«Маскарад» Туминаса в Вахтанговском: у Лермонтова судьба не фатум, но случай, одному подбрасывающий счастливую карту, другого застающий на балу с чужим потерянным браслетом, и ждёт она не марионеток, а игроков — равных партнёров в поединке.
У вахтанговского «Маскарада» длинная предыстория с двумя неслучившимися триумфами.
Первый — в 1941 году. Именно к этой постановке Арам Хачатурян написал свой знаменитый вальс, но долго звучать со сцены Вахтанговского театра ему не пришлось.
Премьеру сыграли 21 июня, потом была эвакуация, ещё через несколько месяцев в здание на Арбате попала зажигательная бомба — погиб дежуривший в ту ночь на крыше актёр Василий Куза, исполнитель роли Звездича.
Театральный народ суеверный — за «Маскарад» вахтанговцы больше не брались. Только через пятьдесят с лишним лет на сцене театра снова появились герои Лермонтова, да и те не свои, а привозные.
Спектакль вильнюсского Малого театра в постановке Римаса Туминаса тогда, в конце 1990-х, произвёл фурор, Михаил Ульянов вроде даже подумывал, не прописать ли его насовсем в репертуаре театра.
Увы, это было невозможно не только потому, что Москва и Вильнюс уже давно жили в разных государствах, но и потому, что с литовским «Маскарадом» Туминаса ждала вся Европа.
Говорят, Европа восхищалась: открыл глаза на Лермонтова, то есть на Россию.
Мечты сбываются, но…
Но и Ульянов мечтал не напрасно. С «Маскарадом» в версии 1997 года тогда не получилось, зато получилось с Римасом Туминасом, который спустя десять лет возглавил вахтанговскую труппу.
Два самых ярких события за время его художественного руководства театром: прошлогодняя премьера «Дяди Вани» и сопровождавший эту премьеру скандал с жалобой нескольких актёров-ветеранов в министерство.
Сегодня, когда конфликт полугодичной давности, к счастью, уже неактуален, можно, не опасаясь оргвыводов, говорить: у Римаса Туминаса бывают не только победы, как филигранно точный «Дядя Ваня», но и неудачи, как довольно поверхностный новый «Маскарад».
Впрочем, и неудача эта такого уровня, какой вахтанговская сцена, отданная на добрые десять лет под случайные и мало впечатляющие постановки, давно не знала.
Своё право смотреть на русского классика со стороны глазами иностранца в новой версии «Маскарада» Римас Туминас отыгрывает по полной.
Это, конечно, спектакль о России — пряничной, упакованной на экспорт, той, которую на сувенирном Арбате лучше всего изучать. Здесь массовка не ходит по сцене, а перебирает ногами в фирменной манере ансамбля «Берёзка».
Дамы света не собираются в кружок, чтобы посплетничать о своей товарке Нине, а водят вокруг неё хороводы. Да и самих светских дам здесь нет: вместо европейских модниц — провинциальные тётушки с огромными карикатурными капорами, больше всего напоминающими кокошник.
Заглушая Нинин французский романс, эти тётушки рванут по-солдатски: «Соловей-соловей, пташечка», а потом, отбивая каблуки, промаршируют по сцене.
Ушанка, балалайка, тулупы, медведь на верёвочке — все атрибуты стиля a la russ в наличии, имеется даже баба с ведром — она появится в финале в тот именно момент, когда сошедшему с ума Арбенину должны явиться какие-то знаки божественного милосердия.
К самому Арбенину, герою чайльд-гарольдовского типа, у Римаса Туминаса тоже есть русская рифма.
Маскарадный Чайльд Гарольд, пресытившийся и уставший от суеты, — это Емеля, у которого всё совершается по щучьему велению (бутафорскую щуку для наглядности уже в самом начале вытаскивает из проруби арбенинский слуга).
Притянуто вроде и не к месту, но логика лермонтовских характеров вообще не слишком волнует Туминаса. В его «Маскараде» главное — не погрешить против логики балагана.
Ушанка, балалайка, тулупы, медведь на верёвочке
Русская жизнь, по Туминасу, — это бесконечное шоу. Все виды массовых зрелищ, от ярмарки до хоккея, идут в ход. Телевидение тоже не забыто: молодой Леонид Бичевин в роли Звездича лихо отыгрывает сходство с вечно улыбчивым Максимом Галкиным.
Но и хоккеист в майке Vakhtangov № 13, и пародийные эстрадные вкрапления — всё это производные. Основное же в вахтанговском «Маскараде» взято не в телевизоре, а в цирке.
Сцена у Туминаса представляет собой ледовую арену. Здесь всё, чему положено быть на манеже: ковёрный клоун — слуга Арбенина (Олег Лопухов), реквизит, который можно топить, крошить, вытаскивать из воды, лестницы в никуда, хитро спрятанные за задником, минимум декораций.
В первом действии на сцене только античная статуя, тоже, кажется, пришедшая сюда не из Летнего сада, а из номера Юрия Никулина, для полноты сходства в эту статую, точно как в никулинской сценке, потом превратится Нина.
Когда в 1990-е годы режиссёр задумывал своё ледовое шоу, вряд ли он рассчитывал, что телевидение последует за ним так буквально.
Туминасу, во всяком случае, каток на сцене нужен, чтобы ввести в спектакль трагическую ноту, резонирующую с историей Арбенина и Нины. Конспект их отношений — нежность, подозрительность, ревность, предательство — уже переведён Хачатуряном в музыку.
Туминасу остаётся только сочинить для спектакля графический аналог великого вальса — русский снег.
Понятно, что из него станут лепить снежки, понятно, что к финалу они превратятся в огромный ком, который раздавит Арбенина, — образ хоть и зрелищный и верный цирковой природе, но совсем не лермонтовский.
У классика судьба не фатум, а случай, одному подбрасывающий счастливую карту, другого застающий на балу с чужим потерянным браслетом, и ждёт она не марионеток, а игроков — равных партнёров в поединке.
Римас Туминас так многое умеет переводить в пластические метафоры, что текст сам по себе ему уже мало интересен.
Всё арбенинское самокопание, вся рефлексия лишнего человека уместились в одной сцене, где сброд нищих картёжников буквально расчленяет, разрывает на части пианино — именно так, как ослеплённый ревностью Арбенин уничтожает самого себя.
Ничего удивительного, что самое неважное происходит здесь, когда главные герои остаются вдвоём.
И Евгений Князев (Арбенин), и Мария Волкова с Ольгой Немогай (актрисы поделили в двух составах роль Нины) не очень понимают, что они играют.
Конфликт возрастов? Угасание страсти? Памфлет на тему феминизма? При желании можно понять диалоги, сильно урезанные по сравнению с оригиналом, как угодно, но убедительности актёрам это не добавляет.
Пожалеть такую Нину трудно, зато восхититься, как она красиво умирает в танце, — в самый раз. Особенно если прочитать в этой финальной сцене с отравлением-удушением двойную цитату.
Во-первых, из литературного «Отелло»: где же и вспоминать историю о потерянном платке, как не в спектакле о потерянном браслете!
А во-вторых, из «Отелло» Эймунтаса Някрошюса, и это тоже вполне в порядке вещей. Кого же и цитировать литовскому режиссёру на русской сцене, как не своего учителя!
Когда соберётесь в Театр Вахтангова на «Маскарад», обязательно перечитайте Лермонтова.
Хотя бы для того, чтобы не страдать, как те, кто попали на премьеру и так и не разобрались к концу, кто нашёл потерянный браслет, за что Арбенин приревновал Нину и при чём здесь молодой соблазнитель Звездич.
Не факт, что в этом так уж виноват Римас Туминас. Он-то понимал, что ставит русскую классику. Которую в России уж точно все знают наизусть.
Статьи по теме:
- Филипп Гранрийе: «Реальные истории меня не интересуют»
- Новый год по театральному календарю
- Песни и пляски
