Мы ждали гостей, только не гостей в форме. Я подошёл к двери, заглянул в глазок и поинтересовался, кто эти незнакомые мне люди. Ответ: «Милиция из Советского РУВД. У нас есть сведения, — сказали сотрудники, — что в этой квартире постоянно проживают иностранные граждане. Хотим проверить документы».
Сегодня я наконец-таки очухался от всех тех кипевших страстей, захлестнувших нас в Минске в связи с задержанием Андрея Юрова — главы Международной наблюдательной миссии, где я сейчас работаю в качестве волонтёра. Беда (а, впрочем, не такая уж и трагедия) пришла нежданно-негаданно, в виде трёх сотрудников, оказавшихся у нашей двери. Мы ждали гостей, только не гостей в форме из организации из трёх букв, а наших друзей на скифский вечер. Я подошёл к двери, заглянул в глазок и поинтересовался, кто эти — не знакомые мне — люди. Ответ: милиция из Советского РУВД. «У нас есть сведения, — сказали сотрудники, — что в этой квартире постоянно проживают иностранные граждане. Хотим проверить документы». Я попросил их подождать и, не открывая двери, отправился в квартиру — сообщить всем, что к нам пожаловали нежданные гости. На лестничную площадку к милиции вышел Андрей Юров.
Первым делом он узнал, есть ли у милиции ордер на обыск. «Нет, — ответили ему. — Это обычная проверка документов». Юров отправился в квартиру за паспортом. Милиция действовала спокойно и предельно корректно. Сотрудники принялись вбивать паспортные данные правозащитника в свою базу. Когда пришли результаты, милиционеры изменились в лице. Оказалось, что Юров — в списке невъездных. Его забрали в Советское РУВД.
Не хочу повторять то, что было написано и без меня. Андрею Юрову пришлось провести ночь сначала в отделении, потом — в обезьяннике, когда оттуда выдворили последних бомжей. В обезьяннике была одна маленькая холодная лавочка из кафеля, приделанная к полу — в общем, не самые комфортные условия для ночлега. Майор милиции читал Юрову новости, которые писали о его задержании в сети — почти в режиме онлайн. Вообще, как говорит Андрей, сотрудники относились к нему уважительно, называли исключительно на Вы, по имени-отчеству. То, что происходило, и им мало понравилось — особенно учитывая тот шквал звонков, накатившийся на несчастное Советское РУВД из разных городов и стран.
Мы же, конечно, были в лёгком шоке. В тот день, утром, на семинаре у Юрова брало интервью БТ (официозное беларуское телевидение, обычно льющее на правозащитников и оппозиционеров тонны зловонной грязи). БТ, кстати, чуть не выгнали из здания, где они пытались взять интервью — «Да не переступят ваши грязные ноги нашего порога…». Потом к нам на квартиру приходил сантехник — тоже странное совпадение, в этой стране мало что происходит случайно… Сантехник побродил по коридору и зашёл в ванну — у нас действительно были проблемы с краном, но, простите, его никто сюда не вызывал.
Так вот, всё что я успел тем вечером — обзвонить несколько беларуских СМИ; дальше пришлось уехать из квартиры, и после долгого путешествия я оказался в другом районе Минска, в гостях у подруги. То, что произошло дальше, остаётся загадкой и для меня самого — я имею в виду ту гигантскую медиа-волну, продолжавшуюся весь следующий день. Кажется, мы только запустили огромный механизм, который дальше вполне успешно стал работать и без нас… То, что не понравилось мне в этой истории — о незаконном задержании одного, пусть очень известного и талантливого человека, писали и говорили в десятки раз больше, чем о многолетних уголовных сроках, которые безвинно получают люди в этой стране — пусть менее известные, но…
После часа ночи мной овладело чувство собственного бессилия — я обзвонил пару российских радиостанций, но в одном случае мне отвечали долгие гудки, в другом — я торопливо пересказал всю историю, и после минуты рассказа меня прервали: «Простите, я просто охранник. Сейчас в редакции никого нет». В Москве было уже два часа ночи, а журналистская братия видела сладкие сны…».
Эта ночь, наверное, запомнится надолго — уголовное обвинение, сперва предъявленное Юрову, мобилизовало десятки, если не добрую сотню людей. Андрею Юрову грозило до пяти лет тюрьмы. Мой фейсбук разрывался от сообщений, а после мы попытались подсчитать количество публикаций в медиа — гугл и яндекс подсказывают, что их было что-то около двухсот.
Меня окончательно одолевал насморк, и я отправился спать. Утром мы проснулись с новостями о том, что Юрова будут допрашивать в одиннадцать часов, снова в Советском РУВД. Мы отправились из дома, зашли в супермаркет и купили ему немного еды — думали, что его вот так и депортируют, не дав ни поесть, ни подышать ещё немного минским воздухом…
У РУВД было как-то омерзительно холодно, а мы принялись снова обзванивать журналистов. Я положил ноутбук на лавку, и пальцы, бившие по клавиатуре, коченели стремительно. Иногда мы отходили от лавки — греться на солнце. Когда Юров вышел, его буквально разорвали на клочки журналисты — и несколько телефонов трезвонили без конца. Позже мы устроили пресс-конференцию в «Вясне». Вечером я спросил у Андрея, приходила ли к нему когда-нибудь такая сумасшедшая известность? Он ответил, что году в 1996-м, когда он всерьёз занимался Воронежем, его фотографии публиковали на первых полосах местные — областные — газеты. И это была тоже сумасшедшая слава — но в рамках одного города, где начинают узнавать на улицах в лицо…
Вечером мы выпили немного вина, а я домучивал очередной пресс-релиз. Насморк и простуда давали о себе знать, так что на следующий день — то есть, вечера — я слёг окончательно, а из моего несчастного носа струились почти весенние ручьи. Вечером со мной произошла очередная — слегка шекспировская драма — но я не буду вас в неё посвящать. Ведь это — уже совсем другая история…
В довершение остаётся сказать, что мы победили (пусть наша победа остаётся временной и даже сиюминутной). Да, Андрей Юров провёл ночь — а именно четырнадцать часов — в отделении, два года будет невъездным в Беларусь, а я на день слёг с насморком в постель. Мы играли с этими ребятами из трёх букв (надеюсь, вы понимаете, я имею в виду КГБ) максимально открыто и честно. Они действовали силой, а мы — словами, постами, статьями и интервью. Когда на действия голой силы падает свет — она скукоживается и чувствует себя неуверенно и неуютно. Нужно, чтобы каждое такое незаконное задержание, внесение в «чёрные списки», шемякины суды обрастали многотысячным человеческим вниманием к их жертвам, солидарностью и поддержкой из разных стран…
Я надеюсь, что 25 марта, когда митинг свободных беларусов наверняка разгонят вновь, они почувствуют столько поддержки, столько солидарности и сочувствия, что омоновские дубины и щиты сломаются под тяжестью общественного мнения земного шара…
Текст публикуется с сохранением авторской стилистики и орфографии. С другими материалами автора и с их обсуждением вы можете ознакомиться в его блоге.
Материалы предоставлены информационной службой «Живого журнала» LJTimes
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Передел неба силовыми методами.
Разрыв воздушного сообщения в мирное время — событие из ряда вон выходящее. - Ни тех, ни других уже не вернёшь.
Блогеры обсуждают приговор обвиняемым в теракте в минском метро и спорят на вечную тему о возможности смертной казни . - Белорусский рубль растёт вместе с ценами.
Свобода валютного курса больно бьет по белорусам. - Где Конституция, а где реальность.
ОБСЕ не довольна ситуацией с правами человека в Беларуси . - Страх и бессилие .
«Эта власть боится всего, и готова пойти далеко, лишь бы обеспечить себе еще немного времени, на существование». - Батькины хапуны .
Хлопцы с одинаковыми лицами, одетые в штатское, в День независимости Белоруссии крутили сябров и поливали газом журналистов. - «Мы не дойныя каровы!» .
На заправках «Белнефтехима» введено ограничение на реализацию бензина за наличные — 25 литров в одни руки. - Не надо истерики .
СМИ, раздувающим истерию по поводу кризиса в Беларуси, придётся покинуть страну. - Суд, милость и вера….
Минск. Суд идёт. Уповать на его милость не приходится. Остаётся верить в справедливость. - Четвёртый срок — он трупный самый?
Президентские выборы в ощущениях рядового жителя Беларуси.
