Журнал The Economist констатирует: крупный бизнес возвращается. Удельный вес крупных корпораций в мировых коммерческих оборотах снова растёт. Отчасти это обусловлено новыми тенденциями в сфере управленческих и производственных технологий, а также специфической ситуацией на рынках.
Последние 20 лет крупные корпорации были не в фаворе у публики. Они казались неуклюжими динозаврами, совершенно не подходящими по духу к нашей постиндустриальной эпохе. Многие корпоративные гиганты действительно ушли со сцены в это время. Классический пример — легендарная авиакомпания Pan American. Некоторые выжили, но сильно похудели. Например, за 1990—1995 годы IBM уволила 122 тыс. человек, примерно четверть персонала. Героями нашего времени стали храбрые маленькие стартапы. The Economist вспоминает 1998 год. Тогда капитализация Yahoo!, где работало 637 человек, была такой же, как у корпорации Boeing с 230 тыс. сотрудников. В 1974 году крупные промышленные корпорации производили 36% ВВП США, в 1998-м — 17%.
Иногда они возвращаются
Сегодня, пишет The Economist, крупный бизнес вновь выходит на авансцену. Причин несколько. Некоторые связаны с кризисом, некоторые глубже.
Фонтан венчурного капитала иссяк. Бизнес-ангелы, помогающие дерзким инноваторам, захлопали крыльями и отлетели. Молодые компании оказались в очень тяжёлом положении. Правительства им не помогают (и правильно делают, разумеется; что это за бизнес, если он не может жить без поддержки правительства?). Они спасают мастодонтов: Citigroup, General Motors и им подобных. Считается, что если эти киты рухнут, то раздавят всю экономику. Те, кто меньше, борются и погибают сами.
Но не только в кризисе дело, полагает The Economist. Бум мелкого и среднего бизнеса был порождён волной дерегулирования. После того как процесс регистрации фирмы упростился донельзя, а отчётность стала по силам школьнику, на просторы Америки вышли армии предпринимателей. Технологические прорывы 1970-х и 1990-х персональный компьютер и интернет дали им возможность проявить себя на полную катушку при минимуме первоначальных затрат. Стив Джобс и Стив Возняк создали Apple в 1976 году в гараже Джобсов. Место рождения Google — одно из общежитий Стэнфорда, где учились его «отцы» Ларри Пейдж и Сергей Брин. Microsoft и Dell вообще создали почти подростки; Биллу Гейтсу было 20 лет, а Майклу Деллу вообще 19.
Перелом тренда произошёл после краха энергетической компании Enron. Принятый в 2002 году, дабы воспрепятствовать креативным бухгалтерам, закон Сарбейнса — Оксли, ужесточив требования к финансовой отчётности, возложил дополнительное административное бремя и на больших, и на средних, и на маленьких. Понятно, что легче всего это бремя нести крупняку. Новый век стал веком биотехнологий, которые требуют крупных капиталовложений и стерильных условий (гараж не подойдёт). В последние годы резко выросли значимость и престиж ТЭК, а это традиционное поле деятельности крупных и сверхкрупных корпораций.
Чем большие лучше маленьких
По мнению The Economist, возращение крупных корпораций в значительной степени связано с тем, что аутсорсинг выходит из моды. Производители игрушек, корма для животных и других товаров массового спроса столкнулись с тем, что их недобросовестные субконтракторы из не слишком развитых стран (в частности, из Китая) могут поставить под угрозу их репутацию . Промышленные корпорации убедились на собственном опыте, как дорого приходится платить за разрыв технологической цепочки. Раньше в корпорации Boeing стремились аутсорсить всё, что можно. Сегодня у корпорации большие проблемы с субконтракторами, не обеспечивающими требуемого качества.
Кроме того, за время пребывания в тени корпорации, пишет The Economist, осознали, что недостаточно просто быть большим, надо ещё уметь крутиться. Гиганты научились сокращать издержки и использовать свои «естественные преимущества» (например, присутствие сразу на нескольких региональных рынках и возможность нанимать лучших из лучших). Раньше инноваторами были «малыши». Теперь и крупный бизнес перестал бояться нового.
The Economist считает, что пугаться возвращения корпораций не надо, в том числе малому бизнесу. Большой и малый бизнес не враги, а симбионты. К тому же большинство начинающих предпринимателей мечтают создать собственную корпорацию либо по крайней мере дорого продаться крупной корпорации. С другой стороны, опасно фетишизировать размер. Сколько мы видели гигантских конгломератов, которые лопались от чиха. Британский еженедельник призывает правительства, с одной стороны, не бояться крупного бизнеса, с другой — не заниматься укрупнением и не создавать государственных корпораций, поставленных в заведомо привилегированное положение по сравнению со всеми остальными.
Не настоящий бизнес
Читатели The Economist не разделяют его любви к сверхкрупному бизнесу. Комментатор под ником Barry0325 пишет, что увеличение роли корпораций в экономике связано с общим (прискорбным, с его точки зрения) полевением. Крупные компании с лёгкостью находят общий язык с левыми правительствами. Они обещают правительству поддержку, а в обмен на это правительство помогает им «защититься» от конкурентов. Barry0325 считает, что крупных корпораций, приверженных идеалам свободного рынка и честной торговли, не бывает в принципе. Все они так или иначе срослись с государством.
По мнению юзера Paul Marks, в крупных корпорациях как таковых нет ничего аморального. Нет ничего плохого и в том, что крупная компания занимает монопольное положение на рынке, если она добилась этого честным трудом. Но если крупная компания использует для сохранения своего положения на рынке насилие или нечестные приёмы, это в высшей степени аморально. В качестве примера абсолютно аморальной компании Paul Marks приводит General Electric — не потому, что она большая, а потому, что её топ-менеджеры беззастенчиво используют свои связи с чиновниками.
Один из читателей задаёт редакции риторический вопрос: «Как вообще можно сегодня обсуждать проблему большого бизнеса, не говоря ни слова о банках, которые спасали под тем предлогом, что они якобы слишком большие и им нельзя дать обанкротиться?» Этот вопрос волнует многих американцев. Своими спасательными операциями администрация создала сверхкрупные банки, находящиеся к тому же в зависимости от государства.
Три толстяка
По мнению The Washington Post, в результате финансового кризиса в банковском секторе Америки всплыли три, как выражается газета, «бегемота». В результате серии банковских слияний, организованных денежными властями США по антикризисным мотивам («сильные спасают слабых на деньги налогоплательщиков»), произошло следующее. Сейчас три банка — JPMorgan Chase, Bank of America и Wells Fargo (два последних нынче банки с государственным участием) — плюс национализированный банк Citigroup в совокупности контролируют половину рынка ипотеки и две трети выпущенных в стране кредитных карт.
Что это означает для клиентов? Что им особенно не из чего выбирать. В свою очередь крупные банки окончательно убедились: что бы они ни натворили, их спасут. Таким образом, правительство поощряет безответственное поведение крупных банков. Чиновники и сами это понимают. Министр финансов США Тимоти Гайтнер неоднократно обращал внимание на эту опасность. Но это только слова.
Кэмден Файн, президент Ассоциации независимых региональных банкиров, говорит, что правительство открыто предоставляет крупным банкам привилегии и это негативно отражается на рынке. «Это не свободный рынок, это рынок, сформированный на основании предпочтений государства, — сказал он The Washington Post . — У нас не будет свободного рынка, пока правительство не перестанет определять, кто победил, а кто проиграл». Представители «бегемотов» с газетой общаться не пожелали.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
