Гольдин П. Хорошая лодка не нуждается в голове и лапах. М.: Новое литературное обозрение, 2009.
Стихи Павла Гольдина производят оглушительное и странное впечатление. Иной раз даже хочется предостеречь автора его же собственными словами: «Невыгодным и бесславным оказывается путешествие в подобные области». Слишком уж многие из его персонажей явно не в себе. Солидный человек Дмитрий Иваныч купил Мерседес, оказавшийся больным псом. Девушка Яна несёт передачу сестре Тане, которая устроилась работать в больницу в аду, чтобы быть ближе к любимому. Библиотекарь Томаш Войцеховский выступает перед читательницами с теорией четырёх тайных рас. Обыватель Лисичкин встречает в парадной свою говорящую тень — по совместительству бессмертную душу.
Возникают вопросы и к самому поэту. Слишком уж часто нарушена логическая и синтаксическая связь. Порой невозможно идентифицировать некоторые слова. Однако подозрение, что у автора нет дистанции по отношению к своим, мягко выражаясь, эксцентричным героям, что он и сам по-другому не может, отпадает довольно быстро. Слишком наивно думать, что рыба, даже очень большая, способна стать директором океанариума.
Когда Гольдину нужно, он пишет, если не сказать рисует с удивительной чёткостью: «На горизонте пухнет тёмный смерч / и холодно и шторм на дюну не подняться / песок на волосах и флягу не открыть».
Выходит, что причудливость формы — сознательный эксперимент. Тем более что всегда есть сквозное настроение, связность метафоры, которая превращается в метаморфозу — главное событие в поэзии Гольдина. Преображение претерпевают вещи, тела, а самое главное — ум: «Разочарованье сделало меня перевёрнутой лодкой».
Метаморфоза ума — событие удивительной яркости, плотности, полноты, порой чреватое откровением. Так говорящая тень разъясняет слишком земному Лисичкину, который больше всего в жизни любит попить пива после работы: «Тело твоё не может сделать убийство, ограбить, / не может лгать и завидовать, / не может отнять ничего у другого тела <…> души и тени, мысли, слова / лгут и завидуют, / подобным себе молятся / и подобных себе убивают…»
Восстановление гармонии флуктуирующего сознания нередко происходит у лирического героя Гольдина как встреча с животным: «Со счёта сбился ум. Считай по новым цифрам — / опоссум, ящур, нетопырь». Это определённо нечто большее, чем просто излюбленный образ поэта-биолога. Незапертое в клетку животное здесь — отсылка к реалиям райского сада, знак его непреходящей близости.
Гольдин явно ищет способы подобраться к невыразимому, показать те явления внутренней и внешней реальности, которым и названия-то нет, отчего они, казалось бы, должны оставаться вне языка. Но Гольдин о них пишет и даже безжалостно препарирует собственный орган письма: «В язык с изнанки загляни, / и ужаснёшься: полон дряни: / иголки, перья, глупые шары».
* * *
Критика:
Станислав Львовский (OpenSpace.ru):
«Мир вокруг героев Гольдина, в общем, скорее обычен и нестрашен. Абсурд присутствует в нём изначально (как у Лира и Бэллока), нет нужды осуществлять над ним какую-то специальную рефлексию. Можно сказать иначе: существа и люди в этой книге проявляют стоическую готовность к трансформации: в пространстве, которое конструирует Гольдин, она является обыденностью. Заметна, впрочем, и тоска по постоянству, обычно возникающему в виде перечисления: «чайки, киты, персики, рыбный рынок, гитара». Этот воображаемый неизменный мир часто оказывается прибрежным, располагается на границе с морем, которое здесь, видимо, означает смерть или по крайней мере Плерому, откуда всё появляется и куда всё возвращается, «как если кто-то вывихнул тебя в пустую мглу / из моря, полного тюленей».
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
