Орхан Памук. Музей невинности. СПб.: Амфора, 2009.

Стамбул, середина 1970-х. Кемаль и Сибель готовятся к свадьбе. Он — наследник богатой семьи, в свои тридцать уже продолжает семейный бизнес и руководит ткацкой фабрикой. Она — прекрасно воспитанная девушка, получившая европейское образование. Счастливая пара, красивее которой нет во всём Стамбуле, намерена пышно отпраздновать помолвку. Но однажды Кемаль заходит в магазин за подарком для своей невесты — и встречает юную Фюсун.

Дальше можно не рассказывать: предугадать развитие сюжета несложно. Роковая страсть захватывает героя, свадебные планы стремительно рушатся, жизнь идёт под откос. Единственное, что понять решительно невозможно, — это как при такой незатейливой фабуле Орхану Памуку удаётся создать столь пронзительный роман. Сказать — о любви — было бы страшной банальностью.

Минимальными, почти незаметными глазу штрихами Памук погружает конкретную частную жизненную ситуацию в широкий общественный контекст. Пара новостей из жизни города, несколько случайных прохожих, десяток названий улиц — и вот уже перед глазами читателя полноценная панорама Стамбула, захваченного вихрем мировоззренческих перемен. Уже не Восток, но ещё и не Запад.

В этой ситуации главная проблема героев романа в том, что для них больше не существует готовых социальных решений. Прилично ли отменять свадьбу после помолвки? Отказываться от обязательств перед невестой? Вступать в отношения до брака? Приходить в гости к замужней женщине? Поддавшись эмоциям, Кемаль отказывается следовать традиции вопреки чувству и становится предметом всеобщего обсуждения и осуждения. За внешней вежливостью друзей кроется насмешка, за формальным участием — попытка вернуть в социально приемлемое русло. Индивидуальное решение наталкивается на глухое общественное сопротивление.

На долгие девять лет Кемаль выпадает из течения жизни. Пускает на самотёк работу на фабрике, превращает свою квартиру в музей предметов, хранящих память об утраченной любви, ходит в гости к уже замужней возлюбленной и лелеет мечты, что когда-нибудь они снова будут вместе. Кемаль отказывается принимать во внимание не только традиционные законы морали, но и любые представления о силе воле. Он просто не способен жить иначе, и эта неспособность сильнее мук унижения. Кемаль выглядит бесхарактерным и жалким, однако последовательность и решимость, с которыми он разрушает собственную жизнь, не оставляют читателю ни малейшей возможности его осудить.

Кропотливо прорисовывая детали, любовно восстанавливая приметы эпохи, Памук в итоге создаёт поистине универсальную историю, трагичную и мучительную вне зависимости от времени, места и антуража. Перед чувством бессильны и сила, и слабость, и мораль, и традиция. А эффектная история противостояния Востока и Запада оказывается лишь задником, на фоне которого разыгрывается драма сокрушительного падения героя под натиском неодолимого и страшного в своей мощи чувства.

* * *

Критика:

Лев Данилкин («Афиша»):
«Во-первых, ясно, что история Кемаля помимо буквального имеет ещё и более широкий смысл. Это классический памуковский, не имеющий хорошего решения конфликт, точнее, любовный треугольник: Турция — Европа — Азия. История несчастного человека — и страдающего специфическим комплексом неполноценности народа, угодивших между двумя любовями, двумя культурами, «традиционной» и «современной». История странным образом не просто трогательная, но и некоторым образом небесполезная. В какой-то момент Кемаль — удивительный меланхолик-мечтатель прустовско-достоевского типа, далеко не простой, чтобы классифицировать его как обычного сексуального извращенца — скажет: «Своим музеем я хочу научить людей гордиться своей жизнью. Я много ездил, много повидал — пока только европейцы гордятся собой, большая часть мира себя стесняется. А если бы то, что вызывает у себя стыд, было выставлено в музеях, оно бы сразу стало предметом гордости».

Во-вторых, «Музей невинности» кажется на удивление простым, абсолютно линейным романом, очень непохожим по рассказчицкой манере на «Чёрную книгу» и «Снег». Это до поры до времени; ближе к финалу будет кое-какой нарративный сюрприз, довольно крупный; именно с этого момента, кстати, роман из «очень трогательного» превращается в душераздирающий.

В-третьих, роман вызывает невольную — но жгучую — зависть: у турок есть Настоящий Великий Писатель, довольно молодой, хорошо конвертируемый, добившийся всего и продолжающий писать с каждым разом всё лучше».

Анна Наринская («Weekend»):
«Весь текст «Музея невинности» — развёрнутая иллюстрация идеи о единстве любви и памяти, мысли одновременно человечески волнующей и литературно привычной (слово «Пруст» в романе упомянуто не однажды), доведённая до некоторой даже абсурдности (все эти 4213 окурков и прочее), но при этом насквозь сентиментальная. Непререкаемое главенство этой мысли над всем, что ещё в романе имеется, и даже над тем, чего там нет, делает эту книгу менее прекрасной, чем она могла бы быть.

Памук, конечно, про память умеет — в документальной книге «Стамбул, город воспоминаний», которая понравилась абсолютно всем, включая членов Нобелевского комитета, Памук тоже развивал постулат неразрывного слияния жизни и памяти. Облик старого, ушедшего города, вернее, память о нём, проступает сквозь очертания города сегодняшнего, а память о давно умерших людях даёт возможность понять людей живых. Но там автор позволил этой идее, нет, даже идеологии, утонуть в цитатах из Теофиля Готье и стамбульских бульварных газет, в трогательных подробностях собственной первой любви (сильно напоминающей, кстати, начало романа Фюсун и Кемаль-бея) и в страшных деталях пыток и казней, почерпнутых из «Иллюстрированной энциклопедии Стамбула».

Там, в «Стамбуле», память была не только целью, но и средством, там Орхан Памук перебирал стамбульские воспоминания, чтобы мы могли полюбить этот город. В «Музее невинности» Кемаль-бей любит Фюсун для того, чтобы потом вспоминать свои воспоминания о ней».

Ксения Рождественская (OpenSpace.ru):
«Полное овеществление Пруста, глубокая и страшная книга, настолько глубокая и настолько страшная, насколько читатель успел погрузиться в собственную жизнь и осознать, что память — это всего лишь коллекция, а коллекция — это, как говорит Кемаль, «свидетельство душевных ран». Памук удивительно умеет сфокусировать читательский взгляд, превращая читателя то в участника событий, то в стороннего наблюдателя. Читатель тонет в потоке чужой любви или, наоборот, бесконечно разглядывает отдельные мелкие предметы, серьги, фарфор, окурки. Сами по себе они ничто, но как часть коллекции становятся свидетельством любви, её хранилищем».

Нина Иванова (TimeOut):
«Это книга о жизни после смерти. О механизмах человеческой памяти и, как следствие, национальной самоидентификации, которая давно уже не даёт Памуку покоя. «Своим музеем я хочу научить людей гордиться своей жизнью. Я много ездил, много повидал: пока только европейцы гордятся собой, большая часть мира себя стесняется. А если бы то, что вызывает у нас стыд, было выставлено в музеях, оно бы сразу стало предметом гордости».

Константин Мильчин («Ведомости. Пятница»):
«Эта сложная история о тайном романе и модернизации в исламском обществе разворачивается неторопливо. Памук медленно описывает быт стамбульских семей (как и всегда), рассказывает городские легенды, лишь иногда возвращаясь к сюжету, чтобы подогреть читательский интерес и добавить чуть-чуть саспенса».

Блогеры:

growing_strong (growing-strong.livejournal.com):
«Музей невинности» произвёл неоднозначное впечатление. В начале книги, когда описывается знакомство и начало романа, от книги просто не оторваться. Кульминацией этой части является глава о помолвке, которую вообще можно воспринимать чуть ли не как отдельное произведение. В ней упоминается сам Памук, а также герои нескольких его произведений — они и потом в книге ещё несколько раз встретятся, а Памук сыграет довольно важную роль в сюжете. После помолвки начинается часть про расставание и страдания — тоже всё отлично. Но вот описание девяти лет походов в гости на каком-то этапе начинает утомлять. К тому же мне чисто по-человечески не понять главного героя — мне начало казаться, что он просто мазохист, к тому же страдающий клептоманией. Ну и утомляют рассказы об особенностях турецкой киноиндустрии, хотя надо признать, что некоторые подробности довольно интересны. Единственное, что впечатлило в невыносимо долгом описании этих бесконечных походов в гости — глава «Иногда», которая не играет в сюжете ровно никакой роли, но которая великолепно написана, с огромным вниманием к деталям, и настолько передаёт атмосферу, что кажется, что сам сидишь сейчас перед телевизором с семейством Кескинов. Ближе к концу я опять чисто по-человечески не очень понимаю происходящее — на это раз меня не устраивает поведение Фюсун. Ну и становится понятно, в принципе, чем всё закончится. Поэтому когда именно этим всё и заканчивается, то не удаётся испытать никаких эмоций. И я уже почти было решила, что это весьма средняя книга. До последней строчки. Последняя строчка изменила моё отношение к книге, да и к самой истории. То есть в целом — отличная книга. Но не «Чёрная книга», конечно».

Маша (zlaya-utrom.livejournal.com):
«Если раньше книги Памука могли показаться излишне тяжеловесными, запутанными, медлительными, то в «Музее невинности» от этого не осталось и следа. Роман прозрачен и последователен, но глубина осталась прежней, став доступней в простоте повествования. Читается легко, с интересом, замиранием и сопереживанием. В тексте оставлены маленькие маячки для читателей: герои предыдущих книг Памука, появляющиеся на пару секунд на заднем плане. Для меня жемчужиной Музея стал смотритель — автор, который выходит на страницы своего романа, выполняющий свою миссию «дать почувствовать посетителям музея, что они находятся в храме, где надо испытывать смирение, уважение и благоговение, как в мечети».

ОТПРАВИТЬ:       

Статьи по теме:

• Тайная жизнь и приключения головы.
• Красный на оранжевом.
  После выхода «Красного Элвиса» о Сергее Жадане можно говорить не только как о лидере новой украинской литературы, но и как об одном из самых ярких молодых писателей всего постсоветского пространства.
• Западно-восточный диван.
  В своём десятом романе Салман Рушди синтезирует восточную и западную литературную традицию, для того чтобы напомнить известную истину.