Блеф это, что «народ у нас такой», «народ воров и рабов». Блеф не в смысле неправда, а в смысле, что превратить дикарей-алкашей в нормальных людей можно за год, одним щелчком. Дай им только зацепку…
Уезжала на четыре дня в Шую Ивановской области. Хотела рассказать, что мы привезли лисички и чернику, что в Шуе произошли внезапные изменения к лучшему.
Началось всё с открытия в городе кофейни два года назад. Год назад — гипермаркета и супермаркета. И кодовых замков на подъездах.
Это цивилизаторские моменты, не просто бытовые. Восстанавливают церкви, появился шуйский Арбат (так все называют, хотя на табличках значится — улица Малахия Белова).
Впервые я попала в Шую в 1999 году, с тех пор была там раз десять, и всякий раз это оказывалась территория ужаса.
На лица страшно смотреть, все пьяные, женщины ходят по улице в тапочках и байковых халатах, будто по больничным коридорам, вместо дорог колдобины да рытвины, маленькие девочки рассказывают о том, кого и как убили в их дворе за последнее время. И вдруг — нормальные лица, трезвые, все, кроме пожилых, оставшихся при своих привычках, нормально одеты.
Теперь алкаши попрятались по кустам. Увидела деревянный дом 1881 года, отделанный с иголочки, возле него ухоженный сад с альпийской горкой, подошла познакомиться с владельцем.
Зовут Михаил, работает охранником, зарплата у него 8,5 тысяч, у жены 3,5 — она на мебельной фабрике, правда, у Михаила есть подработка — он краснодеревщик-самоучка, делает ружейные приклады на заказ.
И вот всё восстановил своими руками, купив полуразвалину (до сих пор в Шуе вообще были одни развалины и полуразвалины, не считая жутких хрущоб). Пытается восстановить историю каждого старого шуйского дома: кому принадлежал, как жили до 1917-го.
А жили, судя по фотографиям дореволюционной Шуи, вывешенным в кофейне, намного лучше нынешнего. XX век — провал, одичание, огромный шаг назад.
Михаил, симпатичный молодой человек, привык уже, что возле его дома останавливаются, расспрашивают.
Постепенно он облагораживает и территорию вокруг своего участка: прежде, говорит, тут была сплошная помойка. Да и весь город до этого моего приезда вполне можно было назвать сплошной помойкой.
В общем, случился у меня приступ оптимизма, только разочаровал меня Михаил рассказом об уровне зарплат. Думала, их повысили. Новый губернатор — мало ли, у нас же всё от конкретного человека зависит, а тут улучшения налицо.
Секрет преображения раскрыл мне один местный бизнесмен, Владимир Иванович.
Неподалёку от Шуи была с исторических времён так называемая нибурчиловская дача (по имени владельца, фабриканта), превращённая после революции в дом отдыха. Потом она пришла в упадок, то есть в состояние развалин и помойки, в которое приходило всё «народное», оно же ничейно-государственное, добро.
И вот Владимир Иванович купил этот красивейший резной двухэтажный терем на берегу реки Тезы, отреставрировал — как положено, из старых брёвен, привёл в порядок прилагающийся гектар земли с реликтовыми деревьями, открыл отель.
Дохода отель пока не приносит, но не пустует, в Москве о нём прознали именитые люди, с которыми Владимир Иванович водит дружбу то ли в силу своего происхождения (он внучатый племянник Михаила Шолохова), то ли в силу своего разностороннего бизнеса.
Целью его было — восстановить имение, а с доходом — как получится. Так вот, поведал мне Владимир Иванович, шуйский расцвет — вещь одноразовая: выделили 3 млрд рублей на восстановление фасадов, строительный тендер выиграла одна ивановская компания, но субподрядчиком в обязательном порядке выступает Москва.
Понятно, для чего — получать откаты.
И возникла проблема: потребовал субподрядчик на одном объекте откат в миллион рублей — получилось, что на само строительство не оставалось ни копейки. Много приводил примеров Владимир Иванович и заключил: «Тупик».
Мне кажется, что ежу понятно: централизация власти ведёт только к деградации, но ежам, как показывает практика, это не только непонятно, но они всеми своими иголками ощетиниваются, чтоб никто не посягнул на их ничейно-государственную собственность — большущую территорию под названием Россия.
Ничейное-никому-не-нужное — а вдруг понадобится? Вдруг кто обустроит, а отнять для начальника не вопрос. Ничейно-обустроенного не бывает, потому Россия и неухожена в основной массе своего тела, что центральная власть держит про запас в ежовых своих рукавицах и недра, и дикий народ.
Блеф это, что «народ у нас такой», «народ воров и рабов». Блеф не в смысле неправда, а в смысле, что превратить шуйских дикарей-алкашей в нормальных людей — за год, одним щелчком.
Дай им зацепку, позволь собственность, свободу действия, и они сами начнут стремиться к красоте и просвещению, и воровство перестанет быть доблестью, и рабство перестанет казаться «соблюдением государственных интересов».
Да, я за полную экономическую дезинтеграцию России, за то, чтоб маленькое местечко само устраивало свою жизнь, входя в партнёрство с другими маленькими местечками, чтоб страна вырастала из многих очагов естественным образом, а не стягивалась бы накрывающим её куполом ежовых колючек.
Тупик заключается в том, что все варианты централизации испробованы, цену им знают, теперь только и ждут, «когда всё кончится». Психолог Марк Сандомирский задаёт вопрос: «По мнению многих экспертов, долгосрочный прогноз для нашей страны очень прост: Россия — будущее Китая. Или всё же у нас есть собственное будущее, как вы считаете?» И хоть бы один оптимистический ответ.
«Отчего ж народ не высыпает на улицы, не требует соблюдения своих прав и интересов?» — вопрос, задающийся постоянно, с сарказмом, который вряд ли уместен: уже сто раз на улицы высыпали, требовали-митинговали, реки крови проливали, с нуля начинали — результат тот же.
Переломить историю практически невозможно, но если считать, что Германия переломила свою, то это было волевое решение и целенаправленная политика: отказ от фюрерства, реванша, восстановление еврейского населения, притом что большинству населения было неприятно думать, что Гитлер, при котором Германия пела о себе «über alles», — чудовище, оно втихомолку считало его эффективным менеджером (сама слышала, живя в Германии, по секрету, на ушко); на изменение ментальных привычек ушли десятилетия.
Так вот, почему хотела я рассказать в ЖЖ о летних радостях лисичек и черничек, но не стала. Вернувшись, обнаружила в инете целую серию склок, касались они людей мне знакомых и оттого были особенно неприятны, и, читая комментарии «неприятных людей», я думала, что Россия терпит антропологическое бедствие.
Страна ведь обладает тем же набором качеств, что отдельный человек, и описать её можно так же, как индивидуума. Германия исторически — страна систематическая и амбициозная.
Если у неё есть подробное расписание, она ему скрупулёзно следует, задумываться же о том, правильно ли оно и почему такое, а не другое, кажется ей сказкой про белого бычка, и она её отторгает.
От воинственных амбиций она отказалась, осознав губительность этих своих «национальных» (начиная с тевтонских рыцарей) качеств.
Всё же страна Гегеля и Канта, интеллект тренированный. Австрия удовольствовалась быть страной, кружащейся под вальсы Шуберта и имеющей в анамнезе гений Моцарта. Фантомные боли Австро-Венгрии её не беспокоят, потому что каждая её часть осталась в принципе такой же, какой и была при империи.
А Россия никак не может найти своей колеи, постоянно меняя идентификацию, надеясь, что новое её лицо будет лучше прежнего. Со стороны она кажется неприятной страной, в том смысле, как говорят о человеке: неприятный. Мутный. Невпопад кивает, ни с чего раздражается, непонятно, чего хочет, притворяется или вправду не понимает.
Таких людей сторонятся. У таких людей всё время что-то не выходит и они кого-то в этом винят. Они ничего не делают хорошо — то спешат, то считают, что «не до жиру, быть бы живу». Каждый отдельно взятый житель России, исключая патологических уродов, — чудесный человек, но стоит собраться коллективу, сообществу, формальному или неформальному, как чудесные люди превращаются в пауков в банке.
Масштабная коллективная деятельность россиянам, даже и эмигрировавшим, противопоказана. Потому у нас всё больше одиночек-левшей, одиночек-поэтов, героев, подвижников — короче, единиц, вырабатывающих КПД за всех сразу. У нас что со знаком плюс — не системное, а энтузиастическое.
Не хочу ни цитировать, ни давать ссылок на прочтённые мною ушаты грязи, факт тот, что на выливание этих ушатов уходит треть творческой энергии россиян, ещё треть — на бесплодные попытки расчистить поле деятельности, то есть на борьбу за права, и последняя треть — на стенания и поиски чудес.
Вот и в Шуе видела целые иконостасы из бумажных иконок: каждый святой — от определённой болезни, вместо лекарства, на которое нет денег, держат иконки от воров, от угона автомобилей, ходят и на кладбище, чтоб просить милостей у мощей местной блаженной.
Мощи московской Матроны, которые туда привозили, разумеется, действеннее: центр. Из него что-то спускают на периферию, что-то забирают; и это мутное самоощущение, когда не знаешь, кто и для чего даёт и забирает, зато знаешь, что ты — периферия, окраина жизни, действует на людей парализующе.
От этого периферию называют спящей. Действующей власти всегда выгодны спящие, а претендующие на власть норовят разбудить, и всегда с одними и теми же криками «Грабь награбленное!».
Не знаю, возможны ли самоисцеление, самоисправление — прогресс в области «сделай сам», порождённый демократией, то есть необходимостью обо всём заботиться самому, каких только средств и приспособлений ни породил.
Я вот себе из шуйского гипермаркета под названием «Главмаг» привезла ортопедическую подушку. Это Иваново стало вместо своих некондиционных «строчевышитых изделий» производить ортопедические матрацы и подушки по итальянской технологии.
Решила поддержать хорошего производителя и полечить остеохондроз во сне. Собственно, это единственно жизнеспособная модель: облагодетельствование друг друга. Только слово, коварно вернувшееся из советской практики, я бы запретила как отбивающее вкус к жизни: «изделие макаронное», «изделие хлебобулочное»…
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
