«Центр находится недалеко от моего дома, в районе Алексеевский. Аутисты и прочие люди с довольно тяжёлыми диагнозами занимаются лепкой, ткут, ставят спектакли и просто общаются друг с другом, а также с остальными людьми», — написал недавно блогер Ян Сизов. От него-то все и узнали, что реабилитационный центр «Турмалин» может оказаться на улице — городские власти попросили освободить помещение до 1 сентября: «Управа, судя по всему, хочет сделать фитнес-центр или ещё что-то общественно, конечно, небесполезное. Но куда более доходное».
В холле центра по стенам развешаны крючки для верхней одежды. Над каждым таким крючком — бумажка с именем-фамилией и фотография воспитанника. Кто позирует в театральном костюме, кто стоит с инструментами в столярной мастерской, кто просто скромно улыбается в кадре. Есть крючки и для малышей — они позаковыристей и пониже, имена над ними написаны большими яркими буквами.
«Турмалин» — это центр социальной реабилитации для взрослых и детей — инвалидов с нарушениями интеллектуального и психического развития. Постоянных воспитанников в центре человек сорок. Но сейчас их нет — каникулы, все придут только 1 сентября. Должны быть с осени и 10 новичков. Помещение центра — около 480 квадратных метров — находится на северо-востоке Москвы. Оно-то и стало предметом конфликта.
На крючок к чиновникам
Директор «Турмалина» Рудольф Григорян говорит, что о выселении сами инвалиды ещё не знают, он сообщил об этом только их родителям.
— Родители, конечно, расстроены, — сообщает он, — некоторые из них готовы уже были даже на улицы с пикетами выходить, плакаты рисовать. Они не хотят вести своих детей в государственные интернаты. На самом деле другого подобного дневного стационара для инвалидов этой категории в Москве больше нет. К тому же наш центр — это не только те 40 воспитанников. Если брать в расчёт и родителей, и приходящих пациентов, и студентов-практикантов, то всего человек четыреста выйдет.
Впрочем, сейчас Рудольф даже немного радуется — в начале этой недели в муниципалитете района Алексеевский ему пообещали, что выгонят их не с наступлением осени, как написано в официальной бумаге, а готовы подождать до конца года.
— Я понимаю, что наш приговор только отсрочен, но и это даёт нам хоть какую-то надежду, — поясняет он, — пусть даже на словах, в бумаге-то всё равно написано, что мы должны освободить помещение до 1 сентября. То есть сама проблема не решена. Когда-то в 2003 году мы заключали договор с управой, потом в 2007 году нас вызвали и сообщили, что мы должны искать себе другое помещение, так как это будет передано муниципалитету. Была долгая и нудная переписка, пока наконец 30 июня этого года решением правительства Москвы они всё-таки не передали помещение муниципалитету. Сейчас вот ищем какое-нибудь другое помещение в Москве на условиях льготной аренды.
— Получается?
— Пока нет.
«Данное помещение в соответствии с вышеуказанным постановлением правительства Москвы подлежит капитальному ремонту», — написано в присланном директору центра письме муниципалитета. Распечатанное в нескольких экземплярах, оно лежит у Рудольфа Григоряна на рабочем столе. Так, на всякий случай.
Бумажная клоунада
Рудольф сидит в своём небольшом кабинете, за соседним столом работает ещё одна женщина — тоже сотрудница центра. Иногда она вступает в разговор, делает свои замечания. Время от времени в комнату заходят и другие сотрудники. Всего там работает 26 человек, из которых пятеро — родители инвалидов. «Всё равно надо подготовить и бумаги, и помещение, и станки, и материалы, хотя в кризис нас и выкидывают на улицу», — говорят они. Средняя зарплата сотрудника «Турмалина» — 15 тыс. рублей.
Директор центра тем временем что-то пишет за компьютером. Первой строчкой и по центру на экране выведены два слова — «Дмитрий Анатольевич».
— Письмо президенту набиваете? — спрашиваю я.
— Нет, Медведеву уже отправили на днях, в приёмную отвезли, сейчас вот сочиняю уполномоченному по правам человека Владимиру Лукину, а это просто для шаблона.
Кстати говоря, в «Турмалине» написали ещё одно письмо Медведеву — уже не официальное, а открытое: «Уважаемый Дмитрий Анатольевич, как же так получается, что в нескольких километрах от Кремля, где Вы высказываете эти свои мысли по работе с инвалидами, на ул. Б. Галушкина, д. 26, благотворительное учреждение «Турмалин», работающее с людьми с тяжёлыми нарушениями интеллекта и психики, выгоняют на улицу?»
— А к кому ещё раньше обращались?
— Да ко всем: и в Мосгордуму к Москвину-Тарханову, Платонову, Портновой, Митрохину, Новицкому, и к Кучерене тоже обращались, всех даже не перечислить.
— А толку-то! — эмоционально вставляет женщина-сотрудница и снова продолжает заниматься своими делами.
— Сейчас у нас началась какая-то бумажная клоунада, — добавляет Рудольф и вытаскивает из ящика увесистую папку с какими-то документами. — Вот, это всё отказы, которые мы получали. В префектуре нас уже не записывают ни к одному специалисту. В чёрный список, наверное, попали, — смеётся. — Ещё говорят, что хоть помещение у нас и отбирают, но что мы тоже сможем поучаствовать в конкурсе. Только и так понятно, что, конечно же, никакой конкурс мы не выиграем. Нам на самом деле так и заявили открытым текстом. Муниципалитет работать с нами не хочет, он выполняет работу, в которую не входит социальная реабилитация: они там занимаются досуговой, спортивной деятельностью и т.д.
Ходячий голландец
— Я могу только предполагать, почему такое с нами произошло, — продолжает Рудольф. — Во-первых, в управе просто узнали, что родители нам помогают, что якобы ребята платят за наши услуги. На самом деле это не так, но родители действительно помогают нам финансово, и эта помощь составляет около 20—30% нашего бюджета. Мы же некоммерческая организация, живём на гранты, на помощь, ещё продаём на ярмарках разные поделки наших ребят — это тоже идёт в бюджет. Мы сами находим все деньги, сами разрабатываем методики, сами находим людей, мы просим только не мешать нам.
— А что ещё, как думаете, могло не понравиться городским властям?
— Во-вторых, один из трёх учредителей центра — голландец Рэмко ван дер Плаат. Все остальные — москвичи. Нам так и заявили: «Вот, у вас там иностранец, у вас иностранный капитал». А наш Рэм уже 16 лет живёт в России и женат на россиянке. Ну хочет гражданин Голландии жить в России! Он что, не имеет права? А вот, кстати, и тот, из-за кого все наши беды! — реагирует громко Рудольф на вошедшего долговязого мужчину средних лет. Оба улыбаются.
— У нас тут проходит регулярная практика студентов, — рассказывает голландец ван дер Плаат. — Это тяжёлая работа — труд с инвалидами. Надо очень сильно быть с ними внутренне… я не знаю, как это по-русски правильно сказать. Мы обходимся с ними как со взрослыми. Интеллектуально-то ты стоишь выше, а внутренне ты не стоишь выше. И надо внутренне это понимать.
Рэм то входит, то выходит, смотрит какие-то бумаги, потом сотрудницы уводят его пить чай. Рудольф тем временем с увлечением рассказывает, как собирался открыть с осени новую мастерскую — картонажную, ездил куда-то смотреть, как работают картонажники в других местах. Теперь, говорит, придётся притормозить со своими фантазиями. Это была бы шестая их мастерская трудовой терапии. Сейчас в центре есть пять: ткацкая, свечная, батика, столярная и керамики.
«Здесь они сильными себя ощущают»
Мастер керамической мастерской Мария Сластёнина — молодая улыбчивая девушка. Мы гуляем с ней по помещениям. В одной из комнат она вываливает из большой коробки разные поделки из вяленой шерсти: сумки, шапки, коврики, ёлочные игрушки.
— Очень хорошо на плоскости валять, это ещё даёт терапевтический тактильный контакт пациентам, — объясняет она. — Смотрите, как красиво. Ребята видят, что это серьёзно, что они не просто что-то там кривенько делают, а что это могут и на ярмарке купить. А вот такие бусы они как-то на улице на ком-то видели, такие довольные были.
Переходим к этажеркам с керамикой. Для инвалидов, у которых моторика развита не сильно, есть специальные формочки для глины.
— Ещё мы со взрослыми спектакли разные ставим: «Поклонение волхвов», сказку о зелёной змее по Гёте, зимой «Снежную королеву», много чего другого. Они себя очень раскованно и естественно чувствуют в этих выдуманных мирах, им не надо ничего даже играть. Сейчас, кстати, думали, а не замахнуться ли нам на Вильяма нашего Шекспира, — Мария улыбается.
В следующей комнате на стенах развешаны какие-то верёвочки с грузиками, а на полу стоит что-то вроде канистр.
— Это термостаты, здесь воск расплавляется, — объясняет Мария. — Мы тут свечки делаем. Работа простая — для самых тяжёлых пациентов. Она полезна и для очень агрессивных людей: запах воска и медленный ритм успокаивают. Чувствуете, тут словно мёдом пахнет? Я и сама люблю здесь бывать.
— А это комната отдыха, — мастер проводит дальше по коридору. — Знаете, мне так жалко, если всего этого не будет. Такие занятия — это же огромная мотивация для больных людей. Понятно, что полностью от таких расстройств человек никогда не излечится, но после нас некоторые, у кого были не самые тяжёлые стадии, даже в колледжи потом поступали. Они же привыкли в обычной жизни чувствовать себя слабыми, а здесь они себя самыми сильными ощущают, и это им помогает.
Реабилитации мало?
Решающее письмо чиновников о выселении «Турмалина» было подписано и.о. руководителя муниципалитета Алексеевский Светланой Варфоломеевой.
— Это помещение передали нам, — объясняет «Часкору» по телефону сама Варфоломеева. — Мы проведём конкурс, в котором могут участвовать некоммерческие организации. С победителем будем заключён договор социального заказа. Кроме того, организация должна будет выполнить и капитальный ремонт, поэтому мы и написали письмо, чтобы «Турмалин» освободил помещение. Понимаете, муниципалитет занимается только вопросами досуга, а «Турмалин» — это соцзащита, они осуществляют только реабилитацию инвалидов.
— А что они ещё должны делать?
— Они должны заниматься не только этой деятельностью, а должны организовывать и досуг, культурные кружки, физкультурные секции. И в первую очередь делать это для жителей нашего района, а уж потом для СВАО и для всех остальных.
«Муниципалитет просто приводит все документы и помещения в порядок в соответствии с правительственным постановлением», — дала «Часкору» своё видение ситуации начальник отдела развития социальной сферы префектуры СВАО Татьяна Кубарева.
А вот в Алексеевской управе специалист сектора социальной защиты Галина Черникевич ответила, что, возможно, помещение готовят для передачи некоей организации под названием «Герунд». Но тогда при чём тут конкурс?
О самом «Герунде» известно немного. Найти о нём информацию в интернете оказалось проблематично. Прочие же собеседники «Часкора» в управе почему-то предположили, что «Герунд» занимается исследованием геронтологии и предлагает коммерческие астрологические услуги.
— Да, я тоже слышал о том, что наше помещение им отдадут, — говорит руководитель «Турмалина» Рудольф Григорян. — Они занимаются инвалидами, геронтологией, есть у них, как и требует муниципалитет, и досуговая, и кружковая деятельность, но они на самом деле также оказывают и коммерческие услуги. К тому же её руководители имеют какие-то свои отношения с нашими чиновниками. А вот «Турмалину» теперь ничего не остаётся, кроме как рассчитывать на общественный резонанс.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Битый небитого везёт.
Великий русский тендер против инвалидов. - Предсмертное письмо инвалида Рудакова.
«Рулят страной конченые мерзавцы». - Письма тёмных людей.
Дежурный по неделе. Зачем спортсмену голова, если она не нужна даже председателю Олимпийского комитета? - Как болванке попасть в личности.
Смелость колумниста Никонова берёт города, ломает шаблоны и брызжет новыми формами гуманизма. - Искусство на ощупь.
В Москве открываются выставки для слепых и слабовидящих. - Элеонора Бараль: «Наша задача — сделать всё, чтобы они чувствовали, что этот мир — это их мир».
Уникальный опыт московской школы № 299, где 15 лет практикуют инклюзивное образование без всяких государственных программ. - Порог чувствительности.
Что для волонтёра смерть, то чиновнику норма? - Кого коснётся старость.
В деревне Ямм Псковской области в доме-интернате для престарелых и инвалидов погибают старики. - Лавирующий в темноте.
Жизнь слепых людей в мегаполисе. - Слепой рыцарь.
Василий Сергеевич Тарантасов: «Я мог погибнуть, но остался жив. А жить надо достойно, такой уж у меня характер».
