В отличие от людей, кризис не уходит на летние каникулы. Во всяком случае, согласно последним данным Росстата, спад промышленного производства в стране продолжается. Когда же наконец падение достигнет дна и экономика начнет расти? С таким вопросом мы обратились к президенту Центра стратегических разработок Михаилу Дмитриеву.
В отличие от людей, кризис не уходит на летние каникулы. Во всяком случае, согласно последним данным Росстата, спад промышленного производства в стране продолжается. Когда же наконец падение достигнет дна и экономика начнёт расти? С таким вопросом мы обратились к президенту Центра стратегических разработок Михаилу Дмитриеву.
— Михаил Эгонович, майские данные Росстата по промышленности снова не порадовали: спад усилился и достиг уже 17,1% по сравнению с маем 2008 года. Долго ли ещё продлится падение?
— На этот счёт в международном экспертном сообществе сейчас сформировался некоторый консенсус, которого не наблюдалось ещё месяц назад. Большинство специалистов сходятся по поводу двух вещей. Во-первых, мировая экономика находится уже практически на дне, по крайней мере на том горизонте, который мы можем прогнозировать. То есть в ближайшие месяцы никто уже не ожидает быстрого падения экономики развитых стран. Во-вторых, маловероятно быстрое возобновление устойчивого высокого роста после завершения падения. То есть период слабого и неустойчивого экономического роста, стимулируемого в основном государственным спросом, а не спросом частного сектора, может продолжаться на протяжении целого десятилетия.
— Насколько я понимаю, вы говорите о мировой тенденции. А что будет происходить с экономическим ростом в России?
— У России период обвального падения тоже, скорее всего, уже позади. Надо сказать, что в нашей стране причины, по которым наблюдается замедление спада или даже некоторый подъём, совсем иные, чем в Америке или в Японии. Пошли вверх цены на нефть — и в связи с этим в Россию снова устремился капитал. И для нашей экономики сейчас это принципиально важно. Потому что в условиях оттока капитала в нынешнем году мы могли потерять почти 15% ВВП на обслуживании внешних долгов корпораций. Это огромное сжатие внутреннего спроса, которое невозможно было компенсировать ничем, даже бюджетным дефицитом.
Сейчас, в условиях притока капитала, многие компании воспользовались окном возможностей — начали быстро рефинансировать свои долги. И в результате в мае вместо оттока капитала мы увидели его приток. Сжатие внутреннего спроса может прекратиться уже летом. Кроме того, на экономику действует сезонный фактор, а он благоприятный: традиционно большая часть экономического роста российской экономики происходит летом и в начале осени, и этот год вряд ли будет исключением. Наша экономика может начать расти даже раньше, чем в других странах.
— Почему же всё-таки в мае вместо долгожданного подъёма экономики у нас снова наблюдался спад?
— В мае по сравнению с апрелем производство в добывающих отраслях выросло на 2,1%, а в обрабатывающих — на 0,7%. Весь эффект дополнительного майского снижения промпроизводства по отношению к апрелю вызван резким — на 25% — падением производства и распределения электроэнергии, газа и воды, которое носит преимущественно сезонный характер (в мае прошлого года аналогичное падение составляло 19,3%). Уже во втором полугодии этот сезонный фактор начнёт работать в противоположную сторону. За сентябрь — октябрь 2008 года производство и распределение электроэнергии, газа и воды выросло по отношению к августу почти на 45%, несмотря на начало кризиса и отсутствие роста в обрабатывающей и добывающей промышленности в эти месяцы.
— Министры экономического блока правительства связывают подъём нашей экономики с изменением её структуры, снижением её сырьевой составляющей, курсом на модернизацию. Как с этим обстоят дела?
— Пока, к сожалению, кризис оказал недостаточно глубокое воздействие на масштабы структурных сдвигов в отечественной экономике. В России от 20 до 50% предприятий в различных отраслях — неконкурентоспособные, нуждающиеся в глубочайшей реструктуризации.
Некоторые из них просто не будут востребованы в послекризисных условиях из-за высокой себестоимости продукции, которую они делают, и её безнадёжной устарелости. И их придётся закрывать. Правительство этого смертельно боится и делает всё, чтобы оставить такие предприятия на плаву. Реально закрывается очень мало предприятий. И за это в будущем российская экономика заплатит более медленными темпами роста.
— А известны ли вам примеры удачной модернизации производства?
— Да, инициативу в условиях кризиса перехватили те регионы и компании, которые опираются на новейшие технологии и высокий уровень производительности. Хороший пример — калужский автопромовский кластер с прямыми иностранными инвестициями. Там на линиях завода Volvo сейчас не то что не остановлено производство, а они перегружены заказами. В результате было принято решение об ускоренном вводе второй линии по производству грузовиков Renault. Корейцы строят целый город на 300 тыс. человек, чтобы обеспечить рабочей силой все те предприятия по производству комплектующих, которые там сегодня быстрыми темпами создаются. Magna создаёт мощности по производству комплектующих, строится огромный электрометаллургический завод, который будет обеспечивать продукцией весь этот автомобильный кластер. Конечно, появление такого очага развития в период кризиса является признаком начала структурной перестройки всей экономики. Рабочая сила из вымирающих предприятий, особенно из моногородов, после кризиса, скорее всего, быстрее начнёт перетекать в такие места. И поверьте, этот пример не единственный. Скажем, практически вся новая мебель для германских пабов сейчас производится в пензенском мебельном кластере. Относительно небольшая компания в Татарстане, являющаяся поставщиком мебели для IKEA, захватила 10% немецкого рынка кроватей. Мы потихоньку начинаем вытеснять с рынка Евросоюза центрально- и восточноевропейских поставщиков.
— Всё это звучит очень оптимистично. Однако уже осенью нам пророчат вторую волну кризиса из-за роста банковских неплатежей по кредитам. Насколько серьёзна эта угроза?
— В сложившейся ситуации угрозы, связанные с банковскими проблемами, несколько ослабевают. Оживление внутреннего спроса в связи с замедлением оттока капитала, скорее всего, позволит многим предприятиям, которые до этого едва держались на плаву, начать реализовывать свою продукцию и, соответственно, начать обслуживать свои долги. И многие банки, уверен, это почувствуют. Вопрос в том, насколько будет устойчивым это оживление спроса в российской экономике. Но одновременно Россия сталкивается с другой, гораздо более тяжёлой проблемой. Она связана с тем, что российский бюджетный дефицит фактически является гигантским инструментом денежной эмиссии. Денежная масса только за счёт бюджетных операций увеличится в этом году примерно на 25%.
— Чем это чревато для экономики?
— Высокой инфляцией. Причём в распоряжении правительства из-за плохого положения банков сейчас практически нет никаких инструментов стерилизации этой денежной массы через механизм кредитно-денежной политики. Поэтому, скорее всего, правительству придётся продолжить курс на укрепление рубля — это единственный способ предотвратить приток рублей в страну в результате притока валюты по счёту капитала. И это неприятная новость для экономики по большому счёту. Потому что укрепляющийся рубль ослабляет конкурентоспособность обрабатывающей промышленности и на будущий год, скорее всего, затормозит её оживление. Поэтому я опасаюсь того, что все нынешние признаки оживления, о которых мы говорили выше, могут иметь краткосрочный характер и обернуться серьёзными проблемами к началу будущего года — и более высокой инфляцией, и новым промышленным спадом.
Беседовал Евгений Андреев
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
