Они все знают про собеседника. Ведьмы, ведуньи телеэфира. Сожрут ли они друг друга, если останутся наедине? Ставки принимаются. Победить в этой игре нельзя, а вот можно ли на ней подзаработать?

Они все знают про собеседника, потому что он им сам все скажет. Главное, прислушаться и соответствующим образом отреагировать. Ведьмы, ведуньи. Ведуньи телеэфира.

Не отказывайся учиться, когда тебе предлагают, будь это даже уроки декларированного зла, пусть даже декларированного в полушутку. Знание никогда не бывает негативным, даже знание о негативном. С другой же стороны, все мы знаем, что иногда лучше чего-то не знать, ибо от знания все зло и есть. И тем не менее все мы ходили в школу, а иные и подальше, впрочем, многие и многие там так ничему и не научились, счастливо избежав многия мудрости с ея многими печалями, как говаривал Экклезиаст, не путать с Иоанном Златоустом.

«Школа злословия» Татьяны Толстой и Авдотьи Смирновой – поразительно долгоиграющий теле-шоу-проект. Шестилетка, если быть точнее. Более живучи только, сами знаете какие, даже называть не буду. В жанре же конкретно интеллектуального ток-шоу конкурентов не имеет. Растворились в ночном эфире Дибров и Гордон, бабы же оказались и здесь более живучи. Получается, что именно женщины ведут разговор и задают ему тон в российском шоу-бизнесе. Поразмыслим, чему учат в этой школе.

Беседы двух очень и очень очевидным образом неглупых дам оказываются одним из самых успешных проектов в шоу-бизнесе. Если задуматься, то есть здесь некий привкус парадокса. Мы, интеллектуалы, привыкли почитать шоу-бизнес за некоторый генератор поверхностного продукта, удовлетворяющего самым средним умственным показателям народонаселения. Между тем продукт, выдаваемый Толстой и Смирновой, никак поверхностным не назовешь. Копают глубоко, подчас до самого нутра. Пожалуй, этот феномен стоит того, чтобы разобраться, из чего этот продукт состоит. На что именно мы покупаемся, когда его потребляем.

В сущности, на что покупается зритель в ток-шоу. На язык, вернее, на его репрезентацию в речи, вернее, всегда в диалоге, в беседе. Таким образом, мы имеем дело с продуктом речевой диалогической деятельности. Мы можем говорить о мастерстве речепорождения, столь качественном, что за это удовольствие уже можно заплатить. Нельзя не признать, что это высокий класс – получить плату за болтовню. Однако все же болтовню специальную. Недаром дамы позиционируют свою услугу как «психоанализ для звезд». Психоанализ – дело доходное. И, как мы видим, исключительно привлекательное. Шесть лет не зарастала звездная тропа к этой психоаналитической кушетке в прайм-тайм-эфире (ну, будем честными, поначалу в ночное). Можно и подвести некоторые итоги.

Рассмотрим параллель с психоанализом. Бросающаяся в глаза разница состоит в том, что психоанализ все же чурается публичности. Это исповедь, на которую действительно могут пойти только готовые идти до того исподнего души, до которого даже себя не допускаешь, что уж о других говорить. Не страшно ли входить в эту Комнату Желаний, не зная, каковыми они окажутся, отверстыми в нашем случае перед отверстыми ушами многомиллионной аудитории? Ну, не страшно, так не страшно. Безумству храбрых поем мы песню. И ведь идут. Думают, что игра. Как бы не так. То есть игра-то она игра, да вот беда, психоанализ ведь тоже игра, а выдавливает всю подноготную.

Впрочем, не все так серьезно, конечно, не все. Не психоанализ. А все почему? Потому что здесь аналитик периодически сам ложится на кушетку. Психоанализ звезд – это в первую очередь про наших дам, приятных и не очень в отношениях. Только как бы фиктивный – выворачивание наружу того, что на поверхности. Потому что продукт психоанализа в этой его школе результирует в шоу, то есть в создание еще одной маски на предшествующей, которую обещали сорвать без гвоздодера.

Так вот, второе отличие словоанализа Толстой–Смирновой от классического психоанализа состоит в том, что аналитиков двое, причем равных. Не так, что одна на подпевках у соло для медной трубы славы. Мы имеем сначала диалог двоих, непрекращающийся обмен мнениями двух очень заинтересованных друг в друге собеседниц, обсуждающих третьего. Налицо два основных кита коммуникативной этики: соблюдение правил равноправного, но асимметрического диалога, а также пристальное, в нашем случае до пристрастного, внимание к собеседнику. Собеседнику, понятому как принципиально «другой». На третьего, как на продукт и цель беседы, смотрит спаренный наблюдатель, в своем внутреннем диалоге сверяющий мнения о наблюдаемом. Третий как бы помещается между материнскими полушариями головного мозга, знаменитого после Вяч.Вс. Иванова своей функциональной асимметрией.

Татьяна Толстая, несомненно, полушарие правое. Тут одна из их собеседниц, профессор Татьяна Черниговская, не даст соврать. Вызывающий аграмматизм, эмоциональная образность, богатая мимика, неологизмы и прочие образные выражения. Это ее вотчина. Ох, помню я, как Татьяна Никитична нарезала круги на помеле вокруг слабо отбивающегося шпагой филолога, ученого малого и педанта Михаила Владимировича Безродного. Авдотья Смирнова – скорее левое. У женщин оно вот такое, левое. Эмоции тоже прорываются, а также откровения в виде воспоминаний молодости, но все же Авдотье всегда удается вернуться к теме, заносит ее крайне редко. Значит, память имеет хорошо структурированную. Ну или, если хотите, то наблюдаемый помещается между «добрым» и «плохим» следователями, а они над ним преют. Прения сторон о душе третьего.

Собственно, этому нас и учат в «Школе злословия», диалогу рацио и чувства, находящими консенсус и в качестве побочного эффекта уничтожающими или возвышающими проверенного на этом оселке наблюдаемого. Диалог разнообразен, как разнообразны миры говорящих, вступающих в него. Иногда диалог выясняет подробности грязного белья, иногда воспаряет в метасферы универсальных проблем бытия. Иногда диалог – это борьба не на жизнь, а на смерть. И при этом это школа диалога, в том числе и школа духовного боя, неравного, конечно, потому что двое на одного. Так что важно понимать, что есть что-то в этом обучении бою от школы бальных танцев.

Вот, например, Ксюша Собчак повертелась ужом на сковородке двух психоаналитичек, глядишь, годика через два укладывает на татами интеллектуалку Катю Гордон одной левой. Научилась настоящему прению.

Итак, диалог Толстой и Смирновой демонстрирует механизмы работы диалога, строит модель и даже – модели – разнообразных типов диалогов. Возрождая традиции застольного салонного разговора в виде шоу, разговорчивые дамы учат пристальному вниманию к ходу беседы, отслеживанию аргументов и приемов убеждения. Куда там шахматам до бездны вариаций и комбинаций, обнаруживающих себя в ходе этой словесной игры.

Иногда хочется их убить на месте, этих змеюк, иногда расцеловать, умниц-раскрасавиц. Во всяком случае, мне, как наблюдателю за их искусством. Каждому дадут ровнехонько то, с чем пришел, но отпустят всегда с подарком рефлексии над речепорождением. Именно потому, что их двое (женская двоичность, инь, которая всегда, в силу двоичности, отчасти и ян), возникает третий – в отражении. Они делают собеседника, как окружение делает короля. Иногда в самом наилучшем виде, иногда в том самом, голом. Зависит от поведения и предубеждения. Потому что предубеждения есть, они их и не скрывают, а почему должны? В обыденном разговоре каждый тоже руководствуется предубеждением. Все честно, прямо, как в жизни. Под маской – новая маска, и всегда можно поменять поднадоевшую.

Они все знают про собеседника, потому что он им сам все скажет, главное, прислушаться и соответствующим образом отреагировать. Ведьмы, ведуньи. Ведуньи телеэфира. Интересно, сожрут ли они друг друга, если останутся наедине? Ставки принимаются. Победить в этой игре нельзя, а вот можно ли на ней подзаработать?

ОТПРАВИТЬ: