Образ Герцена Александра Ивановича проделал эволюцию от заводного чудища по имени «декабристы-разбудили-Герцена-Герцен-развернул-революционную-агитацию» к забвению, а затем к перезагрузке в том виде, в каком его увидели Том Стоппард и Алексей Бородин в постановке «Берега утопии» в РАМТе.
Потребителем нового Герцена, перетолмаченного с английского собкором The Economist в Москве, стал молодой урбанизированный образованный класс, находивший в пьесе массу забавных аллюзий с нашим временем. Теперь Герцен возвращается в научный оборот благодаря переводу на русский классической биографии героя — «Александр Герцен и происхождение русского социализма» Мартина Малиа.
Герцен для бедных — это Герцен Ленина. И, соответственно, всех тех поколений советских людей, нескончаемый поток которых получал образование в советские годы. Этот Герцен — фигура могучая и мифологическая. Цитаты из статьи 1912 года «Памяти Герцена» заучивали наизусть, как какую-нибудь «Песню о буревестнике»: «Шире стал круг борцов, ближе их связь с народом. «Молодые штурманы будущей бури» — звал их Герцен. Но это не была ещё сама буря».
Герцен Ленина — прямой предтеча того социализма, который потом уничтожал людей миллионами. Ильич, даже образца 12-го года, сочувственно находит у Герцена пылкие в своей кровожадности места. Например, такое: «Когда получалось известие, что крепостной крестьянин убил помещика за покушение на честь невесты, Герцен добавлял в «Колоколе»: «И превосходно сделал!»
Прямо хочется добавить к этой фразе ленинское «батенька!»…
Впрочем, как объяснял Ричард Пайпс, с Герценом часто бывало, что энтузиазм брал верх над рассудком.
Богатырь Герцен имени Ленина, человечище, даже внешне напоминающий позднего Маркса или льва Бонифация из мультика, в новую эпоху потерялся. Там, где он был, выросла вдруг улица Большая Никитская. И даже клятва с Огарёвым на Лен… то есть, тьфу, Воробьёвых, горах забылась вместе с тем, как ухнуло в пропасть небытия «Огарёва, 6», понятие советской эры.
И вот в годы стабильности вдруг Герцен со товарищи был импортирован в Россию. Он появился на сцене театра. И началось многочасовое бурление дореволюционной общественной мысли, которая на поверку звучала ультрасовременно. Начался «Комеди Клаб». Со сцены шутили, язвили, прикалывались Герцен, Огарёв, Белинский, Кавелин, Бакунин, Маркс. Острили на современные темы, острили на грани политического фола. А публика, состоявшая из молодых-адаптированных-образованных русских яппи, понимающе хохотала. Ну например:
«А к с а к о в (29 лет. На нём вышитая косоворотка).
О г а р ё в. Аксаков, отчего ты так нарядился?
А к с а к о в. Потому что я горжусь тем, что я русский!
О г а р ё в. Но люди думают, что ты перс. (Гомерический хохот в зрительном зале.)
А к с а к о в. Мы ещё можем найти наш особый русский путь развития. Без социализма или капитализма, без буржуазии. С нашей собственной культурой, не испорченной Возрождением. С нашей собственной Церковью, не испорченной папством и Реформацией…
Г е р ц е н. Церковь, которую рисуют ваши иконописцы, существует только в их воспалённом воображении, а на самом деле это компания кабацких попов и лоснящихся жиром царедворцев на содержании у полиции. Такая страна никогда не увидит света… А свет — вон там. На Западе».
Гарики Харламов с Мартиросяном и Павлом Волей отдыхают и нервно курят в коридоре…
Том Стоппард сделал за русскую постсоветскую интеллигенцию её работу по общественной рефлексии и принёс на блюдечке с голубой каёмочкой готовый цитатник с аллюзиями на нынешнее время, в риторике более глубокой, нежели её могло произвести на свет современное демократическое движение. Риторике оппозиционной, но вполне подготовленной к тому, чтобы в речах Дмитрия Медведева заместить отечественным продуктом (от создателя «Сороки-воровки» и «Былого и дум», традиции качества с 1846 года) Сеймура Липсета и Карла Поппера. Как говорил стоппардовский Герцен, «поразительная страна! Нужен был Наполеон (НАТО? — А.К.), чтобы затащить нас в Европу».
Да, в промежутке был Исайя Берлин с его первоклассным эссе «Герцен и Бакунин о свободе личности», где наш герой — пожалуй, что и справедливо — назван «гениальным писателем, чья автобиография остаётся одним из шедевров русской прозы». Но он, натурально, не мог повлиять на советских герценоведов — не считать же таковой Анну Ахматову, — зато мог зажечь интерес славистов и специалистов по русской истории на Западе.
И тогда западному академическому миру — во всей сложности и противоречивости интеллектуальной эволюции и личных драм, кстати, переложенных Стоппардом на понятный язык Sex in the City, — предстал Герцен Мартина Малиа. Переведённый на русский Александром Павловым и Дмитрием Узланером 46-листовый (а что тут удивительного, если в собрании сочинений Александра Ивановича — 30 томов) труд Малиа, написанный в конце 1950-х — начале 1960-х, вернул Герцена в русский интеллектуальный оборот. До такой степени, что на круглом столе в Институте философии РАН Герцена не поделили либералы, националисты и социалисты. Широк русский человек — практически как Герцен… То есть великий русский писатель, мыслитель и революционер может вернуться и в современную российскую политику. Скорее всего, он состоял бы в партии «Яблоко», исповедуя эклектичную леволиберальную идеологию. Но вряд ли автор фразы — одной из многих — «Рёв, вой и шипенье казённого, свирепого патриотизма заглушают всякое человеческое слово» переметнулся бы в лагерь национал-патриотов.
Герцен Мартина Малиа становится революционером не столько по идейным соображениям, сколько из обострённой чувствительности к несправедливости и произволу — примерно как Радищев. И социализм его не рассудочно-марксистский, а, скорее, стихийный, как реакция на типично российское, в терминах Малиа, «произвольное применение грубой силы, умеряемой исключительно взятками». И этот социальный протест против несправедливости, естественно, имел верхушечный, интеллигентский характер, как и по сию пору и происходит в России. На этот счёт Малиа цитировал бельгийского социального мыслителя Анри де Манна: «Идея социализма зародилась не столько по причине физического угнетения рабочих, сколько по причине нравственного угнетения интеллектуалов».
Неудивительно, что Герцена не могут попилить либералы и социалисты: будучи социалистическим по форме, он был либеральным по содержанию. Как подытоживал Мартин Малиа, «Герцен первым в России с абсолютной непреклонностью стал утверждать идеал человека как самоцель, а свободную личность как цель, ради которой должно существовать общество».
Но в итоге Малиа сходится со Стоппардом, чья драматическая трилогия называется «Берег утопии»: «Экзальтированные утопии такого рода… неизменно заканчиваются политикой, которая уже не так чиста, как первоначальные взгляды». Имеется в виду то обстоятельство, на которое в грубой, но доступной форме указывал поэт: «Какая сука разбудила Ленина? Кому мешало, что ребёнок спит?»
Путь из утопии ведёт в антиутопию. На что и указывает Герцен в заключительном монологе со сцены всероссийского «Комеди Клаба»: «Разрушители напяливают радикализм, словно кокарду. Они разрушают и думают, что они радикалы. А на самом деле они — разочаровавшиеся консерваторы, обманутые древней мечтой о совершенном обществе… Но такой страны нет, поэтому она и зовётся утопией. Так что пока мы не станем убивать на пути к ней, мы никогда не повзрослеем».
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Критика нечистого разума.
- Почему шарлатаны побеждают.
На «Болотной» нет программы… И быть не может! - Культура речи. Культура молчания.
Люди культуры молчания спасают мир от страшной катастрофы. - Карл Маркс: жизнь взаймы.
5 мая 1818 года родился автор «Капитала». - Сэмюэль Беккет. Невозможность.
13 апреля 1906 года родился ирландский писатель Сэмюэль Беккет. - Мудрый идиотизм.
Русский мир и русские мифы - 15. - Демократы стесняются употреблять слово «товарищ»… .
… они слишком хорошо друг друга знают. - Мессии в сапогах.
Русский мир и русские мифы - 14. - Вагон минутных стрелок, повидло и эмиграция.
27 (15) марта 1880 года родился писатель Аркадий Аверченко. - Феноменобесия.
Русский мир и русские мифы - 13.
