Младший брат направляется в гостиницу к менеджеру, а ему навстречу из номера менеджера выпархивает некая ночная бабочка, проститутка. Парень заходит в ту же самую дверь и занимает ее место. Он эту самую проститутку сменил: тоже ведь идет продаваться.
Манцов: Я нашел ещё одно интервью Миндадзе, где есть примерно такие слова: «Мне нравится прием задержанной экспозиции, когда сначала происходит действие, сначала люди действуют, а только потом мы узнаем, кто эти люди.
Мы думали, например, этот человек – водитель, а он оказался летчик. Если бы я работал по американским образцам, все было бы ровно наоборот: там героев долго и подробно представляют».
Иначе говоря, Миндадзе работает в жанре парадокса? Наш любимый герой, получается, творчески использует стратегию отечественной подлянки? Даже и не знаю, как сказать яснее и корректнее. У нас слишком много теневого, обманного, и, выходит, наиболее эффективная из драматургий та, в которой эти обманки-подлянки воплощены буквально.
Касаткин: Оборотничество. Получается так: в Америке, на Западе настолько внятная социальная стратификация, что там нет необходимости в это играться. А у нас, видимо, фокусировки не происходит, поскольку социальное пространство недостаточно проработано, что и провоцирует на подобное сценарное «кокетство».
Манцов: Хорошо, мы вместе посмотрели давнюю теперь уже картину Вадима Абдрашитова по сценарию Александра Миндадзе «Магнитные бури», из начала 2000-х годов: снова мужской коллектив, снова беготня, снова жестокие драки былинных богатырей.
Супруга главного героя бежит от него в Москву, и главный герой достается некоей брутальной азиатке, которую условно можно назвать Бухара.
Касаткин: Кажется, после «Магнитных бурь» у меня нашлась отмычка к миру Миндадзе.
Манцов: Ого! Поясни.
Касаткин: Мы все время говорим о том, что американская культура использует фольклорные архетипы. Это могут быть архетипы, связанные с романтической литературой, или со сказкой, не так важно. Современную американскую культуру – при всем консерватизме отдельных ее сегментов, — традиционной никак не назовешь, но оперирует она моделями, наработанными еще в недрах последней.
Мне кажется, Миндадзе движется с противоположной стороны. Такое ощущение, что он смотрит на постсоветскую реальность, лишенную последних осей координат, глазами человека традиционной культуры. А коэффициент патриархальности грузинской культуры и, соответственно, ее бытовая иерархичность, как мне кажется, значительно выше, чем в нашей. Положение женщины в ней должно быть более сокровенным.
Женщина – это семья, это дети. Семья не на сцене, а где-то там, за кулисами (если женщина – не Катамадзе или Брегвадзе).
Я во время просмотра то и дело вспоминал картины художника Пиросмани, на которых женщина может быть изображена только в качестве прислуги: за столом сидят одни мужики и поднимают кубки с «Цинандали».
То есть это культура, предполагающая некие мужские общности, которые только и достойны быть «видимыми». Поэтому женщина, попадающая там в публичное пространство, не вполне легитимна что ли! И должна восприниматься, как публичная женщина.
Поэтому носитель подобной культуры должен относиться к русским женщинам, скорее, как к проституткам, потому что эти женщины — слишком активно себя демонстрирующие, слишком активно предлагающие и отдающие себя внешнему миру.
Во всех трех фильмах в центре мужской коллектив, но внезаная женщина во всех трех фильмах оказывается изменщицей-соблазнительницей. Фактически проституткой.
В «Магнитных бурях» тема проституирования предельно манифестирована. С одной стороны, идеальная фольклорная парочка, Иван да Марья, а с другой стороны…
Манцов: А с другой стороны, эта самая идеальная Марья имеет Тень в лице приехавшей из Москвы блудливой сестрицы. И, в конечном счете, Тень начинает доминировать, а перекрасившаяся в брюнетку идеальная супруга» Марья» отбывает на поезде в растленную столицу.
Интересно, что в «Миннесоте» хоккеисты тоже недвусмысленно предъявлены как проституирующие существа мужского пола. Эдакие казаки-проституты.
Там есть сильный эпизод, когда младший брат направляется в гостиницу к менеджеру, а ему навстречу из номера менеджера выпархивает некая ночная бабочка, проститутка.
Парень заходит в ту же самую дверь и, таким образом, занимает ее, проституткино, место. Он эту самую проститутку сменил: тоже ведь идет продаваться.
Касаткин: Кстати, Толстоганова в «Магнитных бурях» напомнила мне молодую Людмилу Чурсину…
Ой, я отвлекся.
Получается, для того чтобы вырваться из этого затхлого мирка, из общины, человек непременно должен превратится в проститутку?
Манцов: Или в проститута, если речь идет о казаках-хоккеистах.
А вот, что мне представляется доминантой сценария «Магнитные бури»: Миндадзе фиксирует слом эпох. На место индустриального советского мифа, который как раз и воплощается Заводом и почти безличной массой рабочих, будто бы перекочевавшей сюда из «Стачки» Эйзенштейна, приходит постиндустриальный миф, который реализуется единственно в Москве.
Откуда как раз и приезжает истерически вестернизирующаяся русская женщина, расщепленная гениальным Александром Миндадзе на Персону в лице героини Толстогановой и на Тень в лице ее блядовитой сеструхи.
Мне кажется, Абдрашитову не удалось реализовать и вторую главную идею сценария Миндадзе: он делает то, о чем я сейчас скажу, впроброс, небрежно.
«Марья» явно беременеет от «Ивана», на это есть намеки, и теперь уезжает с этим вот эмбрионом в постиндустриальную реальность, в Маскву.
Как это не дико прозвучит, она увозит плод индустриального происхождения в новый постиндустриальный рай, худо-бедно воплощенный на нашей территории только в Маскве.
Худо-бедно.
Касаткин: Я же и говорю: все остальное «Сиберия».
Манцов: Увезти и потом прикармливать ребёночка на территории маленького, убогонького постиндустриального московского мирка!
По уровню работы, если иметь ввиду эту базовую метафору, Миндадзе переплюнул всех, тут никто даже близко не стоял. Маститый режиссер Абдрашитов это, кажется, не очень чувствует, и тема ребенка, а также тема противостояния Сиберия – Москва, даны опять-таки впроброс, невразумительно.
И ещё кое-что, опять-таки гениальное: только последние десять минут картины, когда главный герой живет с крановщицей, условно поименованной нами Бухарой, — есть Реальность. А все предыдущее – это Фантазм в духе Линча.
То есть не только игра с блондинкой-брюнеткой из его «Маллхолланд-Драйв», но и вот это соотношение – десять минут Реальности, полтора часа Фантазма – тоже, условно говоря, из Линча. Что никак не умаляет достоинств самого Миндадзе.
Возникает вопрос, зачем Миндадзе дистанцируется от американского способа сюжетосложения? Тут как раз все по-американски. В хорошем смысле.
Касаткин: Америка-красавица?
Манцов: Без вопросов. Главный герой «Магнитных бурь» по имени Валёк — тот самый соблазненный обещаниями постиндустриального рая советский обыватель, которого в перестройку развратили фантазиями, а впоследствии унизили, кинули и забыли.
Он-то думал, что вместо крановщицы будет эффектная длинноногая полногрудая толстогубая блядовитая модель, а хренушки.
Касаткин: Я бы добавил, спутницей русского мужчины тут оказывается азиатская женщина, из традиционного мира.
Больше нет нормальных женщин в русских селеньях, все они, хе-хе, уехали в Москву блядовать.
Манцов: Ну, ещё в Питер.
Касаткин: (ухмыляется) Из русских женщин на грани нервного срыва вырывается такой хаос, от которого люди типа Миндадзе цепенеют.
И люди вроде меня цепенеют.
Манцов: И люди вроде меня цепенеют.
Касаткин: Потому что подсознание этих баб ничем не обуздано: ни православием, ни психоанализом, ничем. Но вообще-то это тема для отдельного диалога.
В любом случае проституция – сфера обслуживания, что характерно как раз для постиндустриальной эпохи.
Кажется, Миндадзе и впрямь смотрит на наше современное общество глазами человека традиционной культуры, и, видимо, поэтому его поэтика резонирует с американской.
Поэтому он, не боясь бытового материала и легко преодолевая его, так лихо выходит на уровень самых увесистых архетипов.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Владимир Шайдаков: «Ленфильм» для меня – город мечты, и мечту необходимо отстоять» .
Долгая история с продолжением. - Круглые светящиеся существа и все их помышления.
Что такое пресловутая «духовность»? Три слоя фильма «Марта Марси Мэй Марлен». - Сердца четырех.
«Фауст» Александра Сокурова как завершение тетралогии, четырехчастного проекта о власти. - Трудные смыслы, невнятные люди.
Солженицын против Эйзенштейна. Эдипов комплекс Болотной. Храм КВН. Не про кино. - Шапито должно продолжаться.
«Есть много ремиксов, а песня одна». - Мумия возвращается.
Вопросы к фильму «Высоцкий. Спасибо, что живой»: для кого и о ком? А, главное, зачем? - Рустам Ибрагимбеков: «Задача искусства в каждодневной борьбе человека со зверем в себе».
О работе с Михалковым, предназначении женщин и театре «Ибрус». - Владимир Виноградов: «В России слишком любят полусладкое!».
Главный знаток французского кино из НИИКа рассуждает о наших проблемах. - Спасти нацию от сумасшествия!
Какие проблемы у НИИ киноискусства? - Эскиз публичного пространства. Звягинцев.
В приватном стиле: киноклуб в НИИ киноискусства как образ мира.
