Михалков представил продолжение своей знаменитой картины «Утомлённые солнцем», которую многие видели ещё детьми. О том, с какими глазами смотрят выросшие дети на преобразившихся Михалковых и какие мысли у них возникают при этом.
На «Утомлённых солнцем-2» я шёл с двойным опасением. Во-первых, что фильм окажется ровно таким, каким его описывали недоброжелатели, а во-вторых, что он, вопреки всем прогнозам, понравится мне и придётся скрывать эту симпатию за ширмой заранее подготовленных формулировок.
К тому же внешние обстоятельства сыграли настолько важную роль, что картину пришлось-таки отскребать от контекста, разнородного по своей сути.
С Михалковым в последние месяцы связан и конфликт внутри Союза кинематографистов (СК). И дебаты по поводу авторского права, о чём мы скажем отдельно. И смотр фотожаб, посвящённых злосчастной афише.
И даже 22 апреля 2010 года — дата выхода фильма в широкий прокат, связанная со 140-летием рождения В.И. Ленина.
Автор прав
Начнём с очевидного: история российского СК — невеликая сага об отнюдь не великой войне. Раскол назревал, обиды копились, и в итоге многие кинематографисты покинули Союз и подписали письмо «Нам не нравится».
«Мне не больно», — ответил бы Михалков, вспомнив о своей роли в одноимённом фильме, если бы чётко не понимал: создание альтернативной организации вполне вероятно.
И эту возможность нам можно только приветствовать, учитывая ауру ропота и скандала, окружавшую в последнее время старый союз.
Помимо конфликта в СК Михалков запомнился ещё одним значимым действием. Он стал одним из одиннадцати деятелей культуры («12» не набралось), подписавших письмо Дмитрию Медведеву касательно соблюдения прав авторов на созданные ими произведения.
Дебаты, посвящённые этому вопросу, начались уже очень давно, задолго до принятия IV части Гражданского кодекса, вступившей в силу 1 января 2008 года.
В сущности, ничего кардинально нового в письме Михалкова нет, в нём лишь содержатся требования соблюдать текущее законодательство.
Альтернативное же видение авторского права, к большому сожалению, для многих пока что не отражено в тексте закона. Хотя стремления его изменить постоянно озвучиваются: к примеру, наиболее яркое из последних — открытое письмо, направленное в различные комитеты Государственной думы.
Отметим, что положения письма носят гораздо более умеренный характер, нежели то, в каком свете представили их Михалков и другие. Хотя одно из желаний составителей документа (обязать «авторов произведений, созданных с участием средств федерального, региональных, краевых и местных бюджетов, публиковать результаты работы под лицензией на свободное распространение или передавать в общественное достояние все права, кроме неимущественных (право на авторство и др.)») действительно настораживает, хотя другие отдельные предложения вполне разумны.
Проблемы авторского права вряд ли заботят блогеров, разгулявшихся в журнале Артемия Лебедева. Их активность привела к перепроизводству карикатур на крайне нелепую афишу «Утомлённые солнцем 2: Предстояние».
Но из одной крайности опять перешли в другую, и желания пересматривать эти «творения», многие из которых посвящены извечной тематике «сиськи, письки, хвост», не возникает.
В итоге на фоне иных треволнений случайная связь с ленинской датой осталась почти незамеченной, хотя тот пафос, каким сопровождается почти каждая премьера от Михалкова, в чём-то сопоставим с атмосферой, окружавшей Владимира Ильича до 1991 года.
Словом, своим новым фильмом режиссёр должен был дать звонкий ответ своим злопыхателям. Иначе б во фразе «Ленин мёртв, но дело его живо! Троцкий жив, но дело его мертво!» злые языки не преминули бы заменить опального коммуниста на «просвещённого консерватора».
Впрочем, пощёчины не получилось. Смотреть «Предстояние» особенно трудно тем, кто любит и ценит «Утомлённых солнцем». Флешбеки из фильма 1994 года выглядят едва ли не сценками из золотого века, вкраплёнными в ткань века железного.
Бессмертие
«Утомлённые», вышедшие на экран спустя несколько лет после распада Союза, получили множество премий и заслуженное признание.
Благодаря умело расставленным акцентам: Михалков не стал «обелять» старый режим и «украшать» большевистские будни — кино до сих пор актуально.
Даже фигура комдива Котова, рельефно выделяющаяся на благостном фоне стареющей интеллигенции и бетонных лиц новых чекистов, воспринимается не как двойник Никиты Сергеевича, а как вполне независимый образ.
И хотя «Утомлённые» эгоцентричны и держатся на комдиве и Мите (Меньшиков), всезнающих, ждущих исхода, ленту спасает одно обстоятельство.
Трагичность их судеб придаёт картине дополнительное измерение и создаёт глубину, на которой картина и держится. Оба героя обречены: осознание гибели придаёт той вечерней, солнечной нежности, тому медовому цвету, что царит в этом фильме, очевидную катастрофичность.
В «Предстоянии» ничего подобного нет: катастрофа отменена. Котова не расстреляли, Маруся не сгинула в лагерях, Надя не в Казахстане. Смерти нет, ну то есть совсем. Как в последнем фильме про возвращение мушкетёров.
А если смерти нет, то всё разрешено. Митя спасён и, в мундире полковника, обнимает Марусю на заднем сиденье чёрной служебной машины, иногда навещая Надежду, взявшую его фамилию. Более того, ратные подвиги Котова лишь начинаются.
Тот сбегает из лагеря вместе с уголовником (Дюжев), попадает в штрафбат и бьётся с немцами, как только может, получая от этой битвы на грани странное удовольствие.
Однако, вопреки описанию, герою Михалкова уделено значительно меньше внимания, чем в первой части. Наиболее важной деталью можно считать его физиогномическое сходство с героем Ролана Быкова из «Проверки на дорогах» Алексея Германа-старшего.
Как и герой Быкова, Котов сдержан и стоек: ни пионерски возвышенных почестей, ни фотографий со Сталиным, ни славословий, ни подношений.
В центре — судьба дочери Котова, немыслимым образом избежавшей смерти. Причём описание того, как это происходит, скорее достойно великого «Монти Пайтона», чем великой истории о великой войне.
Впрочем, историю переписать может каждый, творить же — немногие. Котов — один из них, и на этом пути — великой победы в войне, встречи с дочерью, страданий за грехи малодушных и слабых — он обречён на успех даже в случае гибели.
Кто его может убить? Никто, Митя, немцы? Эту загадку Михалков оставляет для «Цитадели», последней части трилогии.
Вероятно, и в ней мы увидим болезненный драйв, ложный пафос, нейтрализовавшие многие достижения «Предстояния». Причём корень зла вовсе не ложь, не отсутствие искренности.
Скорее, наоборот; Михалков решил всё сказать прямо и в лоб, но искусство, как правило, подобного не прощает. Фронтальные атаки запрещены, уместны лишь фланговые.
То, что в жизни естественно, на экране недостоверно. Точно в такую же недостоверность впал чрезвычайно далёкий от Михалкова в своих политических взглядах Пётр Тодоровский.
Его «Риорита», пожалуй, в высшей степени недостоверна — не исторически, а «кинематографически». Однако, в отличие от крамольной и пацифистской «Риориты», «Предстояние» — фильм государственнический, милитаристский, в нём приметы иного подхода.
Смерти нет
Котов воплощает ту консервативную, «хтоническую» стихию, которая, вопреки неправедной власти и внешним врагам, всё равно выстроит правильное государство. Справедливое, праведное, в котором люди друг с другом взаимодействуют вовсе не на основе права.
Незыблемость права вообще отрицается Михалковым, в первой части он высмеял преподавателя римского права (Тихонов), лепетавшего о презумпции невиновности на заре Большого террора.
В «Предстоянии» же на фоне войны любое право, в том числе защищающее мирных граждан и раненых, блокировано произволом. Война рвёт право на части, но едва ли, по Михалкову, это в ней самое страшное.
На фоне художественных «проговорок» весьма странно выглядит то, с какой страстью режиссёр призывает соблюдать авторское право и уважать правосудие, развенчанием которого он занимался в «12».
В тесном пространстве экрана режиссёр говорит совершенно иное, чем в жизни. Зачем суд, если в России должны жить по правде — вот интенция Михалкова, причём монополия на эту правду принадлежит героям вроде Котова и гэбиста-художника, венчающего иерархию «12».
Режиссёр пытается растворить героя в войне, прячет его в ткани сюжета, но образ его всё равно проступает.
В обыденной жизни Михалков говорит, что пытается защитить право, но в фильмах низводит его до чуждых России формальностей. Такая двусмысленность совсем не нова: известный немецкий юрист Карл Шмитт после «ночи длинных ножей» в 1934 году написал непростую статью «Фюрер защищает право».
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- «Огни притона».
13 февраля в ЦДЛ состоится премьера фильма Александра Гордона по сценарию его отца Гарри в программе «Закрытый показ» на Первом канале. - Рано Кубаева: «О некоторых странностях «неженской» профессии».
Стоя по ту сторону камеры, никто тебе не даст поблажки, потому что ты женщина, потребуют точно так же, как с мужчины. - Шапито должно продолжаться.
«Есть много ремиксов, а песня одна». - Голубые шахматы.
Создать образ гения Холмса, подпустить комедии, закрутить боевик и два раза не вставать. - Слишком оправданные ожидания.
«Девушка с татуировкой дракона», Финчер. - Рустам Ибрагимбеков: «Задача искусства в каждодневной борьбе человека со зверем в себе».
О работе с Михалковым, предназначении женщин и театре «Ибрус». - Фриц Ланг. Апология усталой смерти.
5 декабря 1890 года родился режиссёр великих фильмов «Доктор Мабузе…», «Нибелунги», «Метрополис» и «М». - Жизнь как жов.
Ещё раз о фильме «Елена». - Монтаж аттракционов.
Минский кинофестиваль «Листопад» показал такой запредельно высокий уровень, какой и не снился ни Московскому, ни Токийскому, ни многим другим. - Спасти нацию от сумасшествия!
Какие проблемы у НИИ киноискусства?
