Вышел пилотный, «нулевой» (№00), номер журнала SNOB. Это новый проект Владимира Яковлева, основателя «Коммерсанта», вернувшегося в журналистику, и первый его – после 10-летней паузы – медийный продукт. На деньги Михаила Прохорова создается медиакорпорация SNOB, «средство немассовой информации», куда войдут «частный телеканал для своих», интернет-клуб («охраняемая территория в Интернете») и «журнал, который читать невредно». Who is SNOB?

Вышел пилотный, «нулевой» (№00, как он обозначен на обложке), номер журнала SNOB. Это новый проект Владимира Яковлева, основателя «Коммерсанта», вернувшегося после длительного перерыва в поле журналистики, и первый его – после 10–12-летней паузы – медийный продукт. На деньги Михаила Прохорова создается медиакорпорация SNOB, «средство немассовой информации» (см. www.snob.ru), куда войдут «частный телеканал для своих», интернет-клуб («охраняемая территория в Интернете») и «журнал, который читать невредно».

Who is SNOB? Это аббревиатура: состоявшийся, независимый, образованный, благополучный. На страничке SNOB плавают слоганы: «Мы всего добились сами» и «Нас немного, но с нашим мнением считаются», а также кредитная пластиковая карточка – это послание говорит само за себя. Названы и четыре главных SNOBа: Владимир Яковлев, Юрий Кацман, Андрей Шмаров и Михаил Прохоров. Собственно, больше на сайте узнать нечего – он еще не запущен. Остальное приходится домысливать. Например, можно предположить, что Яковлев и есть «состоявшийся», Кацман – «независимый», Шмаров – «образованный», а Прохоров – «благополучный».

По пилотному номеру журнала видно, что «сноб» для SNOB не только аббревиатура. На титуле, там, где в глянцевых изданиях обычно публикуют «письмо счастья» (то есть обращение главного редактора к читателям), размещена цитата из «Книги снобов» Теккерея: «Я бы не был столь самоуверен, чтобы утверждать, что я не сноб. Такое утверждение отдает высокомерием. А быть высокомерным и значит быть настоящим снобом». Теккерей цитируется по-русски – редакция SNOB не столь высокомерна, чтобы обнародовать свое credo по-английски. Однако по-русски – в редакционном переводе? – цитата звучит слишком уж замысловато. В самом деле, что бы это значило: «Я бы не был столь самоуверен, чтобы…»? К счастью, выдержку из «Книги снобов» можно прочесть и в оригинале, на оборотной стороне обложки SNOB, – впрочем, функция оригинального текста Теккерея здесь скорее декоративная. Итак, «I won`t be too confident (none of us should be) that we are not snobs. That very confidence savours of arrogance. And to be arrogant is to be a snob». То есть в приведенном фрагменте из «Книги снобов» речь идет не о самоуверенности, которая в редакционном переводе почему-то оказывается противопоставленной высокомерию, а о том, что никто не может поручиться, что он и сам не сноб. Чтобы не быть «too confident», обратимся на всякий случай к старому переводу «Книги снобов», сделанному Ниной Дарузес. У нее это место выглядит так: «Никто из нас не может быть уверен, что мы не снобы. Эта самая уверенность отдает надменностью, а быть надменным – значит быть снобом». Как видно, у Теккерея все проще и логичнее. Не так сложен снобизм, как его малюют.

Неуклюжий буквализм в переводе программного для редакции пассажа свидетельствует не только о том, что планку «образованности» SNOB держит не слишком высоко, но и о том, что уровень рефлексии SNOB над снобизмом и собственной концепцией оставляет желать лучшего.

О чем же информирует это «средство немассовой информации» своего читателя? В журнале есть четыре рода материалов.

Во-первых, это портреты самих «снобов». Успешные в бизнесе, они не удовлетворяются потребительскими ценностями, и каждый совершает свой «путь к себе». Как правило, этот путь приводит героя к социально значимым проектам. Один, совестливый офтальмолог, финансирует команду слепых футболистов. Другой пытается наладить бизнес на своей родине, в Абхазии, что выгодно скорее его компатриотам, чем ему самому, но компатриоты этого никак не возьмут в толк. Третий торгует воздухом. Он мог бы это с успехом делать и в Нью-Йорке, но его тянет в Москву. Все статьи написаны старательно, высокопрофессионально и даже лихо, но в них нет ничего, чего нельзя было бы встретить в любом другом глянцевом, полуглянцевом и совсем не глянцевом, если такие бывают, журнале. При всем мастерстве авторов их заметки оставляют впечатление фальши: чувствуется, что их что-то сковывает. А сковывает их необходимость изобразить своего героя непременно «снобом», то есть «состоявшимся, независимым и т.д. и т.п.».

Во-вторых, это автопортреты колумнистов. Колонки идут в рубрике, которая называется «Про себя». Все, что колумнисты могут рассказать про себя, звучит довольно фальшиво, а то, что они попутно рассказывают про других, – натужно, потому что автор все время помнит о том, чтобы не изменить собственному образу «состоявшегося, независимого, образованного и т. д.».

В-третьих, в номере есть несколько материалов, которые призваны развлечь пресыщенного «сноба». Что может заставить человека, у которого уже все есть и который уже все видел, хотя бы чуть-чуть усмехнуться? Например, вот такое фото: Лори Буш куда-то везут на военном самолете. Саму ее в салоне не видно – она помещается в специальном трейлере, зато видна ее обслуга, которая мирно дремлет на запятках хозяйского трейлера. Фотосессия: летучие мыши позируют фотографу. Мыши выразительнее людей. В подписях рассказывается, в частности, как фотограф в пещере, где водятся эти животные, попал под дождь из мышиной мочи. «Их нравы»: о повседневной жизни сицилийских мафиози среднего пошиба журналисту рассказывает вдова одного из них. Интереснее и красноречивее текста изобразительный ряд – аккуратные скромные надгробья целых семейных кланов. Все это, по-видимому, перепечатки (или, как писали в прежние времена, «по материалам зарубежной прессы»). Есть также немного обнаженки (велосипедисты-нудисты в Лондоне едут на какое-то свое сборище) и – в функции скабрезного анекдота, без этого ведь никуда, – заметка «Сиськи-масиськи» от колумнистки Кати Метелицы про 3-летнего мальчика: «Так получилось, что сынок моей подружки – прирожденный сексуальный маньяк…»

И наконец, в отдельную группу можно выделить две статьи, которые сильно отличаются от остальных. «Смертельный номер» Ирины Служевской рассказывает об американском профессоре Рэнди Пауше, который, узнав, что у него быстротекущий рак без каких-либо надежд на спасение или даже пролонгацию жизни, остаток дней использовал уникальным образом – прочел свою «Последнюю лекцию». Ее тема – нравственная философия жизни перед лицом смерти. В Америке «Последнюю лекцию» прослушали уже 6 миллионов человек. Статья Служевской блестящая во всех отношениях – и мастерством изложения, и умом, в частности способностью убедительно проинтерпретировать отдельный случай в свете общего. То ли потому, что случай в самом деле особенный, то ли Служевская не захотела подстраиваться под контекст журнала, но в ее статье нет ничего специфически «снобистского». Герой статьи по всем параметрам мог бы сойти за «своего» для читателя SNOB, но, видно, статус смертника переводит его в какой-то иной план, не позволяющий в рассказе о нем пользоваться штампами «снобистской» агиографии.

Вторая статья, стоящая в SNOB особняком, – увлекательный и колоритный очерк Аллы Романовой «Солнечная система». В итальянской приальпийской деревушке никогда не светит солнце: горы отбрасывают тень. И вот чудаковатый и бедный сельский мэр придумал выход – направить солнечные лучи в деревушку с помощью зеркала. У мэра все получилось, к тому же деревня еще и прославилась. Разительный контраст практически всем остальным авторам номера обусловлен не уровнем мастерства Аллы Романовой или степенью ее таланта, но тем, что образ автора в ее очерке не имеет ничего общего с каноном, утвердившимся в SNOB. Про Аллу Романову, судя по ее эмоциональному очерку, можно сказать, что она 1) ни в коем случае не «состоявшаяся», 2) необразованная (если судить по ляпам и наивностям, которых немало в ее статье; впрочем, хорошему журналисту это не в укор) и 3) не похоже, что хоть в каком-то отношении «благополучная». Она презентует себя такой, какая есть, а очерк получился живым и умным.

Исключения не подтверждают правила. Исключения показывают ограниченность возможностей его применения. Все, что в SNOB не удовлетворяет критериям «снобизма», звучит непринужденно и выглядит свежо. Все, что удовлетворяет, звучит неестественно и выглядит чем-то вторичным. Самое время вспомнить еще одного философа снобизма, Бульвер-Литтона, предшественника в этой теме Теккерея. Героиня «Пелэма», хорошо разбирающаяся в снобизме, рассуждает: «Вот основная причина того, что у нас манеры лучше, чем у этих людей: у нас они более естественны, потому что мы никому не подражаем; у них – искусственны, потому что они силятся подражать нам; а все то, что явно заимствовано, становится вульгарным. Самобытная вычурность иногда бывает хорошего тона, подражательная – всегда дурного».

ОТПРАВИТЬ: