«Нерешённость вопросов транзита между Азербайджаном и Турцией вынуждает Баку искать новые рынки для азербайджанского газа». Процитированный выше фрагмент — не комментарий стороннего эксперта по энергетической безопасности. Это слова президента Азербайджанской Республики Ильхама Алиева, сказанные им на недавнем заседании правительства страны. Если бы пару лет назад кто-либо из политологов сделал прогноз о том, что азербайджанский лидер будет упрекать Турцию в создании препятствий для экспорта топлива в Европу, а также проявлять недовольство тарифной политикой Анкары, его бы, скорее всего, сочли профессионально непригодным. Между тем сегодня такая стилистика официального Баку мало кого удивляет.
Стратегический партнёр Турецкой Республики Азербайджан откровенно недоволен процессом примирения между двумя историческими антагонистами Арменией и Турцией. Об этом открыто заявляет МИД республики: «Нормализация отношений между Арменией и Турцией до решения карабахского конфликта противоречит национальным интересам Азербайджана и бросает тень на братские отношения между Турцией и Азербайджаном». Как говорится, точнее не скажешь. Надежды на то, что карабахский вопрос будет включён в тексты двух армяно-турецких протоколов, а также на его упоминание в заключительном слове главы МИД Турции после церемонии их подписания оказались тщетными. Что бы ни говорил Реджеп Тайип Эрдоган про невозможность примирения с Арменией до позитивного решения проблемы Карабаха, похоже, два этих процесса остаются в параллельных друг другу пространствах. Как следствие, доминирующим сегодня мнением в Азербайджане является следующее: Анкара идёт на мир с Ереваном ради продвижения в ЕС, жертвуя братскими отношениями с Баку.
Именно поэтому только сейчас, после событий в Цюрихе, открылось, что, оказывается, Азербайджан уже в течение двух лет лишён возможности нормального экспорта своего газа европейским потребителям из-за позиции Турции. Эта же позиция, по мнению Ильхама Алиева, привела к задержке второй стадии разработки месторождений Шах-Дениз (важного газоконденсатного объекта). По справедливому замечанию видного американского политолога Ариэля Коэна, «альтернативные идеи» Азербайджана, а также критика в адрес Турции «являются сильным сигналом Анкаре, который нужно интерпретировать на фоне турецко-армянского сближения и политики Турции по отходу от сотрудничества с западными державами, включая Израиль». Не споря с Коэном по существу, добавим также, что стилистика азербайджанского лидера очень напоминает обычное поведение Москвы. Как правило, Кремль начинает критику своего политического оппонента (или потенциального оппонента) не с прямых политических требований, а с экономических или даже медико-санитарных претензий. Однако за газом или вином чётко просматривается политическая составляющая. В случае с нынешними позициями Баку это определённое разочарование в «старшем брате», а также серьёзные опасения даже не потери Карабаха, а необходимости кардинального пересмотра внешнеполитической тактики (а возможно, и стратегии).
С одной стороны, интенсивно продвигающийся процесс армяно-турецкого примирения ещё далёк от своего завершения. Подписание двух протоколов об установлении дипломатических отношений между Ереваном и Анкарой ещё не означает того, что конечный результат двустороннего сближения мы увидим уже в нынешнем году. Слишком много внутренних и внешних факторов влияет на динамику сближения соседей, долгое время находившихся в состоянии конфронтации. Однако если допустить, что примирение Армении и Турции станет необратимым процессом, то это событие изменит геополитический ландшафт всего Большого Кавказа разительно. Более того, эти изменения затронут не только самих участников мирного процесса, но и их геополитическое окружение. И Азербайджан в этом смысле намного более важный участник армяно-турецкого процесса, чем Россия и уж тем более США и ЕС.
До 2009 года внешнеполитический курс Азербайджана выстраивался на основе известного британского принципа «у нас нет друзей, нет врагов, а есть одни лишь интересы». В отличие от Тбилиси, Баку не пытался встроить себя в геополитические игры строго на определённой стороне. Интересы Азербайджана были вполне очевидны, им были подчинены все сколько-нибудь значимые действия на европейском, постсоветском или восточном направлении. Потерпев военное поражение в борьбе за контроль над Нагорным Карабахом и прилегающими к нему районами, Азербайджан стал считать своё возвращение туда вопросом государственной состоятельности. А потому главной целью азербайджанской политики стал подбор ключей к ведущим мировым и региональным державам для приобретения их в качестве потенциальных союзников в деле «восстановления территориальной целостности». За долгие годы Баку, скажем объективно, многое в этом направлении удалось. Азербайджан выстроил конструктивные отношения и с Вашингтоном, и с Москвой, и с Брюсселем. Единая Европа готова критиковать за авторитаризм Минск и даже Тбилиси. Но в случае с Баку это делается крайне неохотно. В период президентства Ильхама Алиева Азербайджан существенно улучшил свои отношения с Ираном и даже набрал очки на среднеазиатском направлении (отношения с Казахстаном и Таджикистаном).
Однако стоит обратить внимание на интересный парадокс. Все достигнутые успехи логически противоречили главной цели азербайджанской политики — достижению реванша в борьбе за территориальную целостность. Весь фокус в том, что стратегически важный Азербайджан — прикаспийская республика, богатая углеводородами, светское государство исламского мира — интересен и Западу, и Востоку, и России с её претензиями на особую геополитическую миссию исключительно как стабильная и динамично развивающаяся страна. Страна, которая может помогать в достижении энергетической независимости Европе, продвигать каспийские интересы США и Британии, поддерживать Россию в её противодействии радикальному исламизму, выгодно кооперироваться с Ираном, продвигать кавказские проекты Турции, помогать Казахстану выходит на рынки Кавказа, а затем Европы. Но страна, погружённая в затяжной этнополитический конфликт (а таковой неизбежен в случае новой войны с Арменией и НКР), сразу же снизит свою геополитическую капитализацию. И такой Азербайджан не будет интересен никому. Именно вокруг этого парадокса выстраиваются нынешние двусторонние отношения Баку с «сильными мира сего». Азербайджану и США, и РФ, и ЕС готовы простить республиканскую монархию и даже милитаристскую риторику. Но милитаристскую практику даже Турция не будет открыто поддерживать.
Следовательно, армяно-турецкое примирение среди прочего задаёт рамки для армяно-азербайджанского мирного процесса. Придётся договариваться, военного решения проблема спорных земель не имеет. Именно это прописано в обновлённых Мадридских принципах, абсолютно сыром документе. Но если приглядеться к нему внимательно, то это «красные флажки», за которые стороны не должны заступать. Это, с одной стороны, сигнал Баку — военного решения карабахского вопроса не будет, но с другой стороны — message Еревану: победы в конфигурации 1994 года тоже не будет, надо будет «поделиться». Скорее всего, речь пойдёт о пяти районах вокруг Нагорного Карабаха (статус двух остальных плюс самой бывшей НКАО будет официально подвешен на многие годы, чтобы затем признать де-юре то, что де-факто уже свершилось). После мира Армении с Турцией Баку утратит надежды на повторение краинского прецедента (а на цхинвальский Ильхам Алиев вряд ли пойдёт, он играет более тонкие и профессиональные партии, чем грузинский лидер). Но и Ереван после открытия турецкой границы должен быть готов и к жёсткому давлению, и к определённым уступкам. Таковы правила игры, в которой мир даром никому не даётся. Впрочем, мы уже писали про возможное вмешательство внутренних и внешних сил, которые могут испортить любой логичный и кажущийся рациональным сценарий.
