Persona Stalin — проекция внутренней фигуры, характерной для определённого сословия. Эта их фигура, их специфическая тень, приняла образ «сильного пацана», которого боятся, но к которому бессознательно тянутся, на которого силятся походить.
Посмотрел длинную картину Клинта Иствуда «Changeling». Ключ к ней — уже во втором, будто бы необязательном эпизоде.
«Алло, я диспетчер, — объясняется героиня Анджелины Джоли с неким абонентом телефонной сети, которому нахамил, которого испугал неизвестный голос, голос из ниоткуда. — Понимаете, у Вас спаренный номер».
И далее, обращаясь уже к своему начальнику: «Жалуются на спаренные линии!»
Жалуйся, не жалуйся, никуда не денешься: спаренные линии/загадочные параллельные миры.
В российском прокате фильм называется «Подмена», и этот вариант придуман врагом.
«Подменыш — ребёнок, которого эльфы подбрасывают людям взамен похищенного».
«Где и когда происходит что-нибудь хоть отдалённо способное напомнить нам о таких явлениях, как ангелы, чудесное насыщение, блаженство, возрождение мёртвых и т.д.?» — вопрошал Юнг, и это предельно серьёзный вопрос.
Где и когда происходит что-нибудь хоть отдалённо способное напомнить нам о таких явлениях, как эльфы?
«Где и когда?!» — из своей провинциальной глуши я вижу, как западная культура, в частности кино, буквально дымится от напряжения, силясь непременно ответить.
Видят свой долг в том, чтобы помочь обывателю опознать в мирском — сакральное. Делают, что могут; очень многое им уже удаётся.
Американский сериал «Жизнь на Марсе», предъявленный недавно в ночном эфире Первого канала, показался едва ли не фантазией на заветную тему Блаженного Августина: «Мне кажется, время есть не что иное, как растяжение, но чего? не знаю; может быть, самой души».
Это очень серьёзная работа, хотя и масскульт. Герой полагает, что он жил в 2008 году и там его сбила машина. После этого он почему-то оказывается в 1973-м. Та же страна, тот же город, однако окружающие сразу опознают в нём Другого и даже зовут инопланетянином.
Вот это класс! Вот это качество мышления! Вот это уровень общественного сознания!
У нас же все кому не лень с пеной на губах и авторитетной ухмылкой высказываются о давно умерших людях из советского прошлого. Без поправки на время. Без учёта того семантического возмущения, которое привносит наблюдатель — эта самонадеянная всезнайка из будущего.
Идейная плотность сериала впечатляет. Героя настойчиво призывают укорениться в настоящем времени и не париться по поводу того, что когда-то случилось с ним в 2008-м. Учат не задавать глупых вопросов относительно цели его пребывания здесь и сейчас, в 1973-м.
Герой вроде бы знает, что погиб под колёсами машины в 2008-м, однако, наперекор этому знанию, стремится жить по полной программе и делать добрые дела в 1973-м. «Делай что должно, и будь что будет».
Иногда, впрочем, в факте собственной смерти сомневается. Вот так изящно актуализируются идея посюсторонней человеческой конечности и нежелание человека эту неприятную идею принять.
Если угодно, тут общедоступная теология, философия жизни «для идиотов».
НТВ предъявило программу «Честный понедельник», где под руководством писателя Сергея Минаева известные деятели обсуждали пакт Молотова — Риббентропа и сопутствующие пакту обстоятельства . В который уже раз была вброшена мысль о том, что американская система ценностей принудительно формируется Голливудом.
Наши местные хитрованцы полагают, что американцы оболванены пропагандистами и что все «благородные идеи» сливают им сверху. Не в смысле с Небес, а в смысле из центров экономической и политической силы.
Омерзительно. Что пакт Молотова — Риббентропа в сравнении с этой низостью?!
Ведь эта низость и эта беспардонная клевета осуществляются на наших глазах. Между прочим, параллельно с залихватским танцем на сталинских костях. Судят по себе, по себе.
Заметьте, одни и те же люди поливали дерьмом персонально Сталина и выставляли американцев в качестве людей, зомбированных их собственным кинематографом. Не плясал и не выставлял один только Александр Проханов, который в очередной раз выглядел самым трезвым обитателем «ящика».
Кстати, и сталинистам, и антисталинистам не мешало бы успокоиться, отдышаться. Я не силён в психоанализе, но даже полуграмотному мне ясно: то, что они называют Сталиным, есть так называемая persona, иначе говоря, маска, посредством которой всякий человек из плоти и крови взаимодействует с внешним миром. Бесконечные психические взаимодействия с маской, да ещё в средствах массовой информации, — это, по сути, шаманство, камлание, ведовство, морок. Безответственные звонки в параллельные миры.
Дозвонитесь, ребята, дозвонитесь.
Смешно, но один из участников шоу «Честный понедельник», кажется представитель «Правого дела» (есть такое дело или я что-то путаю?), прокричал: «Сталин — в аду!»
Предлагаю всем читателям колонки помедитировать. Задумайтесь, что имел в виду под словом «ад» экспрессивный политик? Возможна ли подобная реплика в исполнении американского публичного деятеля? Если возможна, то какого рода образность мерцает за словом «ад» у американца?
(Перспективная тема для добросовестного исследователя: «Сравнительный анализ ценностей американцев и ценностей хитрованцев».)
Недавно в тульском православном храме я стал свидетелем того, как священник взвыл, произнося проповедь. Едва ли не в отчаянии произнёс: «Знаете, какой грех вы чаще всего исповедуете? Слишком много, дескать, смотрю телевизор. Да кто же вас неволит его смотреть?!»
Замучили человека, достали.
Меня, однако, заинтересовали иные ракурсы. Во-первых, кто внушил тоскующим от бесперспективной провинциальности прихожанам, что телевизор — самый страшный грех?
На Первом канале, например, исключительно сильный и, я бы даже сказал, духоподъёмный кинопоказ по ночам: Эрнст с Максимовым своё дело знают. Отдельное спасибо за «Жизнь на Марсе». Но совсем недавно была ещё шикарная комедия с Беном Стиллером и Дженнифер Энистон, а днями раньше — грандиозная «Зелёная миля» по Кингу…
На ТНТ — неувядаемый Гена Букин, которого я смотрю, кажется, по 15-му кругу, со слезами благодарности узнавая себя практически в каждом из персонажей, причём обоего пола. Ни в какой другой отечественной телекинопродукции не нахожу ничего имеющего отношение к собственной абсурдной повседневности…
Однако дело даже не в этом. Снова помедитируйте. Задумайтесь, какая картина мира в головах у людей, принимающих контакт с безмозглой электронной коробкой за своё базовое взаимоотношение? Я сам инженер-электронщик, я знаю, что в коробке ничего страшного нет.
Внимание: в коробке никого нет, и всё, что вы увидели в коробке, уже было в вашей голове. Но глубоко, глубоко.
«Есть только психические факты», — говаривал упоминавшийся выше Юнг.
Между прочим, едва у меня получится найти сообразительного трудоспособного художника в комплекте с трепетным издателем, замутим комикс-проект «Юнг и Кинг». В смысле «Юноша и Король». В смысле «Теория и практика». В смысле «Спаренные линии».
(Не замутим. Постсоветская Россия прояснила мир до безобразия. Сталин «в аду». Самый страшный грех — телевизор. Гена Букин и Стивен Кинг — бессмысленный масскульт. Наконец, философский эликсир: Америка бездуховна.)
Продолжаю чистить свои книжные полки. Рву и лёгким движением руки выбрасываю книжку поэта Константина Кедрова «Компьютер любви», от 1990 года. С любопытством обнаруживаю пометки. Рядом со стихами «Я подарил Сталину портрет Риббентропа. Сталин сказал «хорошё», «зеер гут» сказал Риббентроп. Они полюбили друг друга как рибосома и хромосома в одной яйцеклетке» моим раздражённым юношеским почерком написано: «Он — подарил! Кедров и Сталин близки настолько?»
Ответ очевиден и без помощи психоаналитика.
На соседней странице нешуточное подтверждение: «Без Сталина мы вмиг осиротели, но всё ещё живёт он в нашем теле».
Persona Stalin — это проекция некоей внутренней фигуры , характерной для определённого сословия. Эта их фигура, их специфическая тень, приняла образ «сильного пацана», которого боятся, но к которому бессознательно тянутся, на которого силятся походить.
На эту тему снята до неприличия откровенная картина Алексея Германа «Хрусталёв, машину!». Там и Сталин, и опасные гопники с семечками соотносятся ещё и с сильным отцом, который силён как раз своим временем и в своём времени. Я понимаю и уважаю их базовую проблему — говорю безо всякой иронии. За определённые социальные преимущества люди этого круга платят чудовищным внутренним разладом.
Получается, кстати, что «Сталин» — ещё и «Запад». Как это ни парадоксально. Спасибо «Честному понедельнику»: будем припадать к зомбоящику и дальше, будем считывать экспресс-информацию.
…Когда талантливый Андрей Звягинцев попытался сделать «Изгнание», картину о душе, расщепив главного героя на несколько персонажей, как это принято делать в современной западной культуре, выяснилось, что держать сюжет не на чем. «Про душу» в стране высокой духовности нет ни слов, ни образов, ни устойчивых мотивов, ни-че-го. Получилась абсолютно мёртвая картина, которую, впрочем, я сильно хвалил за авторское бесстрашие.
Не отрекаюсь и сейчас: Звягинцев герой. Ему, как и Юнгу, любопытно: где и когда происходит что-нибудь хоть отдалённо способное напомнить нам о таких явлениях, как ангелы, чудесное насыщение, блаженство, возрождение мёртвых?
Сегодня ответить на этот вопрос по-русски невозможно: страна невылеченных неврозов.
Лебедь, лебедь пролетает
Над советской стороной
Да и ворон пролетает
Над советской стороной
Ой ты, лебедь-Ворошилов
Ой ты, ворон-Берия
Ой, страна моя, невеста
Вечного доверия
Включены ли (психо) аналитические стихи Пригова в обязательную школьную программу?
Смотрел по телевизору похороны патриарха Алексия II. Был момент, когда собравшиеся официальные лица подходили ко гробу, чтобы попрощаться, приложившись губами к телу. Вдруг вижу, как некое официальное лицо на заднем плане яростно трёт губы носовым платком. В гигиенических, что ли, целях.
Лицо, кажется, приезжее или не слишком высокопоставленное: я-то его не опознал. Да и дело, как вы понимаете, не в «лице».
Внезапно представил себе тысячи, десятки, сотни тысяч безымянно-безликих чиновников и прочих людей, причастных к властной вертикали, которые вынуждены прикладываться в храмах к предметам культа и мертвецам. Попирая правила гигиены, опасаясь за состояние здоровья, но, главное, не сознавая внутренней необходимости: ничто не напоминает им об ангелах или эльфах.
Я видел, как они возвращаются после повинности домой и долго, яростно, отчаянно, некоторые со слезами, а некоторые до крови — трут губы носовыми платками, полотенцами, щётками или пемзой.
Им никогда не звонили из параллельных миров. Сытно живут и не вполне верят в физическую смерть. Торжественные, но непонятные песнопения, загадочные монотонные ритуалы; проклятая Америка, немытая Россия, злонамеренный Сталин; широка страна моя родная, полупьяные мужики с семечками (зачёркнуто «с топорами»).
Люди как мы; люди гораздо лучше, чем мы: разумнее ходить в храм по принуждению, нежели не ходить вообще.
Где-то высоко, слишком высоко, чтобы можно было приглядеться, уже набирают номер, уже активируют диспетчера.
Однако даже в этом случае существует отмазка: натравить на телефон секретаршу.
