Игорь Клех. Хроники 1999 года. М.: Новое литературное обозрение, 2010.
«Той зимой Россия корчилась и отходила после дефолта. Как и большинство знакомых, я потерял работу ещё осенью… Весь лоск и блеск последнего пятилетия слиняли за неделю, вместо изобилия — висячие замки, вместо мишуры — тусклая и злая нищета. Это был философский момент в новой истории России, и он достоин того, чтобы его запомнить».
Не нужно смотреть на название текста, чтобы понять, о каком годе в нём идёт речь. Львовско-московский писатель, постоянный автор издательства «НЛО» и толстых журналов Игорь Клех конспективно запечатлел в своей новой книге события одного-единственного года. По степени судьбоносности (в общегосударственном и личном ракурсах) это был поистине великий год. Политолог, быть может, рассказал бы о катаклизмах, происходивших в 1999-м со странами и народами; о войнах, импичментах, терактах, сменах премьер-министров и увенчавшем год отречении президента Ельцина. У Клеха всё это в книге присутствует, но лишь фоном. На первом же плане — личные, литературные, семейные перипетии и драмы. Но и они несут в себе черты того сумбурного и удивительного времени — краткого промежутка между дефолтом и Путиным, последнего года накануне нулевых.
Книга Клеха — повесть о жизни, времени и пространстве. Герой её живёт в Москве, но по долгу службы и семейным делам преодолевает огромные расстояния по бывшему СССР — от Карпат до Приморья. В родном Львове он хоронит мать и выпивать со старыми друзьями-художниками (Клех по первой профессии реставратор-витражист), по Транссибу мчится с корреспондентским удостоверением журнала «Гео». Калейдоскоп житейских историй, биографий, часовых поясов, языков, религий и социальных групп в этой компактной книге феноменален. Из зубоврачебного кресла автор-герой переносится в модный салон на презентацию книги «Гений места». Из городов Галиции — в подмосковные дачные перелески. Из съёмной «хрущёвки» на окраине столицы — в редакцию почтенного литературного журнала. Из одного дружеского застолья — в другое… Кажется, время уплотнилось, спрессовалось. Витают в воздухе и апокалиптические предчувствия: торфяные пожары летом в Подмосковье кажутся репетицией близящегося миллениума. Три девятки видятся иным тремя перевёрнутыми шестёрками. «Сумасшествие витало в воздухе… Резкая смена участи, территории, утечка ценностей, скачки из грязи в князи вели к помешательству и жизненному фиаско». Но всё как-то обошлось. Может, потому что юбилей Пушкина (Клех писал телесценарий о поэте) накинул покрывало гармонии на тот безумный год?
По Солженицыну, во всемирной истории бывают узловые моменты. 1999-й был для Клеха узлом личной биографии, с военно-политическими сполохами где-то вдали, на горизонте. В этом смысле книга эта — классическое произведение в жанре микроистории, своего рода иллюстрация к соответствующей научной категории. И замечательно, что в повесть вплетены фрагменты семейных мемуаров: они придают тексту особую искренность и документальное измерение, но зато и совершенно путают карты тем, кто привык к чётким жанровым разграничениям.
Критика:
НГ Exlibris:
Если верить названию, это хроника 1999 года. Если верить аннотации, это опус магнум прозаика и эссеиста Игоря Клеха (р. 1952). И то и другое похоже на правду. А ещё это хорошая возможность вспомнить события того тревожного и драматичного года.
Владимир Цыбульский, Газета.Ру:
«Хроники 1999 года» Игоря Клеха — биографическая вспоминательная проза, в которой скороговоркой о времени и очень много о себе. Жизнь смешна, сера, абсурдна и пошла, но в ней как-то нужно устраиваться и жить.
«Хроники» Клеха скорее семейные. Год такой выпал на смерть родителей, связавшую эти заметки подобием сюжета, — 1999-й. И предыдущий, дефолтовый. И последующий псевдомиллениумный. Окончание одной эпохи. Начало другой. Квинтэссенция праха 90-х.
Автор не писал своё «Намедни» про конец 90-х. События, определившие эпоху, отобраны из тех, что запомнились ему одному, а не всем. И так, как они запомнились. И это правильно.
Всякие семейные хроники только этой субъективностью и ценны.
Помнишь иное — пиши свои семейные хроники. И нечего спрашивать автора, где он видел пустые прилавки московских супермаркетов после дефолта. И как сумел не заметить то, чем та осень запомнилась всем, — очередями и штурмом банковских дверей. В семейные хроники заносится лишь то, что было значимо для семьи.
Константин Мильчин, «Ведомости»:
Игорь Клех придумал для повествования о 1999 годе особую форму: он вперемешку рассказывает о событиях из большого и маленького миров — политика и события личной жизни идут встык. В большом — война, в маленьком — умирают родственники. В большом — кризис, в маленьком — выходит сборник статей. В большом — говорят политики, в маленьком — ситуацию оценивает сосед по вагону, гастарбайтер из Украины. Вместе получается комплексный портрет года, насыщенный впечатлениями и написанный яркими красками. Невольно начинаешь делать наброски собственных воспоминаний: очень хочется их сравнить с текстом Клеха.
Блогеры:
Кирилл Мартынов:
Купил девяностых ради книженцию некоего Игоря Клеха под названием «Хроники 1999 года». Издана книженция в «НЛО», что сразу как бы говорит: человек перед нами культурный. На загривке у томика накарябано, что это, «своего рода опус магнум писателя — его главная книга». Хороший писатель, — подумал я. — Умещает опус магнум в 161 страницу крупным шрифтом. Мысль, должно быть, концентрированная, аж жжётся. Я бы определённо так не смог.
У меня есть такая особенность. Я по умолчанию склонен считать всех писателей талантливыми и умными. Это нам втюхали в школе, спасибо вам, Евгения Яковлевна Елескина, мой учитель литературы и, не побоюсь этого слова, русского языка (кстати, по русскому языку у меня как-то сама собой выходила тройка, но из гуманизма и за заслуги перед отечеством мне ставили хорошо, попрошу занести это в протокол). Ну и вот, читаю я писателя Клеха.
«В 1999 году меня так достали, — пишет этот известный эссеист, — так достали. Я даже сел и написал героическую публицистику против плохих Клинтона, Фишера и Соланы. Ууу, я задал им жару».
Ага, Игорь Клех, получается, автор «Русского журнала». Сразу послышалось что-то родное в этой песне. Я решил прочитать ту мощную пафосом заметку, которую писатель Клех вспоминает десять лет спустя в своём опус магнум, который для дураков даже снабжён пояснением «сие есть книга главная». Я же, естественно, примерил всё на себя. Вот будет ли мне о чем вспомнить из своей нынешней работы через десять лет, если доживу? Да ни за что, у меня сплошное мимолётное, даже высморкаться некогда. Клех же публицируется на века.
И я углубился в чтение той самой исторической заметки. И так мне стало скучно.
Потом я как-то иначе начал смотреть на опус магнум Клеха. Мне всё показалось каким-то, что ли, трогательным. Например, писатель использует без всякой нужды слово «травануться». Ехал в поезде — траванулся — сидел на толчке. Год стоял 1999-й.
Нет, тут всё очень жизненно. В полный, так сказать, рост. Проблема не в этом. Клех про себя пишет. А как сообщает премудрая Wikipedia:
«За писателем утвердилась репутация мыслящего стилиста, сознательно отвергающего стандартные формы и банальные темы, в своих произведениях И. Клех опускает ненужное и малоинтересное для себя. Из внешне простых и обычных вещей он выстраивает сложные метафоры. Нелинейная проза Игоря Клеха — важное явление русской литературы последних лет».
Поэтому когда Клех траванулся, то он сделал это как мыслящий стилист. На толчке они сидели вдвоём вместе со своей репутацией. То есть я вдруг понял: стилист так и говорит в обыденной своей речи. Не отравился, но траванулся. Да здравствует наш народ-богоносец.
Там же рядом у Клеха есть словосочетания «свежие морепродукты» и «непрямые родственники». Я начал понимать, как можно стать мыслящим стилистом. Надо импровизировать, удерживая тему.
Например, мой опус магнум мог бы начинаться так: «Непрямые родственники кушали свежие морепродукты и траванулись». Но, увы.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Деревенская проза.
Марат Гизатулин. «Ничего страшнее тыквы». М., «Булат», 2012, 264 с. - Кролик в смятении.
Почему я выдвинул на литературную премию «Национальный бестселлер» роман Екатерины Васильевой «Камертоны Греля»? - Вечная жизнь есть!
«Чёрный монах» Антона Чехова – «медицинская повестушка», «психиатрический этюд» или «прелесть»? - Сплошная видимость.
Роман Виктора Пелевина «S.N.U.F.F.» или Сниф, снаф, снуре... - А мимо пролетают поезда.
В издательстве «НЛО» вышли письма ещё одного «типичного представителя» Серебряного века. - Анна Бердичевская: «Боюсь одного - согрешить против жизни…».
Книга о Грузии. Габриадзе. Ахмадулина. Юзефович и другие. - Тиражом 100 экземпляров.
Литература on-line. Дмитрий Дейч в беседе с Александром Чанцевым: Критика гибридных форм. - Можно не быть богом.
«Литература online». Писатели Елена Чижова («Терракотовая старуха») и Всеволод Бенигсен («ВИТЧ») попрощались с цивилизацией интеллигентов. - Пуля для Крусанова .
Партия в преферанс с фон Триером. Павлу Крусанову в день пятидесятилетия. - Из жизни бронтозавров и лунатиков.
«Литература online». Бронтозавры в крысятнике. Срастание богатыря. Клюква кавказская развесистая.
