Владимир Шаров. До и во время. Искушение революцией. Репетиции. М.: ArsisBooks, 2009.
Три тома Владимира Шарова можно ставить на полку в произвольном порядке: «Репетиции», сборник исторических эссе «Искушение революцией (русская верховная власть)» и знаменитый роман «До и во время».
Собрания сейчас вещь редкая, а для живого писателя редкая вдвойне. Время для собраний сочинений неподходящее — время скорее разбрасывать, чем собирать. Трёхтомник «Избранного» Владимира Шарова поэтому выглядит особенно привлекательно.
Есть такое стёршееся клише — «с любовью изданное». Выражение неловкое, но к трёхтомнику удивительно подходящее.
Причём и цвет обложек, и полиграфия, и мрачноватая графика художника Александра Смирнова — всё в точном соответствии с текстами Шарова. Дело в том, что есть такая особенность современной литературы: в лучших её образцах всегда присутствует фантастический элемент. Романы Шарова — это и есть настоящая фантастика, не со звездолётами, а вот с этим угрюмым движением истории. Именно поэтому, вероятно, на многих иллюстрациях трёхтомника изображены идущие куда-то люди — и это, в общем, одно из ключевых свойств прозы Шарова: медленное и неотвратимое движение всего — времени, истории, людей, вооружённых и разоружённых масс, детей, стариков…
Эта неотвратимость истории в первую очередь в Шарове и завораживает ― читатель-обыватель с отчаянием и ужасом смотрит на величие и масштаб происходящего. И одновременно в каждом движении есть надежда. Идёт ли на Новгород армия Ивана Грозного, шагают ли красноармейцы сквозь степь или бредут пророки и паломники — всё причудливо и фантастично. Если просто пересказывать нашу историю, станет понятно, что она причудливее, чем любой фантастический роман с драконами и межпланетными кораблями. И в каждом шаге истории по Шарову есть смысл, предназначение и необходимость: «С течением времени, если мы, как и раньше, будем настойчивы, неутомимы в вечном стремлении к идеалу, мы его достигнем. Вообще же, имея дело с таким материалом, как прошлое, мы должны забыть о снисхождении, напротив — быть безжалостны, как Роден. Без ненужных терзаний, сомнений, отсекать всё лишнее и не печалиться, встречая тут и там пустоты, умолчания: главное — то, что осталось, очищено и приведено в должный вид».
* * *
Критика:
Виктор Топоров (ВЗГЛЯД):
«Шаров пишет очень хорошо – сухо и цепко. И стиль его, и метод сюжетосложения давно уже стали предметом для подражания. Влияние Шарова можно усмотреть и в раннем (и лучшем) романе Дмитрия Быкова «Оправдание», и в совсем недавнем «Библиотекаре» Михаила Елизарова, и в творчестве Михаила Шишкина в целом. Пятидесятипятилетний Шаров, безусловно, живой классик».
Евгений Белжеларский («Итоги»):
«Прозаик Владимир Шаров — одна из самых загадочных фигур в нашей литературе. Книги Шарова либо принимают безоговорочно, либо так же безоговорочно отвергают. Многим не нравится, как автор обращается с историей: оппоненты однажды даже сожгли в Москве у станции метро «Аэропорт» чучело писателя. В общем, умения смущать умы Шарову не занимать. При этом он далёк от светской литературной жизни, премий, книжных ярмарок. В анкете заслуженного литработника про него было бы написано: не участвовал, не состоял и почти не выдвигался...»
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
