Увлечение чистым и высоким искусством воспринимается сегодня как вызов. Аполитичность сегодня не в моде. Да и работа с музыкальной информацией (самым сложным, предельно абстрактным видом сообщений) требует максимального напряжения и большого труда.
Такое ощущение, что Михаил Плетнёв раз от раза сокращает своё участие в фестивале собственного Российского национального оркестра.
Из восьми программ третьего фестиваля его художественный руководитель дирижирует только концертами открытия и закрытия (первый фестиваль, два года назад, почти полностью лежал на плечах Плетнёва, но уже на втором смотре в прошлом году Плетнёв дирижировал только частью концертов), так что можно сказать, что половина фестиваля миновала, поскольку для большинства посетителей фестиваля понятие «РНО» неразрывно связано с фамилией Плетнёв.
С каждым разом программа фестиваля становится всё более эффектной и более разнообразной за счёт оперы и танца (даже джаза и новейших медийных технологий), что, разумеется, добавляет программам яркости и туристического потенциала, но...
...всё-таки бренд «РНО» и в первую, и во вторую очередь связан с качественным исполнением симфонической музыки, предполагающим прежде всего незаурядные (глубокие, масштабные, философичные) интерпретации классического наследия.
Открывая нынешнюю программу, Ирина Прохорова отметила, что в нынешней актуализации классики проступает общественная и едва ли не политическая позиция.
И в самом деле, увлечение чистым и высоким искусством воспринимается сегодня как вызов.
И потому, что аполитичность сегодня не в моде; и потому, что работа с музыкальной информацией (самым сложным, предельно абстрактным видом сообщений) требует максимального напряжения и большого труда.
А ещё оттого, что всё очевиднее происходящий на наших глазах антропологический разрыв, отделяющий один огромный период (уже названный «проектом Просвещения») от нового, нарождающегося буквально на наших глазах и требующего какой-то новой культуры и какого-то нового искусства.
Старая эпистола осыпается и трещит по швам, медленно уходя под воду, подобно Венеции или «Титанику»; итоговые интерпретации подчёркнутого романтика (читай: «старомодного» человека) Плетнёва, дирижирующего с того берега, как раз об этой разнице между тем, что было, и тем, что уже никогда не будет так, как раньше.
Кажется, этот нарастающий разрыв — главная тема плетнёвского творчества.
Северное сияние
Уже давно замечено — программы свои Михаил Плетнёв выстраивает с едва уловимым биографическим подтекстом, точнее, с возможностью выразить важное и сиюминутно волнующее посредством определённых сочинений; поэтому ему всегда важно, чем начать.
Скажем, Скрипичный концерт Яна Сибелиуса, написанный в ХХ веке, но вырезанный по лекалам более ранней романтической традиции, и позволяет выказать себя иностранцем в собственной эпохе.
Джентльменом в собственном соку, застёгнутым на все пуговицы.
Тяжёлой руке с плеча рубившей Сары Чанг оркестр противопоставил резное и точёное сопровождение, прозрачное и временами едва ли не призрачное, рассеянное, рассеивающееся, при этом не теряющее ни убедительности, ни силы.
Жёстко контролируемые истерики солирующей скрипки из постиндустриальных времён как бы накладывались поверх фрески, написанной на влажном, ещё не просохшем грунте, что схватывался буквально на лету и со скоростью звука, но при этом ничуть не тускнел, но переливался, подсвеченный внутренним светом, и светился изнутри как живой.
Экологически чистый Сибелиус уже одним своим химсоставом противостоит нынешней загазованной эпистоле, а умноженный на запахи свежей древесины и новых стройматериалов, ещё не выветрившиеся после ремонта, Скрипичный концерт воздействовал совсем уже как-то по-особенному: так уж всё сошлось — БЗК, после ремонта похожий на старую уютную школу, дождь в Москве, оркестр, находящийся на пике расцвета и играющий в полную мощь, начало филармонического сезона, отныне прочно ассоциирующееся (к хорошему ведь быстро привыкаешь) с осенним фестивалем РНО.
Который, в свою очередь, ассоциируется с музыкой Чайковского.
Манфред vs. Фауст
С Чайковским у Плетнёва свои, особенные отношения — точно дирижёр разгадал, знает тайный код, с помощью которого можно транслировать в зал нечто крайне важное о времени и о себе.
Демонстративно сдержанный, скупой на эмоции и публичное проявление чувств, Михаил Плетнёв позволяет себе раскрепоститься только внутри своих интерпретаций — и тогда четырёхчастный «Манфред» начинает походить у него на «Фауста», уже не заглядывающего в бездну, но провалившегося в неё и летящего в тартарары.
Это у предыдущих поколений захватывало дух «у бездны мрачной на краю», нынешние же поколения живут внутри этой бездны.
Если музыка Сибелиуса выкликала тени позапрошлого века, то Чайковского, напротив, РНО подавал как композитора ХХ века, дерзкого и асимметричного, идущего к апофеозам и ложным финалам торными горными тропами, когда мелодия петляет, точно тропинка, время от времени скрываясь в дремучей, непроходимой чащобе.
Класс оркестра проявляется и в том, как он гасит громкость звука, обливаясь холодной водой пауз и остановок, обогащающих звучание; так и в том, как музыканты не теряют чёткости и отчётливости рисунка в самых громокипящих картинах душевных мук, адских оргий и интеллектуальных вакханалий.
Плетнёв рассказывает историю страсти, смещающей границы реальности (Манфред столь долго блуждает в Альпийских горах, так бурно и непреходяще страдает, что уже очень скоро в радуге брызг водопада видит фею) и изменяющей сознание.
Чайковский то и дело возвращается к одному и тому же лейтмотиву, назойливо кружащемуся на периферии первой части и вновь всплывающему недалеко от финала, — страсть, как заезженная пластинка, гоняет две-три полуслучайных фразы, не в силах выскочить из всё увеличивающейся колеи.
Этот «Манфред», состоящий из многочисленных перепадов, в том числе и о том, как рушатся жизни романтических персонажей, не способных приструнить собственные эмоции; и то, что в предыдущие эпохи считалось венцом жизнетворения, в нынешней ситуации приводит к краху.
В финале «Мастера и Маргариты», на визионерские страницы которого так похожи некоторые из мизансцен «Манфреда», про Мастера сказано, что он не заслужил света, зато заслужил покой…
…нынешнему Фаусту покой пока лишь только снится.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- С геймдевом что-то происходит.
О гиках, индустрии массового искусства и о том, как копирайт убил классическую музыку. - Маэстро, браво!
4 марта 1678 родился Антонио Вивальди. - Искусство манипуляции.
Дирижёры Михаил Плетнёв и Владимир Юровский в октябре продемонстрировали разные стратегии взаимоотношения с публикой. - Что делать после того, как все умерли.
Осенний фестиваль РНО, завершившийся образцовым исполнением «Реквиема» Д. Верди, выглядит витязем на распутье. - Максим Венгеров: «С чего начинается музыка?».
Лауреат «Гремми», известный скрипач и дирижёр объясняет, из чего состоит интерпретация, а также почему он выступает вместе с РНО. - И бутылка рома.
В финал первого конкурса современных российских композиторов на YouTube вышло 13 сочинений. - Без БЗК.
Ю. Бедерова, Е. Бирюкова, И. Овчинников, П. Поспелов, Е. Черемных. - Феликс Коробов: «Дирижёр — кровавая профессия…».
Главный дирижёр Музыкального театра им. Станиславского и Немировича-Данченко уверен: не всякий именитый музыкант может управлять оркестром . - Дмитрий Китаенко: «Всё в звёздах, а играть некому».
Всемирно известный дирижёр из России о юбилеях и мемуарах, о звёздах прошлого и настоящего, о Кёльне и Екатеринбурге. - Мирослав Култышев: «Я жду чуда…».
Почему известный пианист не играет современную музыку?
