? И оно пользуется одобрением таких же революционеров по обе стороны океана. Сложно сказать, что сдерживает эту волну агрессии и долго ли продлится война, учитывая, что ни новых Флавиев, ни Помпеев не родит цивилизация постиндустриального мира. На Барака Обаму едва ли можно возлагать надежды, а прочие уже несколько лет проявляют себя в настоящем либеральном и толерантном стиле: защищаются и защищают право на защиту. И право на агрессию как его закономерную и легитимную часть.

Но легитимность и правомерность безразличны тем, кто делает «коктейли Молотова» в греческих университетах, так же как им безразлично, кто управляет Америкой или Россией: всё это одинаково чуждые им внутрицивилизационные частности. Они слишком связаны с процедурами выборов, пусть где-то формально, а где-то фактически чересчур насыщены исследованиями и социологическими опросами, которые вызывают в левых кругах такую жгучую, лютую ненависть.

По поводу бездействия властей в расследовании дела болгарской иммигрантки Куневой — это похоже на длящиеся уже два месяца атаки анархистов, призывающих к возмездию за подростка, убитого полицией. Всё это — лишь протяжное «нет» в ответ на многочисленные слова.

Вообще мысль о предельности слов как никогда актуальна, и, пожалуй, ее проще всего связать с высоким темпом. На большой скорости всегда выше травматизм при автокатастрофах, проще сфальшивить при музицировании и вообще проще перейти ту границу, которая отделяет какие-то важные противоположности в жизни. Норму — от аномалии, победу — от поражения. Мы легко заигрываемся и начинаем думать, что раз уж вариантов развития так много, значит, они все верны. И каждый идет своим путем и сам переступает тот Рубикон, за которым эклектика превращается в эклектизм, свободная любовь — в вульгарный промискуитет, толерантность — в попустительство, а битва за веру — в войну против всех. Мир с чрезмерно расширившимися границами по законам развития космических тел должен сжаться и превратиться в белого умирающего карлика, в какого сейчас превращается Европа. Что будет с той энергией, которая, согласно правилам физики, должна-таки сохраняться, а может быть, даже преумножаться, — нам неведомо, мы внутри этого белого карлика. Ждет ли нас новое средневековье, или война продлится еще пару десятилетий, каким будет разрушение — физическим или только культурным, мы предсказать не можем. Но главное — мы не способны признаться себе в том, что сами уже не построим тот дивный новый мир, который вроде бы может спасти старый мир от нашествия новых варваров, которые сейчас еще громят витрины, но скоро доберутся и до того, что скрывается за ними. Как наследники Гессе, мы будет основывать маленькие внутренние Касталии, где неспешно заигрываться в свои игры, не поспевая за скоростью новых атак.

Показательно, что агрессия наци, изначально направленная на представителей иных рас, распространялась и на приверженцев иных субкультур. Нападения на панков и рэперов идеологически объяснялись тем, что эти молодежные движения объявляли себя лояльными ко всем национальностям. Но на практике «инакомыслящих» били просто для разминки. Мотивировка была бытовой: «А что у тебя за прическа такая? Что как бабка оделся! На мужика не похож!»

Читатьдальше

Червоточина не в виртуальной экономике и не в консюмеризме, которые, безусловно, служат экономическими внешними катализаторами разрушения. Порочность заложена в самой системе, и, не разрушив ее основ, мы не добьемся перехода на новый виток. Еще какое-то время будет воссоздаваться структура мира, будет видимость другой жизни. Всё больше культурных варваров будет проникать в самую сердцевину системы, казаться гениями, зарабатывать миллионы, не желая тратить их на то, чтобы этот мир прожил еще несколько лет. Их будут гнать и преследовать, но всё это будет тщетно. В наших силах только сделать переход максимально мягким, попробовать обеспечить спокойные годы старикам, безболезненное рождение детям. Но дети нового тысячелетия рождаются уже для жизни в ином мире, в котором им не суждено стать звеном цепочки передачи культуры от одного поколения другому. Эти дети рождаются для войны.

Но вся патетика и громкие слова кажутся пустыми и лишенными смысла не оттого, что повторены многократно, а, скорее, оттого, что мы не можем их пережить. Уже сегодняшним двадцатилетним тяжело смотреть длинные фильмы, им более привычен формат клипа. И жизнь будет состоять из таких же маленьких, почти незаметных на первый взгляд мелочей, в которых мир будет неотвратимо меняться. Слова остаются в прошлом, им место в архивах, рядом с культурными жестами и политическими акциями прошлого века. Но какими будут политика, искусство, мораль и религия в новом веке — мы едва ли узнаем.

Ссылки по теме:
30 января в Афинах был захвачен театр Греческой национальной оперы
Полиция разогнала протестующих анархистов в центре Афин
Неизвестные пытались поджечь офис замглавы МВД Греции
Новые столкновения в Греции

ОТПРАВИТЬ: