Самые открытые в истории Исламской Республики Иран выборы президента окончились победой Ахмадинежада и массовыми демонстрациями. Колоссальный отклик, который получила от населения страны попытка Мусави опротестовать результаты выборов, множеством российских аналитиков был расценен как начало очередной «цветной революции». Действительно, вся внешняя атрибутика (зелёные ленточки, молодёжь на улицах и т.п.) располагает именно к такому выводу, однако кризис, который переживает структура власти в стране, нельзя назвать революцией в полном смысле слова.
Главный противник Ахмадинежада Мусави не претендует на роль революционера. Будучи выразителем либеральных умонастроений в обществе, он фигурирует в политической системе Ирана как умеренный реформист и вовсе не стремится опрокинуть власть духовенства, как это ему приписывается западной прессой.
В своих попытках повлиять на ситуацию в стране Мусави не только обращается к своим непосредственным избирателям. Он пишет открытое письмо религиозным авторитетам в Куме, подаёт петицию о пересмотре результатов выборов или вторичном их проведении в вышестоящие органы власти. Сейчас на улицах столицы протестует больше студентов, чем во времена исламской революции 30 лет назад. Тогда именно студенческие демонстрации позволили покойному Хомейни свергнуть шахский режим и установить в стране исламскую республику. Мусави же не пытается использовать сложившуюся ситуацию для совершения переворота и постоянно призывает своих сторонников не участвовать в столкновениях с силами охраны правопорядка. И это вовсе не проявление нерешительности с его стороны, а попытка действовать в рамках легитимных средств воздействия на власть.
Строго говоря, вплоть до начала арестов протестующих его нельзя было даже формально причислить к оппозиции в том расширенном смысле слова, который бытует в отечественной прессе. Реформизм Мусави предусмотрен системой, причислять его к оппозиции на основании того, что он противостоит Ахмадинежаду, было так же странно, как называть нынешнего президента США Барака Обаму диссидентом у власти.
Безусловно, среди манифестантов присутствуют и радикальные реформисты, призывающие к полной замене существующего полутеократического режима на чисто светский, но сам Мусави не принадлежит к антиклерикалам. Если бы это было так, то Совет надзора и рахбар Хаменеи (духовный лидер страны), вместе утверждающие участников президентской гонки, просто не допустили бы его до участия в выборах.
Почему же в таком случае его столь явно воспринимают не просто как альтернативу Ахмадинежаду, но и в целом как вестника значительно больших перемен, чем обещала его предвыборная агитация? Причина кроется в беспрецедентной открытости президентской гонки, в ходе которой были по западному образцу проведены публичные дебаты, а жена Мусави собирала стадионы в поддержку своего мужа. Всё это было впервые, всё это было столь «либерально», что противники консерваторов поверили в свою силу и правоту даже более, чем в период президентства либерала с духовным саном Хатами. И тем катастрофичнее и невероятнее предстала победа Махмуда Ахмадинежада с колоссальным перевесом в 30% голосов.
Действительно, были все предпосылки для масштабной фальсификации выборов, на которые впервые за всю историю Исламской Республики пришло 85% населения страны, что само по себе достижение, если учитывать, насколько слабо развита инфраструктура в стране. Сообщается, что подсчёт голосов вёлся в абсолютно закрытой обстановке, иностранные наблюдатели к выборам допущены не были, официальных эксит-поллов не проводилось, а на избирательных участках были зафиксированы многочисленные нарушения вплоть до отсутствия надзора даже местных силовых структур.
Не следует забывать и о том, что и без подтасовки переизбранный — по крайней мере на данный момент — президент имеет в стране свой обширный постоянный электорат. Нагнетая напряжённость вокруг иранской ядерной программы, Махмуд Ахмадинежад сумел использовать ухудшение экономической ситуации в стране в свою пользу, объясняя все напасти происками сионизма и империализма. Малообразованному консервативному сегменту шиитской уммы (мусульманской общины страны) нравится эта риторика, столь близкая антизападной пропаганде времён исламской революции, когда Иран чудовищным усилием смог-таки вырваться из сферы политического влияния США. Свою роль сыграл и духовный лидер страны рахбар Хаменеи, вполне неоднозначно продемонстрировав свою поддержку Ахмадинежаду ещё на прошлых выборах. Тогда это склонило избирателей на сторону консервативного претендента на президентское кресло.
В этот раз природа сотрудничества Ахмадинежада и Хаменеи предстала перед населением не как моральная поддержка одного уровня власти другим, а как их прямое сотрудничество. Это позволило ряду опальных персоязычных СМИ, базирующихся в Европе, назвать нынешние выборы политическим переворотом, разрушающим демократические основы исламского режима. Чтобы понять серьёзность этого обвинения, необходимо понимать тот механизм, по которому Махмуд Ахмадинежад пришёл к власти в прошлый раз.
Либерально-реформистское крыло в рамках политической конъюнктуры страны оппозиционно консервативному крылу, но не самому режиму. Либералы Хашеми-Рафсанджани и Хатами, занимавшие пост президента до Ахмадинежада, были допущены к власти не в результате ослабления влияния всемогущего рахбара (именно духовный лидер — первое лицо в государстве, а не президент). Смысл их появления на политической арене состоял в выполнении вполне конкретных задач, после чего главные роли на политической арене снова должны были вернуться к консерваторам. И в этом смысле разницы между политическими фигурами Ахмадинежада и теми же Хашеми-Рафсанджани и Хатами нет — все они стали президентами с одобрения Хаменеи, имеющего среди своих фантастически широких полномочий и право утверждать нового главу исполнительной власти.
Однако никогда прежде не была столь очевидна связь между рахбаром и президентом, никогда столь откровенно режим не демонстрировал тенденцию к прямому назначению того или иного политика на пост президента вместо оказания всевозможной поддержки своему фавориту в процессе президентской гонки. Именно эту тонкую грань перешли в этот раз Хаменеи и Ахмадинежад.
С самого начала своего первого срока Ахмадинежад, с трудом победивший своего либерального оппонента Рафсанджани только во втором туре выборов, принялся усердно оправдывать имидж консерватора из глубинки. Одиозным в его внешнеполитическом поведении было всё: от попыток отменить холокост до обещаний стереть Израиль с карты мира, что звучало особенно сильно в контексте его заявлений о праве Ирана на обладание собственным ядерным оружием.
Может показаться странным, что клерикальное руководство страны, прочно удерживающее власть в своих руках с момента создания ИРИ, решило пойти на такую радикализацию политического курса. Особенно после достаточно плодотворного в плане реформ периода правления президентов Хашеми-Рафсанджани и Хатами.
Политики из числа прагматиков (то есть относящиеся к умеренному крылу), они последовательно и вместе с тем очень осторожно вывели Иран из глубокого кризиса, в котором страна оказалась после восьмилетней войны с Ираком и бездарной экономической политики их предшественников. Особенно решительные реформы в области модернизации режима провёл Хатами, пребывавший максимальные два срока на президентском посту вплоть до избрания Ахмадинежада в июне 2005 года. При нём произошла заметная демократизация сферы общественной жизни, его усилиями страна вышла из экономической изоляции, а образ Ирана в глазах мирового сообщества изменился в лучшую сторону.
И именно после этих реформ, стабилизировавших экономическое положение страны и подготовивших почву для полноценного международного сотрудничества, рахбар выдвигает Ахмадинежада. Почему же это произошло?
За внешне резкой сменой политического курса стоит желание верхушки власти сохранить стабильность режима и сам режим в его исходном варианте. В рамках политики, проводимой Ахмадинежадом ещё на посту мэра Тегерана, были ужесточены различные общественные нормы, в основном касающиеся правил одежды, наружной рекламы — иначе говоря, формальных проявлений исламской морали. Именно этого от него ожидала клерикальная верхушка и на президентском посту. В общем и целом в его лице режим увидел возрождение идеологии Хомейни в революционный период.
Власти затеяли перезагрузку режима, что распространялось в равной степени на внутреннюю и внешнюю его стороны. Но зачем, казалось бы, рахбару вновь пускать страну по пути, который уже однажды привёл её в состояние экономического кризиса и международной блокады 80-х годов? Логично предположить, что власти не стали бы предпринимать этот шаг, не будь у них надежды на успех. А надежду на успех дала ядерная программа. Новый виток её развития, пришедшийся на президентство Ахмадинежада, воспринимается режимом как дорога к региональному господству. Либералы же во главе исполнительной власти были лишь трамплином, средством достижения основной цели.
Однако столь пристальное внимание власти к внешнеполитическим вопросам не прошло для страны бесследно: уже за первые годы правления Ахмадинежада заметно ухудшилось экономическое положение государства. К середине 2006 года инфляция, по официальным данным, составила 13,4% (по неофициальным — от 30 до 50%); безработица охватывала 11% трудоспособного населения страны (среди молодёжи, по неофициальным данным, до 25—30%); более 40% иранцев имели доходы ниже уровня бедности.
Разумеется, в таких условиях одни лишь обещания и популистская риторика не могли успокоить население. За первые полтора года своего правления Ахмадинежад серьёзно разочаровал и народ, и политических оппонентов, и даже часть своих сторонников. Весьма показательными были общенациональные выборы в Совет экспертов (один из важнейших органов в политической структуре ИРИ) и выборы в муниципальные советы, прошедшие в декабре 2006 года. В ходе выборов в Совет экспертов сторонники Хашеми-Рафсанджани, представляющие умеренные силы, получили в 2 раза больше мест, чем исламские радикалы. В муниципальных советах сторонники Ахмадинежада получили менее 20% мест. Очевидно, поддержки рахбара хватило лишь на выдвижение кандидатуры Ахмадинежада на пост президента в 2005 году.
Накануне очередной президентской гонки стало ясно, что механизм, по которому клерикальная верхушка прежде успешно продвигала своих фаворитов, может не сработать. Хатами решает вернуться в высшие эшелоны власти и участвовать в выборах. Его шансы на победу настолько очевидны, что клерикалы вынуждают его покинуть гонку. Существующая власть сделала ставку на то, что Мусави, не обладающий в отличие от Хатами духовным саном, не сможет составить конкуренции Ахмадинежаду, пользующемуся поддержкой рахбара — фигуры, к которой относятся с пиететом даже самые свободомыслящие мусульмане страны.
Однако степень недовольства консервативной политикой Ахмадинежада была, очевидно, недооценена. Именно поэтому в поддержку Мусави на улицы вышли демонстранты самых разных социальных групп — от безработной молодёжи и шофёров, пострадавших из-за введения квот на бензин, до университетской профессуры. Стихийный митинг, охвативший страну, стал акцией протеста как такового. Теперь его смысл значительно шире изначальной попытки оказать поддержку кандидату, который олицетворял надежды страны на перемирие с Западом.
В свою очередь реакция режима на протест больше похожа на самозащиту, чем на попытку восстановить порядок на улицах, — по демонстрантам уже открывали огонь, разгромлены студенческие общежития, арестованы сочувствующие манифестантам представители силовых структур. Но главным последствием этих выборов стали вовсе не рекордные цифры явки на выборы или количества протестующих.
Вертикаль власти скомпрометировала себя, попытавшись удалить из системы те элементы демократии, которые делали Иран самым политически стабильным и благонадёжным независимым государством в своём регионе. Близится пересчёт голосов, но восстановление доверия режиму со стороны образованной части населения от этого не произойдёт.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
